Занимательная диетология (м!Тав и все-все-все)

      Компания беглецов с наутилоида была вся как на подбор «с особенностями»: шарритка, маг с бомбой в груди, самовозгорающаяся воительница из ада, беглое вампирское отродье, колдун с пробелами в контракте... поэтому, когда Тав, плотненький дружелюбный полурослик, застенчиво улыбнулся и предупредил всех, что очень любит поесть — и что это иногда становится настоящей проблемой, — над ним только посмеялись. Кто вслух, а кто про себя.       Однако очень скоро они поняли, что предупреждение было не таким уж пустым. Ибо готовность Тава к дегустации найденного превышала все мыслимые пределы. Немыслимые — тоже.       — Я бы на твоём месте не стал это пробо... — попытался предупредить его Гейл, пока Тав перебирал сомнительного вида склянки в пещере тетушки Этель, — ...вать. Всё-таки зелья карг непредсказуемо действуют на преставителей нормальных рас.       — Да оно ничего такое, только кислое! — успокоил волшебника Тав, смаргивая выступившие слезы. — Прямо как сливовая настойка бабушки Меропы.       Тот, почему-то ничуть не успокоенный, наклонился к пустому флакончику, чтобы прочитать бумажный ярлычок:       — Что это вообще за зелье? «Гнев матери»... Довольно поэтическое название... Ауч!       — А вот ты горький! — невинно сообщил Тав, пока Гейл тёр укушенный палец.       И после этих слов вдруг подпрыгнул, примериваясь к локтю стоявшей рядом Лаэ'зель. Та технично крутанулась и подставила под чужие зубы не ожидавшего такой подлости Астариона.       Полурослика от вампира общими усилиями отодрали, но после этого Астарион ещё неделю нервно шипел и отказывался общаться с Тавом. Основной претензией было: «Только я могу здесь кусаться!»

***

      За лагерной провизией тоже приходилось следить пристально. Не только потому, что Тав мог, увлекшись, все запасы подъесть — но и потому, что он с истинно халфлинговской рачительностью норовил эти самые запасы преумножить.       То, что Тав устроил натуральную истерику, вынудив спасать из горящей таверны всю снедь наравне с советницей Флоррик, стерпеть ещё можно было. Но вот когда отряд проходил мимо остатков гоблинского пира, и он заинтересовался разложенной там едой...       — Только попробуй тронуть эту гадость! — грозно предупредила Шедоухарт, первой поняв, к чему всё идёт.       Тав, уже спустивший с одного плеча лямку походного рюкзака, с непониманием оглянулся. Даже его кудряшки обвисли как-то недоуменно и грустно:       — Чего это гадость? Это ж мясо! Свеженькое! И подкопчено оно как надо, до тёмной корочки... — Он изучил кострище и одобрительно добавил: — С ольхой коптили! Правильные ребята, хоть и гоблины...       — Это не просто мясо, а чья-то ляжка. Кажется, это был дварф, — Карлах посерела.       — Или ребёнок...       — Если это окажется в нашей провизии, я отказываюсь готовить! — категорически предупредил всех Гейл.       Услышав такой ультиматум, Тав отложил подозрительного происхождения мясо и вздохнул. Стряпню Гейла он за эти дни возлюбил страстно — и, пожалуй, только эта угроза могла заставить его бросить на произвол судьбы груду ничейной еды.

***

      Но иногда, конечно, от неуемного чревоугодия Тава случалась и польза.       Например, когда Тисобальд Торм не допускающим отказа тоном предложил им выпить, выразительно погладив собственное раздутое брюхо, все замялись и позеленели.... все, кроме Тава, который с готовностью устроился за барной стойкой, беспечно болтая коротенькими ногами, и потребовал «налить самого лучшего и побольше». Ни запах, ни внешний вид не вполне живого хозяина «Убывающей Луны» полурослика не смутили ни капельки.       Тисобальд уважительно крякнул и заказ немедленно выполнил. Тав повёл курносым носом — и показал ему большой палец:       — То, что надо!       — Ты же не будешь это пить?.. — без особой надежды уточнила Шедоухарт, глядя на огромную, с хороший кувшин размером, кружку.       Над кружкой вился омерзительного вида зелёный дымок, а запах пойла мог отпугнуть даже голодного упыря.       — Почему? — удивился Тав и в доказательство тут же осушил кружку. Залпом. — Ух, забористое!       Набитая мертвяками таверна благоговейно притихла, и даже Тисобальд впечатлился: у него уже давно не было такого достойного собутыльника!..

***

      После долгих наблюдений Гейл высказал идею, что у Тава имеется свой собственный способ познания и анализа мира — через его поедание.       Зерно истины в его теории определённо было. Ну в самом деле, кому ещё бы пришло в голову, что дохлого, уже начавшего тухнуть, паука можно не просто трогать или осматривать, а ещё и пробовать на вкус?       Вот Таву — пришло. Сначала он белесое, пронизанное сизыми жилками и отдающее ноткой плесени мясо понюхал. Потом лизнул. Ещё раз. И ещё...       — Эй! Хватит уже это лизать! — не выдержал тошнотворного зрелища Уилл. — Это же дохлый паук!       Тав посмотрел на тушу и горько вздохнул, словно несчастный возлюбленный. Причмокнул и вдруг сказал:       — Ладно... Но знаете, кажется, я понял. Мясо пропитано каким-то зельем. Любовным, вроде как? Думаю, ту милую киску так и приманивали.       Остальные переглянулись. Лаэ'зель чуть неуверенно проворчала:       — Цк'ва! Не знаю, радоваться ли, что даже под любовным зельем весь его пыл сосредоточен на еде, или...       — Радоваться, — решительно перебил её Уилл. — Определённо, радоваться.

***

      Через месяц в отряде почти привыкли, что их полурослик состоит в духовном родстве с гноллами и потому может сожрать всё что угодно. Почти — потому что привыкнуть к этому полностью было невозможно!       Когда в Призме разоблаченный Император вручил Таву очередную личинку, сдобрив подарок монологом о подлинном величии, все затаили дыхание. Не замечая всеобщего нездорового внимания, Тав покивал иллитиду, осмотрел паразита со всех сторон и... да. Немедленно сунул его в рот.       — Что ты делаешь?! — даже Император был немного ошеломлен.       Тав непонимающе похлопал ресницами и на всякий случай облизнул губы, испачканные ихором астральной личинки.       — Её не нужно было есть! — «Идиот!» произнесено не было, но явно подразумевалось. — Ты должен был объединиться с ней мысленно...       — А... Ой, — расстроился Тав. — Но ведь и так сработает же?       Император молчал, не найдя подходящих случаю слов.       — Интересно, — сдавленным шепотом произнесла Джахейра, — когда мы пойдём убивать Абсолют, он и от неё попробует отгрызть кусочек?       — Не подавай ему идеи!.. — дёрнулся Астарион. А затем вдруг клыкасто усмехнулся: — Впрочем, я готов намекнуть ему, что Казадор должен отличаться особенно изысканным вкусом...       Где-то за их спинами тошнило самых нестойких.