Глава 26

С трудом разлепив веки, Злата увидела напротив себя кусты, огражденные небольшим заборчиком, а чуть правее — высотный дом из серых панелей, освещенный ярким светом уличного фонаря. Когда ее взгляд стал более осмысленным, Злата увидела множество маленьких снежинок, которые в бешеном вращении бесшумно приземлялись на асфальт. Она не знала, сколько она пролежала, но у нее складывалось впечатление, что тело уже успело заледенеть. Попробовав пошевелиться, Злата внезапно скатилась и упала. Как она потом увидела — с деревянной лавочки, словно наспех сколоченной из неровных досок. Ушибленный бок отозвался несильной болью. Злата поморщилась и кое-как села — прямо на асфальт. Издав шипение и болезненный стон, она собрала остатки сил и подтянула сползшие колготки, после чего с трудом вскарабкалась обратно на лавочку и нахохлилась, как воробей. Неторопливо оглядевшись, Злата поняла: этот двор был ей совершенно незнаком. Дома здесь выглядели совсем иначе, чем в ее районе, да и детская площадка тут была не такой новой, как у них. В темноте вечера, а может быть, и ночи — Злата понятия не имела, который сейчас был час, — она даже предположить не могла, где находилась. А сил на то, чтобы встать и пойти на поиски таблички с названием улицы, у Златы не было совершенно. Снегопад тем временем незаметно усилился. Лишь тогда Злата ощутила, что ей было холодно. Поясницу опасно продувало холодным потоком ноябрьского, практически зимнего ветра. Под недлинной шубкой словно скомкалась одежда, из-за чего Злата чувствовала себя некомфортно. Расстегнув шубку, она увидела, что ее свитер действительно был немного задран и потому оголял нижнюю часть живота и поясницу. Заправив свитер в юбку и снова подтянув колготки повыше, Злата крепче обмотала шею уютным теплым платком, привезенным когда-то мамой из Павловского Посада, и снова застегнула шубу. Голова Златы гудела. Во рту и на губах у нее словно образовалась пустыня Сахара, а замерзшие руки покраснели и уже болели. Кожа на них уже грубела и трескалась. Вытащив из карманов шубки перчатки, Злата принялась натягивать их на теряющие чувствительность руки, а сама продолжала осматривать место, в котором находилась. Судя по тому, что на улице не было ни души, уже было поздно. Или наоборот слишком рано. Даже спросить было не у кого, где она очутилась и, самое главное, как. Впрочем, на второй вопрос ответ пришел довольно быстро. В попытках понять, почему запястья отдавали такой сильной тянущей болью, Злата задрала рукава шубки и свитера. Кровь тут же отлила от ее лица. В памяти всплыли туманные воспоминания о том, что произошло не так давно. Неожиданно мысленная вспышка подсветила темную комнату. Ее освещал лишь свет уличного фонаря — такой же яркий, как тот, что Злата сейчас видела перед собой. Снова вспышка — и вот она видела темные стены, а в полумраке могла различить минимум мебели, находившийся в этой комнате. Еще одна вспышка осветила грубые и сильные руки, которые крепко держали ее, хоть и так уже лишили ее возможности двигаться. Внезапно Злате показалось, что рядом с ней кто-то тяжело дышал. Прямо ей в ухо. Повернувшись в одну сторону, потом в другую, она никого не увидела и хотела было выдохнуть с облегчением, как перед глазами возник взгляд глаз непонятного цвета. Вроде бы темного оттенка. Не слишком большие, но и не маленькие. Обычные глаза, какие можно встретить у каждого второго. Опасливо коснувшись левого бедра, Злата тихо зашипела от боли и жжения, которыми отозвалась кожа. Было похоже на ощущения от прикосновения к месту легкого ожога. Или… удара. Боль действительно напоминала ту, что оставалась после физических наказаний от отца, которого словно не заботило, насколько больно ей было. Так же, как и этого человека. Он был совершенно ей незнаком, но Злата была уверена: так же, как и ее отец, этот незнакомец не чувствовал ни капли сожаления, когда делал то, что делал. Он не испытал ни малейшего сострадания при виде ее боли и сомнения в том, что ему действительно стоило поступить так, как он поступил с ней. При мысли о том, что она ни за что не сможет его опознать, Злата задрожала. Черная балаклава, из-под которой были видны лишь глаза непонятного оттенка и тонкие бледные губы, не дала возможности рассмотреть и запомнить лицо того страшного незнакомца. Глаза же он по каким-то причинам все время отводил в сторону или вниз. Наконец признавшись себе в том, что с ней случилось, Злата задрожала еще сильнее и ощутила, что по ее замерзшему лицу потекли горячие капли. Громко всхлипнув, она затряслась, словно в лихорадке. Почему она не вернулась домой раньше? Зачем надела эту короткую юбку? Почему отвлеклась на очередное сообщение от Ники, когда могла бы прочитать его лежа в теплой кровати после вкусного ужина, а не стоя на холодной улице перед своим подъездом? Ника подождала бы немного. Зато Злата сейчас уже видела бы десятый сон, а не судорожно пыталась бы понять, где находилась. Снова подняв запястья на уровень своего лица, Злата жадно вглядывалась в раны, нанесенные толстой веревкой. Всхлипы вновь вырывались из ее груди, забирая возможность дышать достаточно глубоко, чтобы успокоиться. Глаза жгло одновременно от жара слёз и больно щиплющего за лицо мороза. Руки ныли от ран, нанесенных оковами. Низ живота напоминал о себе тянущей болью — совсем как после удара, полученного в самой первой драке еще в начальной школе. Злате захотелось прямо тут свернуться в комочек и больше не двигаться. А лучше вообще исчезнуть. Оказаться там, где больше никто и никогда не сможет сделать ей больно. — Девушка! — вдруг раздался совсем рядом резкий голос, из-за чего Злата подпрыгнула. — С вами все в порядке? Почему вы в такое время одна? Проведя пальцами по лицу и подняв глаза, Злата увидела женщину лет пятидесяти-шестидесяти. Та была одета в длинный темный пуховик и такого же оттенка шапку с маленьким помпончиком. В руках женщины был поводок, прикрепленный к немецкой овчарке, что с интересом обнюхивала припаркованный возле тротуара высокий внедорожник. Когда собака подняла на нее взгляд, Злата попыталась выдавить из себя улыбку и взглянула на прохожую: — Все нормально. А можно вопрос? — Женщина кивнула. — Где я? На лице незнакомки отобразилось огромное изумление, и Злата тут же пожалела, что задала этот вопрос. — Милая моя, как же ты сюда попала, раз не знаешь, где находишься? — озадаченно похлопала глазами женщина и фукнула в сторону собаки, которая с интересом обнюхивала какой-то мусор на тротуаре. Овчарка не послушалась, поэтому женщина укоротила длину поводка и притянула собаку ближе к себе. Злата пожала плечами: — Я плохо ориентируюсь на местности. У меня этот… — Топографический кретинизм? — иронично осведомилась женщина. Злата пристыженно кивнула. — М-да-а-а… Ладно, случается. А как ты тут одна осталась? В незнакомом месте-то. — Да вот, к другу приехала, — лихорадочно сочиняла Злата наиболее правдоподобную и безобидную историю. — Выпили, потом из-за какой-то ху… фигни поругались. Он меня и выгнал. Женщина громко выругалась и воинственно взглянула Злате в глаза: — Таких друзей — за хуй да в музей! Овчарка гавкнула, и Злата вздрогнула от того, насколько громким показался звук в ночной тишине. Опустив голову к собаке, женщина попыталась оправдаться: — Да, Рексик, в такой ситуации у меня нет других слов. Молодую девчонку в короткой юбке выгнать на мороз среди ночи — это свинство! Злата оторопела: — Среди ночи? Подождите, а сколько сейчас время? — Половина третьего. Вроде бы это еще считается ночью. Хоть некоторые особо одаренные и говорят «три часа утра». Мороз пробрался Злате под шубку и заставил ее задрожать. Она обняла себя руками в попытках согреться и приободриться. Это сколько, получается, она провела в той самой квартире? Как минимум несколько часов. Женщина же снова заговорила: — Ты вся замерзла, деточка. Пойдем ко мне, я тебя хотя б чаем напою. При мысли о том, что ей снова придется оказаться в чужой квартире, где неизвестно чего можно было ожидать, Злата застучала зубами. Машинально сделав шаг назад, она бросила испуганный взгляд на женщину — та продолжала невозмутимо глядеть на нее. — Н-н-нет, н-н-не надо, — выдавила Злата, чувствуя, как все внутри нее сжималось словно в подготовке к бегству. Однако женщина попыталась настоять: — Ну чего ты здесь будешь в статую ледяную превращаться? Пойдем! — Нет! — повысила голос Злата и, шмыгнув носом, отошла к подъезду. Женщина теперь смотрела на нее удивленно. А спустя несколько секунд примирительно произнесла: — Ну давай я хотя бы принесу тебе чай сюда. Если ты не хочешь идти ко мне домой… А к другу своему ненадежному почему-то пошла. — Я не знала, что он ненадежный, — процедила Злата, снова шмыгая носом. Заметив на лице женщины легкое расстройство, она ощутила легкий стыд за предвзятое к ней отношение. Но после нескольких мгновений раздумий Злата решила, что после случившегося сегодня ей действительно стоило быть осторожнее. — Спасибо вам за беспокойство, но я в порядке, — как можно увереннее произнесла Злата, внутри которой все сжималось при мысли, что то, что случилось с ней один раз, может случиться снова прямо сейчас. — Пойду, наверно, к метро. Подожду там открытия. Какая станция ближайшая? Окинув ее немного печальным взглядом, женщина выдохнула: — «Славянский бульвар». Глаза Златы едва не выкатились из орбит. «Это меня так далеко от дома утащили?! — билось в ее голове испуганной птицей. — Когда только успели?» Заметив ее замешательство, женщина несмело поинтересовалась: — Далеко до дома? Злата кивнула. И тут же вспомнила, что не обнаружила своей сумки с телефоном, банковской карточкой, ключами и прочими мелочами. Бросив аккуратный взгляд под скамейку, Злата также не увидела там своей сумочки. С красными от смущения щеками она все же решила наступить на свою гордость. Подняв глаза на обеспокоенно рассматривающую ее женщину, Злата пролепетала: — Извините, а у вас не будет денег на проезд в метро? Я… я забыла свою сумку у… ну, у друга. Там деньги были. И телефон. И… вообще все. А возвращаться… Лицо женщины смягчилось: — Конечно будет. Покопавшись в карманах пуховика, она вытащила немного мелочи и пятидесятирублевую купюру. Получив их, Злата от души поблагодарила женщину и окончательно отказалась от соблазнительного предложения подождать открытия метро дома у незнакомки. Вздрагивая от холода, Злата медленно пошла в указанном женщиной направлению. Город выглядел спящим несмотря на яркие уличные фонари и свет, горевший в некоторых окнах. Немногочисленные автомобили мягко проезжали по заснеженной дороге, шурша шинами. Снежинки продолжали мягко приземляться на землю, крыши припаркованных машин, волосы и одежду Златы. Подняв глаза к небу, она вдруг ощутила растущее в груди умиротворение. При мысли о том, что рано или поздно все станет хорошо, Злате захотелось расплакаться. «Чтоб у этого гондона яйца отсохли», — подумала она, стиснув зубы и продолжая шагать к метро вопреки тому, что замерзла. Оставшиеся до открытия станции часы Злата провела, гуляя по району и разглядывая дома, магазины, киоски, машины, детские площадки. Несмотря на то, что она постоянно находилась в движении, к половине шестого утра Злата практически не чувствовала ни ног, ни рук. Из носа обильно текло, и даже голова под теплой вязаной шапкой, казалось, замерзла вплоть до самого мозга. Поэтому когда Злата толкнула дверь и та поддалась, она пулей ринулась в метро. Домой Злата добралась к шести часам утра. Подойдя к подъезду, она с удивлением обнаружила свою, как ей казалось, утерянную сумочку — та преспокойно лежала в палисаднике, за которым ухаживала соседка с первого этажа. Щемящая радость в груди при обретении вещи, которая, казалось, была навсегда утеряна, вышла наружу с новой порцией слёз. Громко всхлипывая и еле сдерживая громкое «спасибо» судьбе, которая позволила ей не только остаться живой и относительно невредимой, но и получить обратно любимую сумку, Злата кое-как извернулась и пролезла в палисадник. Достав сумку, она села на корточки и прямо там открыла. Банковская карта, наличность, паспорт, даже телефон — все было на месте. Вытащив из сумки помятую пачку платков, Злата вытащила один и принялась быстро протирать лицо. Более или менее успокоившись, она вылезла и побрела домой. Лишь когда двери лифта с грохотом встретились в середине, Злата задумалась о том, как объяснить деду свое отсутствие ночью. Голова по-прежнему была в тумане и немного болела. Когда Злата уже оказалась перед дверью, в памяти вспыхнуло болезненное ощущение, которое тут же отдалось в затылке несмотря на шапку. Очевидно, тот, кто ударил ее чем-то твердым по голове, был человеком весьма сильным. Схватившись за ручку двери, Злата всхлипнула и прижалась лбом к двери. Слезы снова побежали по ее щекам, и она сделала над собой усилие, чтобы не всхлипывать слишком громко. Лишнее внимание от соседей и даже от деда ей сейчас было совсем ни к чему. Злата чувствовала себя безумно уставшей. Слабость в ногах, которая усиливалась при ходьбе, достигла своего пика. Привалившись к двери плечом и продолжая сдерживать рвущиеся из груди рыдания, Злата принялась слабой рукой ковыряться в сумочке в поисках ключей. Дрожащими руками она не с первой попытки вставила ключ в замочную скважину и медленно повернула два раза. Когда раздался щелчок, Злата с облегчением выдохнула. «Молодец, еще немного — и ты будешь в своей постельке», — мысленно утешила она себя, прежде чем потянуть на себя дверь и зайти в квартиру. Едва это было сделано, издалека раздался громкий голос деда: — Злата! Сердце Златы тут же сжалось от того надрыва, который она услышала в тоне дедушки Володи. Кажется, он очень сильно переживал за нее. Чувство вины больно укусило Злату за сердце, и новая волна слёз прилила к ее глазам. В попытках заглушить ее Злата принялась снимать верхнюю одежду и обувь. Вскоре раздалось шарканье, а еще через пару минут дедушка Володя вышел в коридор. Злата вскинула на него голову и испуганно посмотрела на него во все глаза, пытаясь угадать, в каком он был настроении. Будет он ее ругать, жалеть или просто спросит, где она была всю ночь? Но дедушка Володя лишь воскликнул: — Златочка! И тут она не смогла сдержаться. Разрыдавшись в голос, Злата бросилась к деду в объятия. Мягко погладив ее по спине, дедушка негромко заговорил: — Все хорошо, внученька. Все хорошо. Я не буду тебя ругать. Ты только скажи, где ты была всю ночь? Я всю ночь не спал — ждал тебя, переживал… Отстранившись, Злата посмотрела на него слезящимися глазами и снова зашлась в рыданиях. Дедушка притянул ее к себе и еще несколько десятков раз провел ладонью по ее голове. — На меня напали, дедушка, — выдавила Злата сквозь душившие ее слезы. — Ударили по голове, я вырубилась. А когда проснулась — увидела, что у меня из сумки все деньги украли. Я тебе подарок хотела купить, — тихо добавила она. — Но было уже поздно. Я решила, что сегодня это сделаю… — Златочка, то, что с тобой все хорошо, — самый главный подарок для меня, — просиял дедушка Володя, а Злата разрыдалась пуще прежнего. — Ну не плачь, внученька. Все закончилось. Ты жива, здорова… Ты в травмпункте была? В милиции? — Да, да, — закивала Злата, торопливо смахивая слезы. — Заявление подала. Сотрясения нет. — Ну и хорошо, — обрадовался дедушка. — Пойдем, я тебе чайку сделаю. Покушаешь и на работу поедешь. — Деда, я, наверное, сообщу им, что заболела. — Злата попыталась сделать свой голос как можно более грустным. — Очень устала за эту ночь. Пойду спать. — А чайку? — удивился дедушка Володя, но Злата замотала головой: — Попозже. Снова крепко обняв деда, Злата медленно сняла с себя шубку, потом — ботинки и прямо с шарфом на шее прошла в комнату. Там она полностью разделась и, упав в кровать, тут же уснула. Солнце за окном было закатно-оранжевого оттенка, когда Злата выплыла из болезненно-тревожного сна. Ей снилась незнакомая темная комната, освещаемая лишь светом уличного фонаря через окно; мужская фигура в балаклаве; прикосновения — отвратительные, липкие, нежеланные. И апогеем всего стала противная тянущая боль в низу живота, словно туда воткнули нож и провернули несколько раз. Она пробилась сквозь сон и в итоге и разбудила Злату. Попытавшись приподняться, та испустила жалобный стон и всхлипнула. Нижняя часть тела до сих пор болела и саднила. Когда Злате удалось принять сидячее положение, она тихо вскрикнула и почувствовала, что слезы вот-вот опять побегут из ее глаз. Воспоминания о ночных событиях снова ворвались в ее сознание и, казалось, были еще ярче, чем ночью. Зажав ладонями рот, Злата заплакала. Когда из нее вырвался громкий, по ее мнению, всхлип, она упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Чтобы максимально заглушить рвущийся из нее вопль, Злата крепко прижала подушку к лицу. Как будто надеялась задавить весь тот стыд и ужас, который испытала за эту длинную холодную ночь. Громко и рвано вдохнув, Злата еще крепче прижала подушку к лицу и с глухим воем засучила ногами, как будто пытаясь отогнать образ того негодяя, чьи глаза преследовали ее всю ночь. Поняв, что задыхается, она отшвырнула подушку и обессиленно распласталась по кровати, свесив руки. Грудь продолжала больно вздрагивать, слезы — вольготно стекать по ее лицу, но Злата не спешила их стирать. Глядя тупым взглядом в потолок, она задавала себе лишь один вопрос: почему это случилось именно с ней? Когда поток слез пошел на убыль, Злата смахнула соленые капли с лица и бросилась к валяющейся на полу сумке. Выудив телефон и введя пин-код, Злата увидела сообщения и пропущенные звонки. Десять сообщений от Ники, пять звонков и столько же сообщений от Дениса, а остальные пятнадцать звонков и тридцать сообщений были от ее начальницы Надежды. Сердце стремительно ухнуло куда-то в желудок, а пальцы Златы затряслись, когда она принялась читать сообщения от нее. Надежда выражала недовольство тем, что Злата не предупредила ее об отсутствии. Она даже позвонила на городской телефон, который Злата указала в анкете, и только от деда Володи узнала, что Злата якобы болела. В заключение начальница сказала, что на первый раз она ее прощала, но в случае еще одной такой выходки пообещала уволить ее. «Отсутствовать больше четырех часов, не брать трубку и даже не написать сообщение, чтобы предупредить, — это свинство, Злата, — писала Надежда. — Это тебе любой работодатель скажет. Я могла бы тебя уволить сегодня же, но твой дедушка очень хорошо умеет убеждать. Поэтому постарайся, пожалуйста, не пропадать больше». Ощутив, что у нее дрожали губы, Злата быстро напечатала Надежде ответ, в котором клятвенно пообещала никогда больше не исчезать без предупреждения. А затем мысленно поблагодарила деда за то, что прикрыл ее, и дрожащими пальцами открыла диалог с Никой. Подруга отправила с десяток сообщений в духе «Злата, ты где, куда пропала» и множеством вопросительных знаков. Чувствуя, что горячие слезы снова текли по щекам, Злата практически вслепую набрала сообщение с просьбой приехать поскорее. Неожиданно Ника позвонила ей. Спустя секунды колебаний, Злата приняла вызов. — Злат, у тебя все нормально? — настороженно спросила Ника с таким беспокойством, что у Златы не получилось сдержать дальнейший поток слез. — Все хорошо? Злата! Почему ты молчишь? И дышишь как-то… — Ника, — прошептала Злата и шмыгнула носом, — со мной… Меня… Ну… В общем, случилось то, что… Ну… Из-за чего все вокруг говорили мне одеваться по… поскромнее. — Нет, я не… Вдруг Ника замолчала, а Злата снова ощутила, что на ее щеках появились новые соленые дорожки, неприятно стягивающие кожу. Когда она всхлипнула, подруга наконец отмерла. — О-о-оу… Злат… Пиздец. У меня больше нет слов. Мне жаль. — Злата снова зарыдала и засунула в рот сжатую в кулак ладонь, чтобы дедушка не услышал. — Я бегу! Только в аптеку зайду… — Зачем? — прошептала Злата. Ника объяснила: — Лекарства кое-какие купить. Ну… чтобы там… залечить. Злата закивала, забыв, что подруга пока не рядом. — Не надо никаких лекарств, Ник. Просто сама приходи. Ты мне нужна. — Очередной всхлип вырвался из ее груди из-за вызванного в мыслях светлого образа Ники. — Очень. — Я иду, Злат, — ответила подруга, а Злата снова ударилась в слезы. — Я иду, моя дорогая. Подожди немного. Злата собралась было положить трубку, как Ника спросила о том, о чем Злата старалась не думать все эти часы. — Русаков в курсах? — Нет, — выдавила Злата. — Я не хочу, чтоб он знал. Ника снова замолчала на несколько секунд, после чего ответила: — Я иду, Злат. Бегу! Откроешь? Злата угукнула и завершила вызов. Схватив со стула первую попавшуюся кофту и пижамные штаны, она стремглав помчалась прочь из комнаты. Уже через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Крикнув деду, что это к ней, Злата сломя голову бросилась открывать. Не успев зайти в квартиру, Ника тут же заключила ее в крепкие объятия. — Я здесь, — шепнула она, гладя ее по спине. — Теперь все точно будет хорошо. Не удержавшись от всхлипа, Злата крепко стиснула подругу в объятиях, после чего отстранилась и побежала в свою комнату. Ника последовала за ней. Как только дверь комнаты захлопнулась, Злата вновь позволила себе расплакаться. — Злата. — Ника прижала ее к своему теплому телу, одетому в мягкий свитер и пахнущему ее обычной туалетной водой. — Дорогая, я рядом. Мы тебя щас подлатаем, ты отдохнешь несколько дней и все начнет налаживаться. Если надо, я могу помочь найти психолога. Он тебе поможет. Но сначала… надо сходить в полицию. Заявление написать. Злата тут же отстранилась и испуганно посмотрела на нее: — Нет! Ни за что! — Злата, — устало откликнулась Ника, — этот урод должен быть наказан… — Нет, нет, нет… — Злата ощутила, что ее снова била крупная дрожь. — Ника, я не могу. Я не могу! Воздуха резко перестало хватать, и Злата без сил опустилась на кровать. Вскрикнув от боли, она подняла взгляд на Нику и увидела, что подруга смотрела на нее испуганно и взволнованно. Мысль о том, что Ника все эти часы очень сильно волновалась за нее, заставила Злату почувствовать себя еще хуже. Руки Ники снова обняли ее. Злата легла головой на плечо подруги, которая поглаживала ее по спине и молчала. Наверное, просто не знала, что можно было сказать. Вряд ли она сталкивалась с подобной ситуацией раньше. — Злат, — Ника аккуратно приподняла ее с себя и принялась вытирать ей слезы, — я с тобой. Слышишь? Я побуду с тобой столько, сколько нужно. Родаков предупрежу. Не думаю, что они будут против. А твой дедушка? Злата пожала плечами, а Ника вдруг чмокнула ее в щеку и снова прижала к себе. — Милая моя подружка, — прошептала она и поцеловала ее в другую щеку, а затем в голову. — Хочешь, я порчу на этого урода наведу? Чтоб импотенция его быстрее нашла! — Ника, — прошептала Злата в ответ, — я рада, что ты у меня есть. Селиванова улыбнулась и снова коснулась губами ее мокрых щек. — Может, все-таки сходим в полицию? Я пойду с тобой. Если они не захотят… — Ник, я уже все смыла, — едва слышно промолвила Злата и подняла на подругу виноватый взгляд. — Перед тем, как переодеться, я приняла душ. И все смыла. Ника смотрела на нее раздосадованно, и Злата снова опустила голову. — Я не должна была, наверное, но я не могла… — Ничего, — спокойно ответила Ника. Ее рука снова погладила Злату по голове. — Тогда… вот. Возьми. Она протянула небольшой пакетик с какими-то коробочками, который был у нее в руках с самого начала, а теперь лежал на письменном столе Златы. В ответ на ее вопросительный взгляд Ника смущенно ответила: — Это… лекарства. Свечи. Чтобы… Ее щеки покраснели, и неожиданно для себя Злата улыбнулась. Подруга уже четко решила, что станет врачом, да еще и в такой деликатной сфере. Однако она до сих пор покрывалась румянцем, если речь заходила о чем-то связанном с этим. — Селиванова, — немного хрипло заговорила Злата и прочистила горло, — ты что, аптеку ограбила? Откуда это у тебя? — Я… поискала немного, — окончательно стушевалась Ника. — И уточнила у знакомого врача. В таких случаях… в общем, должно помочь. Злата тяжело вздохнула: — Ника, ты еще не врач. И я же сказала — не надо никаких лекарств. — Злат, ну деньги-то уже уплочены, — с легким недовольством заметила Ника. Злата с сомнением покосилась на принесенные Никой коробочки и все же отрицательно помотала головой. Ника отложила пакет и уставилась Злате в глаза. — Тогда пообещай, что сама сходишь к врачу. Если он назначит тебе то же самое, просто будешь использовать то, что я принесла. Ну а если что-то другое… В общем, пусть будут у тебя. Только их в холодильник надо. Сиди-сиди, я сама! Когда Ника вернулась и снова села рядом, Злата обняла ее и легла головой ей на плечо. Пальцы Ники осторожно погладили ее по волосам, плечам и спине. — Русаков знает, что ты жива? — уточнила Селиванова. Когда Злата помотала головой, Ника сказала: — Напиши ему. А то он небось, бедный, весь извелся уже. — И как я ему объясню, почему не отвечала? — негромко спросила Злата. Ника снова погладила ее по голове. — Скажешь, что заболела. Или что настроение плохое было — тем более вы ссорились как раз недавно. Блин, Злат, да все что угодно придумай! Ты столько лет отмазки придумывала, а тут не сможешь? — Я не хочу врать Денису, — ответила Злата и прикрыла глаза. Ника заговорила: — Правды ему тоже не стоит знать. Вдруг у него сердце слабое. Злата каркающе рассмеялась: — Селиванова! А еще будущий врач! Если бы у Русакова было слабое сердце, у него бы было пожизненное освобождение от физры. А он бегал и бегает, насколько я знаю. И даже в командные игры вроде как играет. Дениска говорил, — мечтательно улыбнулась она, стараясь не обращать на ноющее сердце, — в этой школе учитель физры лучше. Он их именно учит играть в эти волейболы, баскетболы и прочую туфту. Ника хмыкнула: — Проблемы с сердцем вообще-то в любое время могут возникнуть. Он даже может не знать, что они у него есть. Знаешь, Злат, если хочешь — можешь сказать ему как есть, но только ты уверена, что вы потом не расстанетесь? Злата поджала губы. У подруги получилось вытащить на свет тех ее демонов, которых она вроде как заперла в подземелье. Но видимо, дверь там оказалась не стальная с надежными замками, а в виде прутьев, которые эти сильные демоны легко могли раздвинуть в стороны и выйти сквозь образовавшуюся дыру. Ника смягчилась и снова обняла ее. — Злат, — протянула она, — я не хочу, чтобы Русаков разбил тебе сердце из-за того, в чем ты вообще не виновата. Поэтому… если он тебе так важен, может, стоит об этом умолчать? Закрыв лицо ладонями, Злата громко вздохнула. С одной стороны, подруга была права: в свое время они много времени проводили в различных пабликах с анонимными постами, где прочитали немало историй про парней, неспособных посочувствовать своим девушкам, даже если с ними случалось что-то настолько же ужасное, что пережила Злата. С другой стороны, Злата верила, что Денис к таким черствым парням не относился. Столько раз он уже показывал свою отзывчивость и доброту, что Злата не сомневалась: он был способен на сочувствие и сопереживание. Она до сих пор помнила, как в день, когда Денис узнал, что ее периодически избивал отец, она лежала пластом на кровати, а Денис пытался вытереть ей слезы, хотя сам был близок к тому, чтобы расплакаться. Неужели в этот раз он отреагирует по-другому? Злата безумно боялась потерять его. Денис был одним из немногих ее близких людей. Если его не будет с ней рядом — ей казалось, она умрет. С Никой они, конечно, снова стали близки, но рано или поздно она тоже найдет себе парня и будет больше времени проводить с ним. Поэтому Злата очень хотела надеяться, что их с Денисом отношения успешно пройдут испытание такой ужасной ситуацией, в которую она попала. Однако думать о том, как она расскажет Денису о том ужасе, который пережила минувшей ночью, ей совершенно не хотелось. — Ладно, Злат, приляг, — попросила Ника. — Тебе нужен отдых. Злата хоть и считала, что в целом неплохо держалась, все же повиновалась. Ника накрыла ее одеялом, села на кровать и погладила Злату по голове. Глядя на то, с какой заботой Ника смотрела на нее, Злата вновь испытала желание расплакаться. Как же ей повезло с подругой! — Ложись со мной, — предложила слабым голосом Злата и сделала максимально жалобный взгляд. Ника улыбнулась и легла рядом, но накрываться не стала. Обняв Злату за шею, она чмокнула ее в макушку и прижала ее голову к себе. — Поспи, дорогая. Я буду с тобой. Прочистив горло, Злата подняла глаза на подругу: — Ника, а можешь ты ему написать? Я просто… ну не знаю я, что придумать. Селиванова взглянула на нее ироничным взглядом, а потом протянула руку: — Давай телефон. Напишу и дам тебе прочитать перед отправкой. Поднявшись и дотянувшись до сумки, лежащей у изножья кровати, Злата выудила телефон и протянула его Нике. Едва мобильник оказался у подруги в руках, Злата снова легла, хотя очень хотела вскочить и начать ходить кругами по комнате. Искушение выхватить у Ники телефон и самой обо всем поговорить с Денисом было очень велико. Злате ужасно хотелось услышать его, увидеть, прижаться к его теплому телу, к груди, в которой сердце билось быстро-быстро — скорее всего, из-за ее присутствия рядом. Однако Злата продолжала выжидающе смотреть, как пальцы Ники уже не в первый раз набирали и стирали сообщение. В конце концов, подруга протянула ей телефон. Пробежав глазами по тексту, Злата удовлетворилась содержанием. По легенде она три дня валялась с температурой, а вчера был последний день и сегодня температуры уже не было. Добавив, что она очень хотела встретиться с ним поскорее, Злата отправила сообщение и уставилась на Нику. — Спасибо, — прошептала она. — Ты настоящая подруга. Приблизившись к Злате, Ника снова стиснула ее в крепких объятиях. — Тебе спасибо, что сказала об этом мне, — прошептала она, поглаживая Злату по спине. Злата же вздохнула и уткнулась лицом подруге в шею. Ника продолжала держать ее в объятиях еще какое-то время, а затем спросила: — Мне остаться с тобой? Ну, на ночь. — Если твои предки не против, — ответила Злата и, отстранившись, спустилась с кровати. — А я пока у деда спрошу.