Глава 2: Пьяный Ксейден

POV Вайолет       В это время ночи в коридорах дома Риорсонов было тише обычного, гул отдалённых разговоров с каждым часом становился всё тише. Я плотнее закуталась в плащ, скорее из-за волнения, чем из-за холода. Ксейден сказал, что вернётся к ужину. Это было несколько часов назад. А учитывая, что Гаррик тоже не появился, не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.       Я обогнула угол офицерского крыла, щурясь на полоску тёплого света, пробивающуюся из-под двери Гаррика. Голоса — громкие — лились сквозь потрескавшееся дерево, прерываемые приступами смеха, настолько сильными, что я почти ожидала, что кто-нибудь из них упадёт со стула.       И тут я его услышала.       Ксейден.       Смех. Открытый. Безоговорочный.       Боги.       Я не слышала, чтобы он смеялся так уже много месяцев — по-настоящему смеялся, а не просто ухмылялся или тихонько хихикал, как он делал, когда думал, что кто-то сказал что-то нелепое. Нет, это была чистая, оживлённая радость.       Я толкнула дверь и моргнула.       Гаррик и Ксейден растянулись на полу, между ними стояла перевёрнутая бутылка чего-то, определённо не подлежащего правилам. Ксейден откинул голову назад, кончики его иссиня-чёрных волос касались его шеи, когда он смеялся с дикой самоотдачей. Гаррик бил по полу, красный и совершенно бесполезный.       Ксейден сначала меня не увидел.       — Гаррик, Гаррик, — протянул он, тряся плечами, — Ты не понимаешь. Когда она, когда она пытается на меня посмотреть и морщит нос, клянусь, это как будто тебя одновременно пырнули ножом и поцеловали.       — О нет, — прохрипел Гаррик. — Он стал настоящим поэтом. Приведите целителей.       Мои губы приоткрылись, ошеломлённые видом моего стоического, задумчивого мужчины в таком состоянии. Раскрепощённый, оживлённый, раскрасневшийся от выпивки, с той редкой, беззащитной улыбкой, словно она принадлежала ему вечно.       — Ксейден, — мягко сказала я, входя внутрь.       Он моргнул и повернул голову, и когда он увидел меня, его лицо озарилось тёплым солнечным светом.       — Моя Вайолет здесь! — объявил он, широко раскинув руки, словно объявляя обо мне целому залу собрания.       Гаррик чуть не подавился напитком.       Ксейден вскочил на колени, опрокинув при этом ещё одну бутылку. — Вайоленс, — прошептал он, широко распахнув глаза и остекленев. — Ты пришла.       — Я всегда это делаю, — сказала я с улыбкой, медленно подходя к нему. — Даже когда кто-то забывает о времени.       Он протянул руку без колебаний и обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Всё его тело было тёплым и расслабленным от выпивки, но то, как он держал меня... Боги, я люблю его.       — Я как раз говорил Гаррику, как сильно я тебя люблю, — пробормотал он мне в плечо. — Я скучал по твоему лицу. И по твоим рукам. И по твоим... по другим твоим частям.       Я фыркнула, обхватив его руками за талию и помогая ему подняться. — Пора идти спать, пьянчуга.       — Я последую за тобой куда угодно, — пробормотал он, глядя мне в глаза, словно я была единственным существом в комнате. — Я бы последовал за тобой на поле битвы. Я пошёл. Я пойду. Но больше всего я хочу последовать за тобой в постель. Желательно без рубашки. На нас обоих.       — Бесстыдник, — сказала я, не в силах сдержать румянец на своём лице, и поправляя его руку на моих плечах, когда он полностью наклонился ко мне. — Ты слишком много выпил.       — Ты прекрасна, — вздохнул он, его другая рука скользнула мне на талию, словно он не мог удержаться. — Ты знала это? Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел.       Гаррик громко покашлял позади нас, бормоча что-то о том, что ему нужно помыться, чтобы смыть все эти розовые сопли.       Я вывела Ксейдена из комнаты Гаррика медленными, осторожными шагами, неся на себе всю тяжесть очень большого, очень ласкового мужчины, чья голова нашла своё место на моём плече.       — Я люблю твоё плечо, — пробормотал он. — Пахнет тобой. Чувствую себя как дома.       — Ты и так дома, — прошептала я, целуя его в макушку, пока мы шли по коридору.       Он ухмыльнулся мне, словно я только что вручила ему тысячелетнюю реликвию. — Ты мой дом.       Когда мы добрались до нашей комнаты, я толкнула дверь бедром и провела его внутрь. Он рухнул на кровать с тихим стоном, руки тут же потянулись ко мне, как ребёнок, отчаянно ищущий утешения.       Я наклонилась над ним, осторожно стягивая с него ботинки и расстёгивая ремни. Он все ещё смотрел на меня, ошеломлённый, но улыбающийся, с выражением неподдельного обожания на лице.       — Не могу поверить, что ты реальна, — прошептал он. — Ты как сон.       — Ну, этот сон даст тебе воды, чтобы твоя голова не взорвалась утром.       Я принесла стакан и вернулась к нему, поднося край к его губам. Он сделал несколько послушных глотков, затем лениво потянулся к моей руке снова.       — Ты слишком добра ко мне, — сказал он, переплетая наши пальцы. — Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось.       Моя грудь сжалась, когда я села рядом с ним на край кровати.       — Ты вообще помнишь, что ты пил?       — Что-то, что Гаррик украл с южной границы. — Он прищурился, губы дрогнули. — На вкус как огонь и предательство.       Я рассмеялась. — Похоже на то.       — Это моё любимое место, — бормочет он.       — Наша комната?       — Нет. Это. — Он похлопал по матрасу рядом с собой. — Ты. Здесь. Со мной.       Я сажусь рядом с ним и убираю прядь тёмных волос с его лба. Он нежно хватает моё запястье и целует внутреннюю сторону.       — Ты действительно пьян.       — Я действительно люблю тебя.       Это меня заткнуло.       Его глаза, полуприкрытые и мягкие, теперь изучают моё лицо, словно запоминая каждый изгиб.       — Я люблю тебя так сильно, что иногда становится больно, — шепчет он, его голос едва слышен. — Прямо в рёбрах. Вот здесь. — Он постукивает себя по груди один раз. — Особенно, когда ты не со мной.       — Я тоже тебя люблю, — улыбаюсь я.       Он закрыл глаза и вздохнул, всё ещё сжимая мои пальцы. — Останься.       — Я никуда не уйду.       Он приоткрыл один глаз. — Обещаешь?       — Обещаю, — пробормотала я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб.       Я начала натягивать на него одеяло, но он потянул меня за руку. — Ложись со мной.       Не было никакого сопротивления этой мольбе — не тогда, когда она была пропитана честностью и тоской. Я заползла в постель рядом с ним, и он тут же свернулся ко мне, положив голову мне на сердце.       — Я скучал по этому, — прошептал он. — По тебе.        — Я здесь.       Он улыбнулся мне в кожу. — Ты всегда здесь.       Я провела пальцами по его волосам, чувствуя, как напряжение в его теле медленно сменяется сонливостью. — Спи. Утром тебе станет лучше.       Он промычал. — Это невозможно. Я буду чувствовать себя лучше только в том случае, если ты никогда не уйдешь.       — Я не уйду.       И впервые за несколько дней, может, недель, он перестал двигаться. Перестал думать. Просто существовал в моих объятиях, словно это было самое безопасное место в мире.       Через несколько минут он уснул.       Я лежала, обнимая его, убирая волосы с его виска, и смотрела, как мужчина, которого я любила больше всего на свете, спит, а на его губах всё ещё играет мягкая улыбка.       Потому что даже будучи пьяным в стельку, он никогда не забывал, кому принадлежит.       И это было всё.

***

      Утренний солнечный свет лениво проскальзывает сквозь занавески, но он всё ещё крепко спит, запутавшись в одеялах, словно ночью пошёл с ними на войну. Он выглядит таким умиротворённым — как мальчик, которым он так и не стал. Его брови расслаблены, челюсть разжата. Я провожу рукой по его волосам, когда он шевелится и моргает, глядя на меня.       — Привет, — шепчу я.       Он стонет, тут же закрывая глаза. — О боги. Моя голова.       — Сильное похмелье?       — Как будто Сгаэль влетела прямо мне в череп, — он выглядывает между пальцами. — Скажи мне, что я не сделал ничего слишком постыдного.       Я усмехаюсь. — Определи степень постыдности.       Он снова стонет.       — Ты мне сказал, что я пахну домом.       Его рука падает, и он улыбается. — Это правда.       Я наклоняюсь и целую его в висок. — Ты также сказал, что я красивая. И что ты последуешь за мной без рубашки в постель.       — Вот этого я и придерживаюсь.       Я смеюсь, снова проводя пальцами по его волосам.       Раздается стук в дверь.       Он стонет. — Если это Гаррик, скажи ему, что я умер.       Я встаю, но он хватает меня за запястье. — Не отвечай. Останься.       — Ксейден...       — Наконец-то у нас есть время, — тихо говорит он. — Можем ли мы просто… не делить его ни с кем, какое-то время?       Я смотрю на него, дикого, грязного и настоящего, и киваю. — Ладно.       Стук раздается снова. Громче.       Он закрывает глаза и делает вид, что не слышит, натягивая одеяло на голову, как ребенок, отказывающийся вставать с утра. Я устраиваюсь рядом с ним, и его рука тут же обвивается вокруг меня, притягивая к своей груди.       — Тебе повезло, что ты симпатичный, — шепчу я ему в ключицу.       Он целует меня в макушку. — Мне повезло, что ты моя.