#2. «Добро пожаловать в Терминус»

      Белый потолок предстал передо мной, стоило открыть глаза. Вокруг тишина, нарушаемая лишь едва слышимым ветром откуда-то из-за головы. Веки обессилено закрылись, словно умоляя тело расслабиться и вновь провалиться в сон. Тёмное одеяло, которым я была укрыта, было сухим и пахло чем-то приятным, оттого хотелось накрыться им с головой и пролежать так ещё немного, да хоть всю жизнь, неважно. Мягкость матраса под телом только усиливала это желание, а вдобавок к ней подушка под головой подкупающе ласкала макушку. Создавалось ощущение, будто я попала в рай.       Когда поняла, что такой чистоты и уюта вокруг быть не должно, распахнула глаза, точно сбрасывая это наваждение, и соскочила с кровати, как ошпаренная. Сон как рукой сняло, стоило столкнуться с незнакомым интерьером, выглядящим довольно чисто и, наверное, надёжно.       Кровать с мятой постелью, в которой пару секунд назад спала, жалобно скрипнула, как только я поднялась. Паника точно то одеяло, которым я укрывалась, окутала меня. Светлые стены персикового цвета давили со всех сторон. А эта безмятежность, создаваемая вполне жилой комнатой, в которой имелось всё необходимое для нормальной жизни, пугала.       Письменный стол располагался в центре комнаты — прямо у окна, оттого, сидя за ним, можно было разглядеть, что происходило на улице. Что удивительно, так это канцелярия, которой было предостаточно, чтобы спокойно писать письма или вообще целые постапокалиптические мемуары: стопка тетрадей, карандаши, шариковые ручки и многое другое зазывающе выглядывало из слегка запылённого органайзера. Слева от стола стояла прикроватная тумба с тремя выдвижными ящиками, а на ней стакан воды и рядом чёртова кровать, вытянувшаяся вдоль стены перпендикулярно окну.       Помимо этого, справа от стола находился деревянный платяной шкаф старого образца — резной такой, с зеркалом, едва достающий до потолка и на тонких ножках. Казалось, открой я его дверцы — тут же попаду в старую реальность. Где не нужно бежать, не нужно прятаться и… выживать. Где наибольшей проблемой был бывший козёл.       Несмотря на то, что комната была небольшой, на ощущение уюта это никак не влияло, — наоборот, чувство комфорта и некоторого облегчения будто бы пытались успокоить меня, демонстрируя простенький интерьер этой комнаты как главный триггер, мол, взгляни, Лу, что тебя окружает, когда ты последний раз так хорошо спала?       И всё же меня не покидало чувство, что это всё могло быть иллюзией, попыткой втереться ко мне в доверие, заставить почувствовать себя в безопасности, чтобы потом болезненно отнять это, выдрать прям из самой груди. Внутри меня образовалась очередная борьба. С одной стороны, я именно это и искала — помощь, безопасность, людей, чёрт возьми. А с другой, когда я всё это вроде как нашла да ещё и продолжала оставаться целой и невредимой, а самое главное живой, доверие раскрывать объятия не спешило.       Создавалось ощущение, будто меня пытались подкупить этой комнатой и так называемой безопасностью. Но так ли здесь было безопасно, как казалось на первый взгляд? Ведь людей я ещё не видела и даже представить себе не могла, какие они.       Невольно обхватив руками плечи, я наконец одумалась, как только поймала собственное отражение в зеркале на шкафу.       Мой внешний вид оставался неизменным. Всё та же грязная изодранная футболка и штаны, от которых осталось одно название, да потрёпанные кеды, под подошвой которых уже давно прорезались трещины.       Испытав очередное облегчение относительно того, что меня никто не трогал, а в частности не раздевал, я повернулась к отражению спиной, вновь оглядывая помещение.       Посетила мысль выйти, но за дверью послышались шаги, которые, вероятно, могли приближаться к «моей» комнате. Недоверие, а вместе с ним страх всё же взяли верх, и я буквально за секунду оказалась у стола, откуда взяла шариковую ручку, которую сжала в руке таким образом, чтобы её не могли заметить, по крайней мере, сразу. Стойкое ощущение, что, возможно, придётся защищаться, запульсировало в висках.       Не зная, куда себя деть и что делать, я затравленно озиралась по сторонам, но следующего шага сделать не успела.       Дверь легко отворилась, и в её проёме показалось знакомое лицо.       В комнату вошёл Мартин, который, увидев меня бодрствующей, только и произнёс:       — О.       — Где я? — с моих губ незамедлительно сорвался первый вопрос, прозвучавший скорее как требование.       Мужчина с каким-то наигранным разочарованием закрыл за собой дверь и не спешил сокращать между нами дистанцию.       В моей голове одно за другим воспоминания с нашей первой встречи всплывали, которые привели к тому моменту, где я потеряла сознание в присутствии Мартина и больше ничего не помнила. Особенно о том, как я оказалась в этом месте с новым знакомым.       — Спасибо, что поинтересовалась моим самочувствием и поблагодарила за то, что не оставил тебя в хижине, — язвительно вздохнул Мартин, а я только сейчас обратила внимание, что у него в руках был поднос с чем-то безумно вкусно пахнущим и горячим, о чём свидетельствовал пар, исходящий от тарелки.       Слюна тут же скопилась во рту, а желудок скрутило от дикого желания наконец съесть хоть что-нибудь. Поджимая губы, я не решалась о чём-либо попросить мужчину, хотя хотелось. Безумно хотелось есть. Но настороженность и недоверие были выше голода. Настолько, что именно в этот момент я ещё больше ненавидела условия, в которых приходилось жить.       Мужчина не спешил приближаться. Так и стоял на месте с подносом, не смея прерывать наш зрительный контакт. Он изучал меня, вглядывался в грязное исцарапанное лицо, а его глаза ничего не выражали. В них было пусто. Оттого каких-либо намерений рассмотреть в них было невозможно.       Мартин всё так же выглядел уставшим, как и при нашей первой встрече. Потому складывалось впечатление, что мешки под глазами и утомлённость, залёгшая в них, были обычной частью его внешнего вида.       Цокнув, мужчина всё же сделал шаг вперёд, однако остановился, вопросительно взглянув на меня, как только я сделала одновременно с ним шаг назад.       — Расслабилась бы. Хотел бы что-то сделать, точно бы не сюда привёл тебя. Там бы и осталась, — уголки его острых губ едва растянулись в какой-то кривой усмешке, а взгляд переместился с моего лица куда-то в другую сторону. А после Мартин как-то отстранённо протянул: — С открытой дверью.       Я медленно прошла к кровати и беззвучно опустилась на мягкий матрас. Сама незаметно для мужчины положила ручку под подушку.       — Справедливо, — только и вырвалось откуда-то изнутри. Так глухо и без каких-либо эмоций, что это заставило меня на секунду ужаснуться. Настолько была в отчаянии, что так легко сдалась, будто таким образом решив довериться первому встречному. — Значит, это и есть Терминус?       — Типа того, — пожав плечами, Мартин скучающе вздохнул, готовый вот-вот вновь уйти.       — Что это? — не выдержав, я кивнула на тарелку в его руках, с которой он всё так же держал дистанцию.       Мартин на миг замялся, будто думая над ответом. Показалось, словно он и сам не знал, что было в тарелке, потому, поджав губы, едва заметно выдохнул и наконец пояснил:       — Оленина.       И вскоре поднос был поставлен на стол, а Мартин как бы невзначай оглядел «мою» комнату, будто находился в ней впервые, в чём я очень сомневалась.       Наблюдая за ним, не спешащим уходить, я, точно выдрессированная собака, сидела смирно. Собака, перед мордой которой машут сочным стейком, но без команды она не смеет открыть пасть.       Оттого я то и дело косилась на эту проклятую тарелку, то и дело отводя взгляд в сторону и шумно сглатывая вязкую слюну, упорно делала вид, будто не особо хотела есть. Сама ждала, когда он уйдёт, чтобы наброситься на эту оленину, или… хотя бы когда он скажет что-то вроде «фас», как бы то смешно ни звучало.       К чёрту.       Затрамбовав как можно глубже неуместную гордость и вполне резонное недоверие, я как-то диковато подорвалась с места. Буквально в мгновение оказавшись рядом со столом, схватила ломоть ещё тёплого хлеба, а за ним и кусок мяса, даже не удосужившись воспользоваться вилкой и ножом, лежащими как нельзя кстати рядом с тарелкой. В этот миг и подумалось, что будь я в плену, то ни вилки, ни уж тем более ножа мне не принесли бы на подносе.       Мясо было мягким. Настолько хорошо прожаренным, что при каждом укусе с лёгкостью делилось на волокна. Я будто взаправду одичала, набивала рот всем, что видела на подносе: мясо, варёный картофель и свёкла, хлеб. Словно вечность голодала, оттого, будто с цепи сорвавшись, набрасывалась на всё, что попадалось голодным глазам. Ела с жадностью, дикой, почти звериной, каждый кусок — словно глоток жизни после долгой засухи.       — Тяжело тебе пришлось, — совсем рядом раздался голос Мартина, который даже не думал уходить.       Я ничего не ответила, однако его замечание немного отрезвило меня. Потому, одарив его мимолётным взглядом, я с набитым ртом, точно бурундук, попыталась как можно быстрее прожевать мясо.       Сбоку послышался беззлобный смех, вынудив меня вновь посмотреть на мужчину, что, скрестив руки на груди, улыбался едва не во все тридцать два.       — Чего смешного? — тут же возмутилась я, нахмурившись, и всё же прожевала кусок.       — Ты прямо как саранча, — смешок повторился, а после Мартин добавил: — Всё на своём пути съедаешь.       Не понимая, почему его так позабавила моя жадность, я демонстративно откусила часть последнего картофеля, а после неловко, но ничуть не сожалея, протянула:       — Не могу поделиться, извини.       Мартин лишь отмахнулся от меня да нервно зашагал по комнате, будто не решался сказать нечто такое, ради чего вообще лично заявился ко мне. Хотя вопросов, почему пришёл именно он, у меня не возникало по одной простой причине — Мартин сам привёл меня в Терминус, потому, должно быть, сам и нёс ответственность за меня и мои возможные необдуманные поступки.       Я то и дело косилась в его сторону. Мужчина руки за голову заламывал, глаза к потолку поднимал, будто пытаясь разглядеть в нём что-то необычное либо до невозможности необходимое в этот момент. Однако уходить не спешил. Потому, остановившись у стены рядом с дверью, решил подпереть её спиной, скрестив руки на груди.       Наконец доев, я отодвинула от себя тарелку и, вытерев рот тыльной стороной ладони, всем корпусом повернулась к Мартину, который перестал рассматривать потолок и стены, вперив в меня изучающий взгляд.       — Готова? — только и спросил он, оттолкнувшись от стены, а затем кивнул на дверь.       Я вскинула брови, как будто его вопрос был ничем иным как инопланетным шифром. Оттого, поднявшись с места, сделала несколько неторопливых шагов навстречу и только после недоверчиво уточнила:       — Готова к чему?       — К встрече с тем, кто решит твою дальнейшую судьбу, — Мартин усмехнулся собственным словам, видимо, даже ему они показались не слишком убедительными.       — Решит судьбу? — мои губы непроизвольно скривились в ответной усмешке, и я добавила: — Звучит как-то пафосно для наших реалий.       Мужчина лишь неопределённо пожал плечами, поддержав меня:       — Не без этого, — а после вид Мартина посерьёзнел, как только он открыл передо мной дверь: — Но будь готова даже продать душу за шанс остаться.       Мой сопровождающий вытянул руку в пригласительном жесте, мол, дамы вперёд, и мне стало по-настоящему жутко от сказанной им фразы. Волнение, граничащее со страхом, циклоном обрушилось на меня, распаляя внутри бурю, что порождала целый шторм переживаний перед неизвестностью.       Я шагнула в полумрак такого же чистого, как и моя комната, коридора, в котором не было никого, кроме нас двоих. Лишь деревянные белые, начинающие желтеть, двери безмолвно выстраивались вдоль стен одна за другой, словно своим расположением указывая направление.       Мартин больше ничего не говорил, обозначив последней фразой, что тема закрыта для обсуждений и какие-либо возражения принимать будет явно не он. Потому он просто шёл рядом и не смел даже поторапливать меня, вёл в известном только ему направлении и больше не смотрел в мою сторону, будто боялся, пересекись наши взгляды и я совершу что-нибудь непоправимое.       Коридор сменился лестницей, ведущей вниз, и как только мы миновали её, перед нами предстала большая дверь, над которой висела зелёная табличка «Выход».       Дверь распахнулась, и в лицо ударил ослепительный клинок вечернего солнечного света. Резкая, нестерпимая боль пронзила глаза, будто тысячи крошечных иголок, вонзившиеся в сетчатку. Это было похоже на «взрыв сверхновой в миниатюре», как любил говорить мой отец, некогда увлечённый астрономией. Жжение, словно раскалённое железо, медленно отступало, сдаваясь трепетному удивлению.       И вот, сквозь пелену слёз, передо мной возникла картина, словно сошедшая с полотен импрессионистов. Внутренний дворик, утопающий в зелени, словно изумрудный оазис посреди каменной пустыни. Грядки, усыпанные бархатными листьями, с подвязанными огурцами, тянущимися к солнцу, словно молящие руки.       Это был мир, полный жизни и цвета. Мир, который я не видела целую вечность. Мир, о котором я успела забыть за минувшие несколько лет в хаосе, охватившем планету. На мгновение даже показалось, что за пределами этого дворика, нет, бывшей станции, не было ни ходячих, ни мародёров, никого. Только обычная повседневная жизнь, где каждый спешил на работу, перед которой обязательно зайдёт за стаканчиком кофе.       Над одной из грядок склонилась женщина лет пятидесяти, если не больше, с распущенными русыми волосами, корни которых тронула седина. Она, завидев нас, выпрямилась и приветливо улыбнулась мне.       Только мы подошли ближе, как из-за угла одного из зданий станции я заметила молодого мужчину, окружённого ещё несколькими людьми различного пола. Они жарили мясо на гриле. И всё это выглядело так, будто никакой опасности извне даже не существовало. Настолько присутствующие выглядели беззаботно, что я ещё больше напряглась, боясь, что оказалась в лагере психов.       — Гарет! — вскрикнул за моей спиной Мартин, и тот самый мужчина, стоявший у гриля, обратил на нас внимание, а после сразу же направился в нашу сторону, сопровождаемый остальными.       Я не смела даже рот открыть, лишь наблюдая, как группа приближается к нам. Сжала ладони в кулаки и, не зная куда их деть, скрестила руки на груди, тут же опуская их и пряча за спину. Переминаясь с ноги на ногу, я поджимала губы в нетерпении, ожидая, что меня просто убьют, увидев во мне угрозу, даже несмотря на то, что забрали разряженный кольт и охотничий нож с затупевшим лезвием.       — Лу? — смерив меня ничего не выражающим взглядом, прожигающим насквозь, точно рентген, названный Гаретом посмотрел на Мартина, ожидая от того подтверждения, на что он, судя по всему кивнул. И тогда Гарет, который вблизи и вправду выглядел довольно молодо — не более чем на тридцать, обратился уже ко мне: — Есть что сказать?       Замявшись, я совсем растерялась, не зная, что вообще ответить. Смотрела на Гарета глупо, настороженно и с опасением, что вот-вот меня скрутят и выставят вон, если не убьют на месте.       Мужчина, судя по всему, лидер общины, склонил голову набок, рассматривая меня с головы до ног, потому я от дискомфорта сжала собственное предплечье.       — Немая, что ли? — губы лидера растянулись в благодушной улыбке, когда он озвучил свою «шутку», а после посмотрел на женщину, которая ранее улыбалась мне.       Она бесшумно приблизилась к нам и, отряхнув руки о низ балахона, в который была одета, приобняла Гарета, добродушно заверив:       — Всё хорошо, Лу. Я Мэри, а это мои сыновья, — она обвела взглядом Гарета и ещё одного мужчину, стоявшего рядом, — Гарет и Алекс. В Терминусе тебе не желают зла.       Сама не поняла, как губы задрожали, а глаза защипало от подступающих слёз, оттого, громко шмыгнув носом, я только и смогла выдохнуть:       — Здесь безопасно?       — Безопаснее, чем снаружи, — тут же последовал ответ Гарета, который в моменте стал серьёзным, сделав шаг мне навстречу. Когда мужчина остановился передо мной, сократив между нами расстояние до нескольких жалких дюймов, его приветливость медленно стянула маску: — Но это не значит, что ты можешь расслабиться.       Я растерянно уставилась на него, непроизвольно начиная ожидать требований, которые должна выполнить взамен на гарантию безопасности. Осознание, что всему есть цена, спустило на землю. Потому я больше ничего не сказала, таким образом давая понять, что поняла намёк Гарета.       — Мартин сказал, ты хорошо стреляешь, — глухо отозвался лидер, нарушив тишину, охватившую всех присутствующих.       Округлив глаза, я обернулась к Мартину, который невозмутимо смотрел на меня. Удивление охватило меня от осознания, что он соврал. Мартин даже не видел ни разу, чтобы я стреляла. Всё, что он видел, так это как я размахивала перед ним кольтом с пустым магазином да как вывалилась на улицу в ноги ходячим, ни одного из которых не смогла убить даже ножом.       На мгновение мне показалось, что он едва заметно кивнул, хотя, может, я придумала это, но этого было достаточно, чтобы повернуться к Гарету и, поёжившись, процедить сквозь зубы:       — Да. Отец учил.       — Полезно. Но одной стрельбы мало. Здесь все умеют.       — Я могу искать припасы. Я знаю Мейкон. Знаю короткие пути, — растерянность чуть не сковала меня, оттого я быстро настроилась поддержать свою роль, отведённую мне Мартином.       Гарет прищурился:       — Город кишит заражёнными. Риск велик.       — Риск есть всегда, — парировала я, стараясь говорить максимально уверенно. Даже стало немного смешно, когда переборщила с уверенностью настолько, что сама поверила в то, что действительно умела стрелять и знала Мейкон как свои пять пальцев, хотя в нём ни разу не была ни до пандемии, ни после.       — И что ты хочешь взамен? — лидер буквально выплюнул вопрос, точно кость, застрявшую в горле.       — Безопасность. Еду. Крышу над головой.       — Безопасность ты получишь, если будешь полезна. Еду — по работе. Крышу над головой — если докажешь, что тебе можно доверять. А доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Подумай, Лу. Остаться здесь — это не отдых. Это борьба.       — Мне не нужно думать. Согласна на всё.       Губы Гарета растянулись в довольной улыбке, а потому он, оглядев каждого, кто наблюдал за нашими «переговорами», шумно выдохнул и посмотрел на мать, как будто ожидая её одобрения.       — Мы уже давно не берём к себе чужаков, — продолжил лидер, зайдя издалека, а у меня внутри всё рушилось, стоило услышать это. — Но мне нравится твой настрой.       — Она остаётся, — Гарета перебила Мэри, которая, столкнувшись с моим благодарным взглядом, безапелляционно заключила: — В этот раз сделаем исключение. Но я хочу, чтобы ты ответила на пару вопросов.       — Да? Всё, что угодно, — я тут же оживилась, прикусив щёку в ожидании.       Действительно была готова на всё. Не могла остаться одна. Не могла упустить этот шанс, выпавший мне благодаря большой маленькой лжи Мартина, решившегося на неё из непонятных соображений.       В Терминусе не было необходимости засыпать в палатке, боясь, что ночью её разорвут ходячие. В Терминусе были стены. Была еда. Чёрт возьми, была безопасность и люди!       Эти люди наверняка были в состоянии дать отпор мародёрам, по-другому бы они тут не выжили, учитывая то, что в некоторых местах, далеко за пределами станции, размещены знаки, указывающие направление дороги в их лагерь. Мне было жизненно необходимо остаться здесь, стать одной из них, продолжать бороться и выживать.       Однако страх, что меня могли на месте попросить продемонстрировать свои навыки стрельбы, заставлял нервничать. Вряд ли чужачке вручили бы пистолет, но всё же…       — Откуда ты пришла? Где твои люди и сколько их? — Мэри не стала церемониться, оттого начала расспрашивать меня о прошлом лагере.       Я даже не стала раздумывать, сказала, как было:       — У нас был лагерь где-то в лесах Атланты. Нас было около двенадцати человек, не больше. Несколько дней назад на наш лагерь напали какие-то люди, а с ними пришли ходячие. Мне удалось сбежать, но что стало с остальными, я не знаю. Надеюсь, с ними всё в порядке.       — Тебя будут искать? — голос подал второй сын Мэри — Алекс. Его вопрос сквозил угрозой, но я не понимала его сути, всё-таки даже если меня не станут искать, Терминус оставил знаки о пути к нему. Так что, если в лагерь заявятся другие люди, вероятность, что они будут искать меня, а не убежище, была никакой.       — Не думаю, — казалось, я серьёзно задумалась над его вопросом. Потому и ответ вырвался правдоподобным — таким, каким он и был. — Я ни с кем не была близка, чтобы бросаться на мои поиски. В группе были семьи с детьми и старики. Поэтому до меня никому нет дела.       — Твои люди убивали других людей? И скольких убила ты? — поинтересовалась Мэри, выслушав меня, и обвела сыновей хмурым взглядом.       — Ни одного. Мы просто выживали, у нас оружия-то толком не было. Использовали его только для защиты от ходячих или для охоты.       Признаться честно, я боялась ответить неправильно. Думала, если скажу что-то не так, то всё — конец. Придётся идти дальше, искать другие общины и умолять дать мне еду и кров.       Я видела, как многозначительно переглядывалась женщина со своими сыновьями. Видела этот безмолвный диалог между ними. По взглядам была отчётливо видна борьба каждого из них. Словно они опасались меня. Будто боялись, что в любой момент выйду из-под контроля и причиню им вред. Хотя я даже на это не была способна — узнали бы — даже разговаривать не стали.       Гарет вновь вернул ко мне внимание, потому, в очередной раз смерив пустым взглядом, безэмоционально заключил:       — Мы позволим тебе остаться, но при условии, что ты действительно будешь полезна. Я запрещаю тебе приближаться к вагонам, — мужчина кивнул куда-то в сторону, и я, проследив за ним, увидела на самом отшибе огороженного лагеря небольшой состав. — И держись подальше от цеха.       Гарет указал на здание, похожее больше на амбар, нежели цех, однако у меня вопросов не возникало. Вероятно, в цеху и вагонах хранились оружие и припасы. Потому эти запреты ничуть не напрягали. Показалось, что для чужачки они были вполне резонными.       — Поняла, — коротко ответила я и тут же опустила взгляд на протянутую широкую ладонь лидера, в которую не медля вложила свою.       — Надеюсь, мы не пожалеем об этом исключении. Добро пожаловать в Терминус.

* * *

      Тёплая, почти горячая вода обрушилась на меня, словно благословение с небес. Каждая капля — маленькое чудо, от которого мурашки бежали по коже. Я стояла под этим обжигающим потоком и смывала с себя не только грязь и пот, но и липкий страх последних месяцев этой странной жизни.       В мире, где ходячие стали верхушкой пищевой цепи, а выжившие хватались за жизнь где-то в самых низах, этот душ точно стал порталом в другую реальность. Реальность, где не было ни воя мертвецов, ни запаха тлена, ни отчаянных криков. Только поднимающийся пар, уносящий с собой воспоминания о кошмаре, что будто на паузу встал в стенах Терминуса.       Я закрыла глаза. Капли стекали по моему лицу, вымывая откуда-то изнутри осколки боли и имён, что навсегда останутся для меня потерянными. И почему-то именно в этот момент я впервые почувствовала себя не выжившей, а обычной девушкой, наслаждающейся обычным тёплым душем, что когда-то давно был всего лишь частью обыденности, не вызывающей особого восторга.       «Как будто заново родилась», — мелькнуло в моих мыслях, когда я подставляла лицо под тёплые струи. Мне казалось, что, кроме меня и этой душевой кабины, больше ничего в этом мире не было. За её пределами не было жестокости, не было борьбы, не было ни-че-го. И под этим горячим душем, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время у меня появилась возможность хоть на мгновение забыть о ходячих, о голоде, о постоянной угрозе смерти. Здесь я могла просто быть. Просто жить. Просто чувствовать себя человеком.       В душе я провела минимум час. Несмотря на замечание Гарета об экономии ресурсов, решила допустить маленькую вольность и один-единственный раз расслабиться, потратить чуть больше воды, чем было дозволено.       Однако стоило покинуть душевую, как мысли о выживании вновь накрыли меня лавиной. Ложь Мартина могла стоить мне жизни, узнай Гарет, что полезной я могла быть для группы ровно на целых ноль процентов. Ни меткости, ни особой силы, ни уж тем более ориентированности по улицам оставленного людьми Мейкона у меня не было.       Оттого напряжение опустилось на плечи, нашёптывая в ухо одно и то же: «Тебя изгонят».       Поправив полотенце, повязанное на груди, я рухнула поперёк кровати, закинув руки за мокрую голову. Нельзя было упускать шанс выжить в группе, имеющей надёжные стены. Раз уж не умела стрелять, нужно было научиться. Не знала улиц Мейкона, значит, в моих же интересах было необходимым исправить это. Не умела толком убивать ходячих, соответственно, была обязана демонстрировать иное.       Покоя не давали мысли о том, почему Мартин соврал обо мне. От меня буквально не было толку ни для группы, ни для него лично. Максимум, чем я могла помочь Терминусу — это сидеть в грядках и, как и все женщины в общине, готовить, стирать… Только всё это Гарета не интересовало. Ему была необходима реальная помощь, а не наличие навыков, которыми владел абсолютно каждый в лагере.       Во что я ввязалась?..       В дверь робко постучали, и я, подорвавшись с места, обхватила плечи руками, прикрывая обнажённые ключицы и грудь, скрытую полотенцем. Влажные волосы упали на лицо, как только села, осознавая, что и прикрыться особо нечем. Всё, что было, это только жёсткое от стирки полотенце, достигающее своей длиной середины бёдер. Неловкость и смущение вогнали меня в тупик. Оттого, ничего лучше не придумав, я встала с кровати.       Петли жалобно скрипнули, и в дверном проёме показался Мартин. Весьма кстати.       Мужчина, завидев меня, вмиг округлил глаза и, ничуть не стыдясь, скользнул быстрым взглядом по моему телу, а после, поджав губы, видно, не без труда перевёл взгляд в сторону, избегая зрительного контакта. Мне даже показалось, будто он забыл, для чего пришёл, но нарушать возникшую между нами тишину я не спешила. Сама смотрела на него — чуть раскрасневшегося, взволнованного, а внутри что-то вздрогнуло, стоило принять тот факт, что мне довольно-таки льстило это смущение, что ему не удавалось скрыть.       Он словно завис. А этот миг тянулся чуть ли не вечность. Лёгкая щетина на мужских скулах освещалась остатками вечернего солнца, чьи лучи заглядывали в комнату будто для того, чтобы попрощаться.       Мне нравился профиль Мартина. Обычный. Ничего «сверх» в его внешности не было. За исключением колючего взгляда и осторожности в поведении по отношению к незнакомцам. Невольно я вспомнила, как он предложил мне воды, когда я оказалась в хижине. Вспомнила тот выстрел, спасший мою жизнь. И вспомнила, как Мартин кивнул, когда Гарет спросил, какую пользу я могу принести общине. Чёрт возьми, я была так благодарна ему за помощь.       Хотела было уже сказать ему что-нибудь, совершенно забыв, в каком виде предстала перед ним, однако мужчина опередил меня. Мартин, прочистив горло, прохрипел следующее:       — Через десять минут во внутреннем дворе.       Его кадык дёрнулся, когда скорее требование, а не просьба было озвучено, и тёмный взгляд заметался по комнате, словно пытаясь зацепиться хоть за один её элемент, точно за спасательный круг. Я же ощутила некоторую неловкость, но не перед Мартином, а скорее из-за обстановки, окружавшей нас.       Какого-либо страха перед ним я не испытывала. Понимала, что если бы он хотел что-то сделать со мной, то без зазрения совести воспользовался бы моим бессознательным состоянием ещё там, в хижине. Однако это не мешало мне сильнее цепляться за собственные плечи и поджимать губы от непонимания, что я вообще должна была сказать и сделать прямо в этот момент.       Я знала, какое впечатление произвела на него, и это знание будто опьяняло. Видела в его взгляде не похоть, а, наверное, восхищение, даже благоговение в какой-то мере. И в этом восхищении потонула собственная неуверенность.       «Не отводи взгляд, — казалось, мои глаза так и искрили, излучая именно эти слова, — смотри и запоминай». И я, клянусь, увидела, как в глубине его глаз отразился разгорающийся костёр, отблески которого танцевали на моих обнажённых плечах. Сердце в груди запорхало встревоженной птицей. Внимание, которое я не испытывала так давно, обволакивало меня приятным теплом.       Поймав чужой взгляд, я робко и неуверенно улыбнулась, должно быть, ожидая ответной улыбки и, наверное, что Мартин задержится ненадолго, что нам удастся поговорить. Но мужчина, убедившись в том, что я услышала его, покинул комнату, напоследок всё же взглянув на мои обнажённые ноги.       Вновь оставшись одна, я растерянно оглядела комнату, будто в ней минуту назад не было Мартина и этой неловкой паузы между нами. Однако поддаваться непонятно откуда взявшемуся смятению я не стала. Впопыхах переоделась в чистую одежду, которую мне любезно передала Мэри, да выбежала из комнаты вслед за Мартином, кроме которого меня никто даже не интересовал в этот момент.       Шла я тем же путём, которым мужчина вёл меня к Гарету. Потому не заблудилась, так как куда-либо сворачивать не приходилось.       Внутренний двор к моменту моего выхода на улицу уже пустовал.       Втянув носом влажный ночной воздух, я огляделась по сторонам. Вокруг было столько зелени, что казалось, будто я оказалась на даче у бабушки, где каждый угол во дворе — это рассада. В такой умиротворённости, что буквально пропитала уличную атмосферу лагеря, ощущение покоя не покидало голову. Из каждого угла разило безопасностью, которая внушала уверенность в том, что «завтра» будет, что у меня есть это «завтра».       Мои глаза с несвойственной жадностью всматривались в каждый участок Терминуса. В каждый куст помидоров и ветку огурцов, которые пахли… домом.       Хоть в подступающей темноте это место казалось заброшенным ввиду отсутствия света в окнах, за которыми ютились люди, оно всё равно давало надежду на шанс жить пусть не как раньше, но чуть ближе к этому. И всё благодаря мужчине, который из каких-то собственных побуждений решил протянуть мне руку помощи, когда я даже не смела просить его об этом.       Что было в голове у Мартина, я не знала, но самого факта его помощи было достаточно, чтобы чувство благодарности начало разрывать грудную клетку.       — Нравится здесь? — рядом встал Мартин, которого я даже не выпускала из мыслей, оттого, слегка дёрнувшись от неожиданности, я всё же взглянула в его сторону.       Мужчина, спрятав руки в карманы, сдержанно улыбался, разглядывая периметр лагеря, точно сам наслаждался этой домашней обстановкой и видел вообще территорию Терминуса впервые.       Он не наседал на меня с расспросами, оттого просто находился рядом, ожидая, когда я поддержу его диалогом.       — Да, — демонстративно набрав полную грудь воздуха, я нашла в себе силы улыбнуться ему. — Спасибо тебе.       — Потом поблагодаришь. Идём, — заключил он, больше не позволяя мне задавать каких-либо вопросов.       Мартин скрылся в листве какого-то кустарника, а я, ни секунды не раздумывая, ринулась следом, боясь отстать.       Его спина передо мной была неким ориентиром, за которым я следовала через двор, усаженный различными овощами, яблонями и всевозможными кустарниками с ягодами.       Рубашка в клетку, в которую он переоделся, до того как принести мне поесть, пестрила среди листвы. Я боялась не успеть за ним, оттого едва не срывалась на бег.       Не понимала, что именно он задумал, но всё равно следовала за ним, из огромной благодарности решив довериться и всё же начать держаться именно за него в этом лагере.       Долго идти не пришлось. Мартин остановился так же резко, как и скрылся среди веток, оттого я чуть не впечаталась в широкую спину лицом.       Мужчина, взглянув на меня через плечо, кивнул, чтобы я и дальше шла за ним. Конечной стало небольшое поле, в центре которого раскинул ветви старый массивный дуб. На одной из толстых ветвей была подвешена уже разодранная силуэтная мишень для стрельб. И мне сразу стало понятно, для чего он привёл меня именно сюда.       — Хочешь научить меня стрелять? — понимая, что задавала глупый вопрос, я всё же озвучила его, наблюдая, как Мартин доставал из-за пояса сзади пистолет.       Мужчина молча остановился у дерева, внимательно осматривая мишень. А после покосился на меня:       — А ты хочешь попробовать?       — Ещё бы! — воскликнула я, чувствуя, как щёки вспыхнули от жара, а после уже тише добавила: — Я же совсем плохо стреляю…       Мартин, ничего больше не говоря, отсчитал около тридцати шагов от дуба и, остановившись, подозвал меня к себе. И только я поравнялась с ним, вручил мне в руки пистолет, ничуть не опасаясь, будто делал так уже сотню раз.       Приняв оружие, в котором совершенно не разбиралась, я встала во фронтальную, направив дуло пистолета в сторону мишени. В мысли тут же ворвались воспоминания, когда мне приходилось стрелять, и это никак нельзя было назвать опытом, ведь в меткости я была круглым нулём.       Видя, что я неправильно держала пистолет, Мартин приблизился и руками чуть поднял мои ладони.       — Возьми крепче, — совершенно спокойно озвучил он, наблюдая за моими попытками настроиться, что со стороны наверняка выглядело нелепо. — Не так, — вновь указал мужчина, и я снова принялась крутить оружие в руках, чтобы сформировать более удобную хватку, однако и это оказалось напрасным, оттого Мартин выдохнул: — Подожди.       И только он сказал это, как я тут же ощутила тепло чужого тела позади. Мужчина подошёл со спины и, обхватив мои ладони, поставил пальцы на рукоятке и рамке так, как они должны лежать.       Его голова разве что не лежала на моём плече, оттого я замерла, как только ощутила за собой чужую вздымающуюся грудь и щекой почувствовала дыхание.       — Расслабься, — где-то над ухом выдохнул Мартин. — Руки в локтях слегка согни, иначе пули вверх уходить будут. И отдачу компенсируешь так.       Я непроизвольно напряглась, но не из-за какого-то страха, а именно из-за этой ни к чему не обязывающей близости. Потому, чтобы отвлечься от мыслей, которых в этот момент было слишком много, я задала мужчине очередной глупый вопрос:       — Что мне делать, чтобы попасть точно в цель?       Мартин наверняка видел, как пылали мои щёки от смущения, но тактично продолжал делать вид, будто ничего не замечал. Он склонил голову к моему уху и ответил:       — Чтобы попасть точно в цель, тебе нужно наконец расслабиться и слушать мои указания.       Чувствуя, что от его внимания точно не ускользнули мои красные щёки, я ещё больше залилась краской. Мартин говорил расслабиться, но из-за того, что он находился слишком близко, сделать это у меня никак не получалось. Наоборот — тело, отказываясь слушаться, только ещё больше напрягалось. И, проклятье, Мартин это всё прекрасно видел.       Что происходило со мной в этот момент — даже мне самой было непонятно. И что думал на этот счёт Мартин, я даже не представляла. Оттого хотелось, чтобы он думал о том, что должен был сделать всё, чтобы у меня были причины остаться в Терминусе.       Мои руки точно были прикованы к пистолету, а поверх них лежали мужские ладони, контролируя каждое движение. Боковым зрением я уловила, как чужой взгляд зацепился за мой смущённый профиль, а затем уголки мужских губ едва заметно дёрнулись, но что-либо говорить Мартин не намеревался.       Пальцы, соприкасающиеся с металлом, похолодели, и их согревал только жар мужских ладоней.       — Стреляй на выдохе, — тембр голоса, раздавшегося сбоку, понизился почти до шёпота, и мои руки вздрогнули.       Я тут же нахмурилась, смотря перед собой и пытаясь поймать и задержать мушку прямо в центре целика. Мужчина прикоснулся щекой к мокрым волосам, а моё дыхание участилось, когда я ощутила чужое прикосновение.       От неожиданности я нажала на спусковой крючок. Вздрогнув от громкости выстрела и откинувшись от отдачи, я лопатками столкнулась с мужской грудью. Руки, удерживающие мои, усилили хватку. И я, не понимая, что за игра разворачивалась между нами, спросила, по-прежнему смотря перед собой:       — Как стрелять кучнее?       — Удерживай оружие крепче и постарайся не думать о том, что я рядом, — словно издеваясь, выдохнул он, чувствуя, как мои руки сильнее напрягаются, а сам переместил ладони с моих кистей на талию, помогая наклонить корпус вперёд.       Стараясь игнорировать тот факт, что Мартин сам подался навстречу моей спине, не желая разрывать эту близость, я прикусила щёку. А он помог поставить ноги на ширине плеч. Я сделала ещё несколько выстрелов, израсходовав оставшиеся патроны в магазине.       Не понимая, что чувствовала, соприкасаясь с крепким мужским телом, я испытывала влечение вперемешку со смущением, но как-либо препятствовать близости не спешила даже по окончании стрельбы.       Мы с Мартином были знакомы от силы сутки. Это и смущало. Что я, будто ветреная девка, закрывала на это глаза. Желание почувствовать себя защищённой было сильнее. А вдовесок к нему что-то внутри подсказывало, что Мартин мог дать мне то, в чём я нуждалась.       — Почему ты соврал Гарету обо мне? — я наконец нашла в себе силы задать этот вопрос, и Мартин, отпустив мою талию, шагнул назад.       Спину обдало холодом, как только мужское тело отстранилось. И я, опустив пистолет, растерянно обернулась.       Мартин же как ни в чём не бывало обошёл меня, направляясь к мишени. Остановившись у неё, он достал откуда-то из кармана маркер и принялся обводить им свежие дыры.       Закончив, он довольно улыбнулся и показал четыре пальца, а затем поднял большой палец.       Только мужчина приблизился, я поджала губы от досады, что вызвало игнорирование моего вопроса. Завидев эту перемену, Мартин сдался.       Он, забрав у меня пистолет, улыбнулся, вскинув бровь, посмотрел сверху вниз и с каким-то понятным только ему тоном произнёс:       — Просто так, — я опешила от такого ответа, ожидая что угодно, только не его, а Мартин тем временем продолжил: — С кучностью проблем нет, но у тебя пули вправо уходят, плавнее надо нажимать на спуск. Под моим контролем ты довольно неплохо стреляешь.       Мужчина усмехнулся и, поправив козырёк бейсболки, скрестил руки на груди.       — Теперь ты будешь контролировать мою стрельбу именно так? — спросила я, а до самой не сразу дошло, что Мартин мог не тот смысл вложить моему вопросу, но возразить я не успела.       — Я вынужден всегда контролировать тебя.       Выдох застыл в моей груди, так и не вырвавшись. Показалось, будто Мартин флиртовал со мной, но я, нахмурившись, спросила:       — Это должно обрадовать или расстроить меня?       — Думаю, это ты решишь сама. Завтра вечером зайду за тобой, будем дальше упражняться. Не хотелось бы, чтобы наша шалость раскрылась Гарету раньше времени. До встречи.       Не дожидаясь ответа, Мартин вновь скрылся в зарослях, оставляя меня жадно хватать воздух и смотреть то на место, где он скрылся, то на одиноко покачивающуюся мишень, в которой зияло множество дыр, из-за которых от неё буквально оставались лохмотья.       Четыре попадания из семи — хороший результат для начала. Лучшим итогом сего вечера стала бы ещё и откровенность мужчины, решившего на полном серьёзе сделать из меня настоящего бойца.       Растерянно взглянув напоследок в сторону, где в листве исчез Мартин, я коснулась пальцами шершавой поверхности мишени. Должно быть, за эти «внеклассные» уроки я тоже должна была быть благодарной или… обязанной?