Глава 22. Когда вариантов мало

Утро началось, как и все предыдущие. Джон проснулся раньше Ло — это уже стало привычкой. Он спустился в лабораторию, машинально надел халат, включил свет и подошёл к шкафу, где хранились препараты. Рука потянулась к нужному контейнеру, и… Он остановился. Проверил снова. И ещё раз. — Только две? — пробормотал он себе под нос. Мозг среагировал первым — как всегда, раньше сердца. Привычная волна расчётов накрыла моментально. «Так, если дать Ло дозу сегодня… тогда останется одна. Одна! А если завтра его накроет? Если будет хуже, чем вчера?..» Паника подкралась быстро. Пальцы сами сжали контейнер — он был слишком лёгким. Не по весу — по числу шансов, которые внутри. «Нет, так нельзя. Нельзя сейчас вколоть — а что потом? Что потом?!» Он начал судорожно перебирать варианты. «Может, попробовать успокоительное… Да. Неплохо. По крайней мере, не останемся совсем без всего…» Следующая мысль — как пощёчина. «…Разве что оно почти не работает. Только в высокой дозировке. А потом — заторможенность, мигрени, судороги… Отличный план, Джон. Просто блестящий». Джон знал, что может изготовить новую партию, но не раньше, чем через неделю. Это не просто лекарство — каждая доза требовала тонкой настройки, и сырьё было не из дешёвых. И не из быстрых. Он тихо выдохнул, отводя взгляд. «Это не схема. Не расчёт. Это не чертёж лекарства. Это человек. Он не подопытный…» Он вздохнул и сел за стол, взгляд всё ещё прикован к двум аккуратным ампулам. «Сказать ему? Или пока подождать? Может, не стоит тревожить. Может, выдержим и так…» Мысль была соблазнительной. Но, как всегда, он её отбросил. Ложное чувство контроля, которое рвёт доверие в клочья. Он уставился на контейнер, будто взгляд мог материализовать ещё одну ампулу. Пусто. Почти. Осталось два укола. Две гарантии безопасности. Две тонкие границы между контролем и тем, что таится под кожей Ло. «Недели не хватит. Не успеем создать новую партию…» — Джон провёл пальцами по щеке, вздохнул и начал мерить шагами комнату. Это уже было привычным ритуалом: движение помогало думать, будто мысли прояснялись при каждом повороте на пятке. Он перебирал варианты. Давать Ло успокоительное каждый день — значит забить его организм чем-то почти бесполезным. Это не лекарство. Это временная иллюзия спокойствия. «Да и он это поймёт. Он уже не тот, кто безвольно кивает». Он остановился. «И это хорошо. Чёрт возьми, хорошо». Джон провёл рукой по лицу и посмотрел в сторону комнаты, где ещё спал Ло. Или уже проснулся, но не подавал признаков. С ним никогда нельзя было быть уверенным. Джон мог бы принять решение сам. Как раньше. Как было проще. Как будто всё ещё держит ситуацию в одной руке, как пробирку. Но теперь нельзя. Да он и не хотел. Джон провёл рукой по лицу, как будто это могло стряхнуть с него всё напряжение. «Я не могу решать за него. Это ведь его тело, его жизнь. Он должен знать. Он должен выбрать». Джон встал. Контейнер с остатками препарата остался на столе. «Спрошу. Мы вместе решим, как дальше». Джон встал, взяв контейнер с оставшимися ампулами, и на секунду задержался у стола, снова глядя на них. Глубоко вдохнул и, не выпуская его из руки, направился на кухню. В голове всё ещё крутилось тревожное: «Две дозы. Всего две. И целая неделя впереди». Щёлкнул выключатель — чайник ожил с гулом. Джон машинально бросил взгляд в сторону спальни. Всё ещё тихо. Он прислонился к столешнице, провёл пальцами по контейнеру и выдохнул сквозь сжатые зубы: — Ну что ж… — пробормотал он себе под нос, с усталой ироничной улыбкой. — Утро начинается не с кофе. Чайник зашипел громче, заполняя кухню мягким гулом.

***

Ло сидел у окна, вертя в пальцах какую-то старую записку. Он сам уже не помнил, откуда она взялась — вроде бы когда-то нашёл её между книг, небрежно засунутую, с выцветшими строчками, которые он так и не смог разобрать. Теперь этот лист стал чем-то вроде успокаивающей игрушки: то складывался, то разворачивался, как будто бумага хранила в себе ответ. На что — сам Ло не знал. Он не думал о чём-то конкретном. Мысли текли вяло, вразнобой. Густая, неподвижная тишина укутывала комнату, прерываемая разве что мягкими звуками снаружи: где-то скрипнула ветка, кто-то прошёл мимо окна, — и всё это казалось частью чужой, далёкой жизни, к которой он больше не имел отношения. И тут… шаги. Не быстрые, не деловитые, как обычно. Осторожные. Словно человек за дверью сам не до конца понимал, что собирается сказать. Ло замер, вслушиваясь. Он уже знал эти шаги. По ним можно было понять, чем занят Джон: идёт ли тот за кофе, в спешке ищет что-то по лаборатории или просто в задумчивости меряет комнату. А сейчас… шаги были мягкими, с замиранием, будто Джон на ходу решал — говорить или не говорить. Ло повернул голову к двери. — Что-то случилось? — спросил он спокойно, но внутренне чуть напрягся. Листок в руках перестал шуршать. Джон слегка усмехнулся, но без привычной лёгкости. Эта усмешка скорее была привычкой — как рефлекс, который уже не работал как надо. Он подошёл ближе, не суетясь, но и неуверенность в движениях ощущалась. Сел рядом, не впритык — оставив ту самую «рабочую дистанцию», к которой они уже оба привыкли. В его руках был контейнер. Прозрачный. Почти пустой. Ло сразу заметил, как тот едва весит — по тому, как Джон держал его на весу, почти без усилий, словно опасаясь, что случайно сожмёт и раздавит. — Осталось два, — произнёс он негромко, не поднимая взгляда. Будто говорил не Ло, а себе. Ло прищурился. Не от недоверия, а скорее от привычки вглядываться глубже. Что-то внутри него дёрнулось. Нет, не страх. Просто осознание. Осязаемая грань — вот она. До неё рукой подать. — В ближайшую неделю новых не будет, — продолжил Джон, и только сейчас посмотрел ему в глаза. — Я работаю над этим. Мы работаем. Но пока… пока нужно как-то держаться. Он говорил спокойно, ровно. Без тени паники. Почти по-научному. Почти. Потому что Ло уже научился различать оттенки. Он слышал между строк. Тревогу. Ответственность. Скрытую вину. И ту самую попытку выглядеть невозмутимым, даже когда внутри всё не так ровно. И от этого становилось не страшно. А по-человечески… понятно. «Он говорит спокойно, но я слышу — внутри всё трещит. Прячет это, как будто я не замечу. И странно… но от этого даже легче. Он ведь мог просто решить за меня. А он делится.» — Есть альтернатива, — Джон выдохнул. — Успокоительное. Я могу колоть тебе его каждый день. Оно притупит симптомы… но поможет не сильно. Чтобы сработало, нужно много. А много — это уже вредно. Для тела. Для головы. Ло слегка склонил голову. «Успокоительное… да, я помню, как оно работает. Как будто вату в уши, вату в мозги, вату в кости. Ничего не чувствуешь — и это вроде как хорошо. Но и себя не чувствуешь. Это уже плохо.» Он молча кивнул. Не перебивая. Он слушал. Не потому что боится перебить. А потому что хочет понять. Всё понять — и тогда решать. — Второй вариант, — Джон продолжил чуть тише, — попробовать прожить эту неделю без препаратов. Совсем. А две дозы оставить на экстренные случаи… если всё станет совсем плохо. Ло посмотрел на окно. На отражение Джона в стекле. Потом на контейнер. «Две дозы. Словно страховка. Или прощальный билет». Он не испугался. Но всерьёз задумался. Успокоительное — это всё равно что запихнуть голову в подушку и надеяться, что всё само пройдёт. Он помнил, как было раньше — мутная голова, вялость, кошмары. И никакой пользы. А без препаратов?.. Был шанс. И риск. Но он не был тем, кто прячется. Больше — нет. Он разложил ситуацию, как части механизма: — Сейчас я принимаю лекарство каждый день. Бывает — срываюсь, но редко. Раз в неделю, не больше. — Раньше — срывы были почти каждый день, даже с лекарством. — Значит, стало лучше. — Но если резко убрать препарат — всё может вернуться. — Однако теперь есть Джон. Он пообещал помочь. А он сдерживает обещания. Почти всегда. Ло кивнул, медленно, будто внутренне ставил точку. — Давай попробуем, — сказал он. — Без препаратов. Но если будет совсем плохо… ты ведь вмешаешься? Джон чуть приподнял брови, и, впервые за разговор, в голосе прозвучала лёгкая нотка тепла: — Конечно. Ло выпрямился, чувствуя странное спокойствие. Страх остался. Но где-то рядом с ним теперь было и доверие. Осторожное, как шаг по льду, но настоящее. Он посмотрел на контейнер. — Тогда… пусть они останутся. На случай, если я всё-таки сорвусь. Но надеюсь, что не придётся.