Глава 23. Шум тишины

Утро выдалось не по себе. Не потому что что-то болело — наоборот, физически Ло чувствовал себя даже лучше обычного. Не потому что проснулся невыспавшимся — спал он относительно спокойно, если не считать одного сна, в котором кто-то стучал в дверь, но она всё никак не открывалась. Но стоило открыть глаза, как что-то в мире будто щёлкнуло. Звук капли, ударившей о металлическую раковину где-то на кухне, — резкий, как выстрел. Ло даже вздрогнул. Свет, пробившийся сквозь щель в занавесках, показался слишком ярким, почти колючим — как будто кто-то поставил прожектор в нескольких метрах от кровати. Он замер, прижавшись затылком к подушке, пытаясь понять — что не так? Ответ пришёл быстро: всё. Движение простыни показалось слишком громким, почти шероховатым на ощупь. Запах постели вдруг стал отчётливее, слишком знакомым — ткань, порошок, немного Джона. Где он сам? На кухне? Нет, вряд ли. А если он услышит, как я вздыхаю — подумает, что мне плохо? Или не подумает? Может, не услышит вообще. Надо встать. Резко — нет, не резко. Мышцы немного напряжены. Почему? Может, температура. Нет, температуры нет. Может, просто… день такой. Или ночь была не такой. Или я сам. Он сел. Посидел. Затем постоял. Пошёл в ванную — машинально, на автопилоте, как будто по чеклисту из головы. Но даже звук собственных шагов по полу раздражал — будто кто-то барабанил каблуками по кафелю. Слишком громко. Всё вокруг — слишком громко. Свет в ванной ударил в глаза почти физически, и он тут же щёлкнул выключателем, оставив дверь чуть приоткрытой — пусть из зала проникает рассеянное освещение. Он открыл кран, подставил ладони под воду. Холодная. Потом тёплая. Потом — слишком тёплая. Скорее даже горячая. Он умывался, стараясь не обращать внимания на то, как вода стекает по скулам, по шее, как попадает на ворот футболки. Но каждая капля казалась отдельным раздражителем. Словно мозг записывал всё сразу — температуру, влажность, направление потока, давление, звук удара о кожу. Он с усилием вытер лицо полотенцем. «Чёрт. Даже не злюсь. Просто… раздражает. Всё раздражает», — подумал он, ощущая, как ткань царапает кожу. Полотенце казалось слишком шершавым. Как будто за ночь оно перестало быть «нормальным». Он бросил его на вешалку и посмотрел в зеркало. Обычное отражение. Его лицо. Ничего сверхъестественного. Но глаза — цепкие. Как будто ищут. Неизвестно что, но ищут. Взгляд… слишком внимательный. Слишком пристальный. Неестественно неподвижный, как будто кто-то другой смотрел на него из зеркала. Он вздрогнул. Словно от холода. Или от того, как резко осознал: не узнаёт себя. На какую-то долю секунды показалось, что зеркало ошиблось. Что оно показало не его. Или не только его. Он резко отвёл взгляд и выпрямился, будто стряхивая с плеч этот глупый, липкий момент. Из кухни донёсся короткий металлический звук — что-то брякнуло. Возможно, ложка о чашку. Почему так громко? Почему всё так… назойливо? Даже тишина между звуками ощущалась. Густая, как сироп. Словно воздух утолщился. Словно весь день решил говорить с ним слишком близко к уху. Кухня встретила запахами: тёплый хлеб, какой-то остаточный привкус масла, чуть кислое молоко. Обычно всё это сливалось в привычный утренний фон. Сегодня — каждый запах стоял отдельно. Словно пытался заявить о себе громче остальных. Он налил себе воды. Присел. Посидел. Сделал глоток — даже вода была «слишком». Холодная, жёсткая, будто с острыми краями. Прекрасно. День только начался.

***

День начался тихо. Но тишина была не из тех, что дарят покой. Она звенела. Тонко, настойчиво. Как комар над ухом или скрип двери, которую не до конца закрыли. Хрупкая, как лёд на весенней луже — стоит лишь дотронуться, и треснет. Ло сидел в гостиной, книга лежала на коленях. Он держал её, как пустой стакан — по привычке, не по необходимости. Слова не читались. Не воспринимались. Буквы сливались в узоры. Фразы с шипением вылетали из строк, царапая слух. Страницы — шуршали. Слишком громко. Почему так громко? Это же просто бумага. Он закрыл книгу. Аккуратно, но с усилием. И тут же начал думать: «А если Джон услышал? Подумал, что я раздражён? Что злюсь? Что что-то не так?» Да, что-то не так. Но ведь я не… не в ярости. Просто… просто всё слишком. Всё. В соседней комнате зашевелился Джон. Тихо. Почти неслышно. Но Ло уловил каждый шорох. Чашка. Опустил на стол. Или кружка. Стекло? Нет, скорее керамика. Пишет? Пьёт чай? Или кофе. Скорее всего кофе… Он его всегда пьёт. А сейчас… Ходит по комнате? Почему я это слышу? Почему меня это волнует? Ло глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Джон просто рядом. Ничего не делает. Всё в порядке. Надо повторять это как мантру. Всё под контролем. Всё под контролем. День только начался. Ещё можно выровнять. Держись. Потерпи. Это просто день. Один обычный день. Только без лекарств. Ты справишься. Ло не злился. Не боялся. Просто хотелось… Чтобы звуки ушли чуть дальше. Чтобы свет стал мягче. Чтобы комната была пустой. Чтобы в голове все немного затихло. Он встал, прошёлся по дому, как будто проверяя сам себя — всё ли в порядке, всё ли на месте. Пальцы скользнули по полке, поправили какой-то перекосившийся предмет. Всё мелочи — но они отвлекали. Звук капающей воды на кухне довёл его до нервной дрожи. Он зажал кран посильнее, почти до скрежета. «Кап. Кап. Кап. Да ЗАТКНИСЬ уже». Но вслух, конечно, ничего не сказал. Только стиснул зубы. Джон держался на расстоянии — будто случайно, будто просто так. Где-то в комнате, где-то рядом, почти неуловимый. Не вмешивался. Не мешал. Но был. Ло чувствовал это присутствие — как чувствуют ветер сквозь щели в окне или тепло лампы, даже если не смотришь на неё. Порой на секунду встречались взглядами. Взгляд Джона — спокойный, как у человека, который давно уже что-то решил. Ло отворачивался первым. Словно не хотел знать, что именно тот там, в этом взгляде, уже понял. В какой-то момент Ло уже не выдержал сидеть без дела. Он заметил, что у кухонного стола снова расшаталась ножка — та самая, что скрипела каждый раз, когда он невольно на неё налегал. Не громко, но теперь этот звук буквально резал слух. Он встал, неторопливо подошёл, опустился на корточки. Потрогал ножку — та действительно шаталась, чуть отходила в сторону при нажиме. Из ящика в шкафу он достал отвёртку и коробку с мелочами — винтами, шайбами, какими-то старыми гвоздями. Выбрал подходящий саморез, покрутил его в пальцах. Обычный, с крестообразным шлицем, чуть потёртый. Ножка крепилась на металлической пластине с двумя винтами, и один из них оказался практически вывернут. Ло вкрутил его обратно, но почувствовал, что дерево внутри разболталось — не держит. Он выдохнул, встал, пошёл за спичками. Отломал несколько, разломал пополам и вставил в разбитое отверстие — так, чтобы плотно сидели. Потом снова закрутил винт — теперь тот входил туго, с усилием. Так и надо. Ло нажал на стол — ножка стояла как вкопанная. Он медленно провёл ладонью по дереву, чувствуя шероховатость лака, пару мелких заусенцев. Мелочь. Но помогло. Починил. Хоть что-то.

***

На кухне Джон что-то сказал — обычную фразу, вроде «чайник закипел» или «сейчас добавлю ещё сахара». Но голос прозвучал так, будто хрустнул лёд прямо у уха. Резко, неожиданно. Ло вздрогнул. Почти незаметно. И тут же — молчание. Он не ответил, просто сделал вид, что не услышал. Он долго не решался идти к столу, но в какой-то момент заметил, что руки дрожат. Не от страха. От усталости. И голода. Это пришло внезапно: сначала слабость в ногах, потом лёгкое головокружение — и только потом пришло понимание: он не ел с утра. Не хотел. Не мог. Но теперь тело напомнило — пора. Он сел. Сначала просто смотрел на еду — как на нечто чуждое. Запах казался слишком ярким, насыщенным. Почти агрессивным. Даже хлеб пах — сыростью, пылью, временем. Но всё же он отломил кусок. Жевал медленно. Долго. Как будто заставлял себя вспомнить, как это — есть. Он ел молча, сосредоточенно. Поначалу — осторожно, словно пробуя: не вывернет ли обратно, не станет ли хуже. Но с каждым куском голод только усиливался. Не затихал, а наоборот — раскручивался, как пружина. Жадный, почти звериный. Он не наедался. Проглатывал еду, чувствуя, как живот ноет от пустоты, и сразу тянулся за следующим куском. Даже не думая. Почти машинально. — «Что за…» — мелькнуло в голове, когда он поймал себя на том, что уже доел половину тарелки, а сытости всё не было. Раньше такого не было. Даже когда был голоден — ел меньше. Намного. Еда не казалась такой нужной. Такой… важной? Он нахмурился. Это было странно. Почти пугающе. Как будто организм включился в какой-то другой режим, решил восполнить всё сразу, не спрашивая разрешения. И всё же он ел. Медленно — но много. Пока в теле не стало немного теплее, а в голове чуть-чуть яснее. Голод не ушёл полностью. Но ослаб. Дал передышку.

***

Вечер подкрался незаметно. Снаружи стемнело, и лампы в доме зажглись — тёплые, жёлтые, мягкие. Свет не бил по глазам, но всё равно казался… густым. Давящим. Как вата на плечах. Ло сидел на диване, потерев переносицу. Голова гудела не от боли, а от постоянной готовности. Он был на взводе, и сам это знал. Слишком насторожен. Слишком напряжён. Джон вышел из кухни, вытирая руки о полотенце, и взглянул на него краем глаза. Задержался на пару секунд. — Хочешь… немного отвлечься? Ло поднял бровь. — В каком смысле? — Ну, не знаю. Настолку достать? Или кино включить. Только не драму, пожалуй. Он усмехнулся. — У нас сегодня день самосохранения. Ло помолчал. Мозг тут же выдал кучу «за» и «против». Шум, свет, диалоги, динамика — лишние раздражители. Не вовремя. Неуместно. Опасно? Но Джон… Он не настаивал. Не давил. Просто стоял рядом. И этим своим «самосохранением» не только шутил — он предлагал передышку. Ло выдохнул. — Фильм, — кивнул он. — Но ты выбираешь. Я сожгу мозг, если ещё что-то буду решать. Джон усмехнулся и, кажется, впервые за день позволил себе расслабиться. — По рукам.

***

Фильм оказался старым, почти бессюжетным, но с мягкой музыкой и немного странным юмором. Тем, что не заставляет хохотать, но иногда вызывает лёгкое «пф» сквозь нос. Джон, на удивление, выбрал его быстро — и, похоже, с расчётом. Минимум вспышек, никаких резких звуков, спокойное освещение. Перед тем как нажать «пуск», он чуть убавил громкость — не спрашивая, просто зная. После фильма они ужинали молча, но молчание было не напряжённым. Просто… спокойным. Они доели почти одновременно. На этот раз Джон несколько раз предлагал Ло добавку. До тех пор пока не убедился в том, что Ло сыт. Джон потянулся к тарелкам, но Ло перехватил взглядом. — Я сам, — коротко сказал он. — Ты весь день на пределе, — возразил Джон, не двигаясь. —Тем более. Хочется почувствовать себя полезным, пока не сорвался и не начал рычать на мебель.  Он скосил взгляд на стул. — Хотя она явно первая пострадает. Джон фыркнул. — Тогда хотя бы без погромов. Ло встал, понёс посуду на кухню. — Ладно, я подумаю… — Тебе не понравилось? Я имею в виду кино, — спрашивает Джон. — Это было… странно. — Ло открыл кран, взял губку. — Как будто полтора часа смотрел на людей, которые не знают, что делают. — Добро пожаловать в мой обычный день, — сухо отозвался Джон, складывая вилки. Ло улыбнулся уголками губ. Вода бежала. Мыло пенилось. Джон рядом молча вытирал посуду. И в этой странной, немного перекошенной, но всё же домашней картине было что-то… настоящее.

***

Комната утонула в мягком свете — Джон ещё не выключил лампу в зале, задержался у выключателя. Ло уже устроился на своём месте, спиной к стене. Одеяло сбилось к ногам — тело будто отказывалось остывать. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладой, с улицы доносились глухие, чуть приглушённые звуки мелкого дождя. Тишина между ними не давила — она просто была. Спокойная, почти домашняя. Джон всё ещё стоял в дверях, как будто что-то додумывал, прежде чем уйти. — Слушай… — Ло повернулся на бок, не глядя на Джона. — А если мне станет хуже ночью?.. Ну… совсем. Если я взбешусь, потеряю контроль… а ты будешь спать. И не успеешь… — он замолчал, сжав пальцы в кулак под подушкой. — Я ведь могу… ну… Он не договорил. Но суть повисла в воздухе — густая, почти ощутимая. Не вопрос. Предупреждение. Страх. Не за себя. За Джона. Джон остановился у выключателя, бросив короткий взгляд через плечо. — Я проснусь, — сказал он спокойно. — Ты не один. Пауза. — И я верю, что ты справишься. Даже если будет трудно. Джон чуть улыбнулся, мягко, но уверенно: — Всё будет хорошо. Обещаю. И только после этого Джон щёлкнул выключателем. Зал погрузился в темноту, и его шаги растворились в тишине. На удивление, вокруг стало по-настоящему тихо. Ни скрипов, ни шорохов — будто и правда всё улеглось. Видимо, Ло настолько вымотался за день, что даже обострённые чувства отступили, давая наконец спокойно уснуть.