Глава 27. Протокол «не думай»

Ло проснулся рано, хотя не чувствовал ни малейшего желания вставать. Сон отполз сам собой — медленно, с противным скрипом в голове, как тяжелая дверь, которую никто не просил открывать. Он не знал, сколько времени прошло с момента, когда он закрыл глаза, и не знал, сколько ещё пролежал, прежде чем понял, что уже не спит. Он смотрел в потолок. Скучный, белёсый, чужой. Ни одной трещинки, ни одного пятна — слишком ровный, слишком чистый. Он не находил в нём ничего, на чём можно зацепиться взглядом, и от этого злился сильнее. Словно даже потолок в этом доме был спокойнее него. Под ним скрипел диван — тугой, неудобный, с плохо прилегающим пледом. Кожа на шее зудела от складки подушки, но даже это ощущение не вызывало раздражения. Тело было странно лёгким. Спокойным. Даже ленивым. Ни жара, ни боли, ни сдавленного рева внутри. Ни характерной тяжести в груди, ни вибрации в пальцах, когда начиналось. Всё молчало. Всё дышало ровно. Именно это и пугало. Он должен был почувствовать облегчение. Должен был обрадоваться, что очередной день начинается не с битвы за контроль, не с мутных провалов и не с вкуса крови на губах. Но ничего из этого не приходило. Он чувствовал, как внутри медленно разворачивается тревога. Не резкая — вязкая, как болотная вода. Ощущение, будто его загнали в ловушку — не настоящими стенами, а вот этим наигранным, пластмассовым покоем. Раньше всё было проще. Он принимал лекарство — и становилось легче. По крайней мере, казалось, что легче. Боль затихала, разум прояснялся, срывы отступали. Сначала — на неделю. Потом — на несколько дней. Потом — едва ли не на сутки. Каждый новый укол приносил всё меньше облегчения, и он начал замечать: спокойствие, которое приходило после, уже не чувствовалось как настоящее. Оно напоминало выключенный звук — вроде бы всё тихо, но ты знаешь, что за этой тишиной всё ещё кто-то орёт. Теперь, когда лекарство снова запустили в кровь, организм будто затих… но не успокоился. Он сел на диване медленно, с усилием, словно тело сопротивлялось. Согнул ноги, подтянул к груди, обхватил руками. Уткнулся лбом в колени. Так было проще — меньше окружающего, меньше деталей, меньше необходимости смотреть в это утро, в эту гостиную, в этот дом. Мысли кружились, спутанные и липкие. Он не знал, какие из них — свои, а какие навязаны страхом. Всё казалось временным. Случайным. Условным. Будто вся эта утренняя тишина — лишь ширма, и за ней уже копошится срыв. И когда он ударит — неизвестно. Он не верил, что стало легче. Просто стало тише. А тишина — это не облегчение. Это пауза. Когда шаги послышались со стороны кухни, Ло не сразу обратил внимание. В этом доме всё казалось слишком мягким, даже звуки. Он поднял голову лишь тогда, когда услышал, как чашка коснулась деревянной поверхности — лёгкий, сухой стук. Чёрная керамика — та самая, с которой всё началось. Она стояла теперь на столе, прямо напротив дивана, под тёплым светом лампы. Он не знал, сколько времени Джон стоял там, на кухне. Может быть, с самого начала. Может быть, только что вошёл. Но он его чувствовал. Его молчание. Его взгляд. Его присутствие. Джон ничего не сказал. Не спросил, как Ло спалось. Не спросил, как он себя чувствует. Не сделал ни одной попытки нарушить эту хрупкую тишину. Лишь скользнул мимо, как тень. Остановился у плиты. Зашуршал упаковкой чего-то. Работал руками, машинально, будто на автопилоте. И тогда Ло понял — не только он один был в ожидании. Это висело в воздухе между ними. Натянутое, плотное. Призрачное, как горячее дыхание на холодном стекле. Напряжение. Оно не уходило. Просто меняло форму.

***

Всё началось с того, что Джон начал ходить. Просто… ходить. Сначала будто бы просто прошёлся. Из кухни в гостиную. Потом обратно. Снова. Ещё раз. Потом — по кругу, как заведённый. Молча. Быстро. Как будто кого-то догоняет. Или от кого-то уходит. Ло это заметил не сразу. Сначала просто краем глаза уловил движение. Потом приподнял бровь. Потом уже откровенно уставился. Он сидел на диване, укутанный в плед, как в панцирь, и смотрел, как Джон в третий раз минует стол, заносит руки за спину и поворачивается обратно. «Ага», — мрачно подумал Ло. — «Психоз настиг академиков. Прямо в домашних условиях». Он даже не сразу понял, почему залип. Просто… в этом было что-то неправильное. Слишком механичное. Слишком равномерное. Как будто не человек идёт, а глюк в симуляции. Программа сломалась, и курсор теперь носится туда-сюда по экрану: из кухни в гостиную, из гостиной обратно. Джон ходил. Молча. Ровно. Раз — поворот, два — поворот. И будто бы не замечал, что делает это уже пятый круг подряд. Ло уставился на него исподлобья, поджав ноги под себя, как настороженный зверёк. Плед съехал на одно плечо, волосы торчали в разные стороны, настроение — тоже. — Ты чё делаешь?.. — наконец спросил он, голосом сухим, будто пересохло изнутри. И вот именно в этот момент — Джон взял да и сделал колесо. Прямо по полу, между диваном и креслом. Вытянул руки, перекатился через них — вполне ловко, пусть и чуть не сбил настольную лампу — и сразу же встал на ноги. Как будто это было… ну, обычное дело. Как налить кофе. Или вытереть пыль. Ло выпал. В прямом смысле. Глаза расширились, брови уехали вверх. Он даже встал — не резко, но осознанно, будто хотел убедиться, что всё это реально. Он посмотрел на Джона так, будто тот только что начал мяукать. — …Ты… ты… ты сейчас серьёзно?.. — выдохнул он, оглядываясь, как будто где-то в комнате прячется съёмочная группа. — Метод такой, — отмахнулся Джон. — Иногда срабатывает. Даёшь телу ритм, движению — смысл, и мозги сами подтягиваются. А они, знаешь ли, хрупкая конструкция. — Да ты не мозги встряхнул, ты себе позвоночник чуть не вывернул! — Ло поднял руку и ткнул в сторону, где только что пролетел Джон. — Ты вообще в курсе, что нормальные люди не… не делают колёса в семь утра, в гостиной, без причины?! — Переживаешь, как мило, — Джон спокойно выровнял очки, будто и не он сейчас прыгал, как белка на кофеине. — Но всё под контролем. И почему это без причины? Я же говорю: мысли улетели, надо вернуть. Колесо — старый трюк. Работает с детства. — С детства?.. — Ло уставился на него с плохо скрытым удивлением. — Я то думал, ты после лаборатории таким стал. А ты, оказывается, с заводским браком. Джон остановился. Повернулся. Приподнял бровь, как будто Ло только что оскорбил закон сохранения энергии. — Ты серьёзно сейчас?.. — с ноткой обиды, но скорее для вида. — Заводским браком, да?.. Спасибо, приятно. Тепло пошло по проводам, так сказать. Он хмыкнул, снова шагнул в сторону кухни — и бросил через плечо: — Предлагаю перед озвучиванием шутки проводить первичную калибровку. Если самому не смешно — не выдавай в эфир. Я против нерепрезентативного юмора. Особенно — низкосортного. — Это у тебя он низкосортный, — буркнул Ло, но уже с уголком усмешки. — Я, между прочим, персонально подбирал. — Пересмотри алгоритм, — отрезал Джон и вновь зашагал по кругу, будто у него не просто метод, а прямая трансляция из головы Эйнштейна. Ло упал обратно на диван, отбросил плед и прикрыл лицо рукой. «Прекрасно», — подумал он мрачно. — «Меня держит в квартире человек, который делает акробатику по утрам. Может, он ещё с лестницы кувыркается, чтобы вдохновение поймать?..» Тем временем Джон снова зашагал. Теперь чуть медленнее. Размереннее. Как будто он действительно стал частью какого-то странного ритуала: круг, шаг, поворот, вдох, колесо… ну, почти. Ло уже не злился. Он просто вжался в подушку и с лёгким прифигеванием смотрел, как учёный, светило, кандидат наук, величественно проходит мимо его носков. — Вот именно поэтому я и хожу, — донеслось откуда-то из-за кресла. — Мысли обратно задвинуть. На место. А то расползлись. — Обратно ты себе задвинь только мозг, — буркнул Ло. — Остальное пусть как есть. Он ничего не сказал — ни про то, что сам не может даже просто встать без чувства, что развалится; ни про то, что это странное спокойствие в теле — не облегчение, а пустота; ни про то, что с каждым шагом Джона всё сильнее кажется, что в нём самом вот-вот что-то дрогнет. Он молчал. А Джон ходил по кругу. Чёткий шаг. Чёткий поворот. И, может быть, именно потому, что он не спрашивал, не лез с расспросами вроде «о чём ты думаешь?» или «тебе плохо?», не пытался втянуть в разговор или вытащить чувства наружу — стало чуть легче. Потому что никто не притворялся, будто всё хорошо — или будто это можно как-то «починить» словами. Иногда — это и есть забота. Тихая. Неприметная. Та, что не просит благодарности.

***

С тех пор как Джон устроил сальто в гостиной, прошло несколько часов. Он не трогал Ло. Не задавал вопросов. Не возвращался к разговору. Не подходил ближе, чем нужно. Лишь тихо двигался по комнате, время от времени что-то записывал, пару раз щёлкнул переключателем на мониторе — и ушёл на склад. Вернулся минут через десять с ящиком. Поставил его на стол. Разложил инструменты — аккуратно, будто в строгом порядке был смысл. Потом сделал вид, что проверяет схему. Легко, почти рассеянно, как будто просто убивал время. И только тогда, будто между делом: — Хочешь помочь? Ло прищурился. Он как раз сидел на полу, привалившись к стене. Вид у него был такой, будто любое «да» сейчас будет либо подозрительным, либо вымученным. Джон не давил. Просто стоял с нейтральным видом, будто говорил о погоде: — Один из внешних анализаторов снова глючит. Без стабилизатора питания — не запустится. Я мог бы собрать его сам, но… — он чуть повёл плечом, как будто недосказанность — это не уход от ответа, а просто экономия слов. — Хитро, — пробурчал Ло. — Почему  не договариваешь? — Я предпочитаю дозировать информацию, — с лёгкой усмешкой уточнил Джон. — Такой вот стиль общения. Экономичный. — Да уж. Считай, впечатлён, — буркнул Ло. — Так чего тебе надо? Чтобы я тебе помог? — Не совсем. Хочу, чтобы ты собрал стабилизатор. У меня сегодня слишком много задач, а тебе это точно по плечу. Он сказал это спокойно, без нажима. Почти между делом. Но в голосе — ни капли сомнения. Ни в значимости дела, ни в том, что Ло справится. И почему-то именно это зацепило. Ло чуть нахмурился. Сарказм, как всегда, был наготове — но на этот раз остался невысказанным. — Там всё несложно, — продолжал Джон, уже поворачиваясь к столу. — Но кое-что надо подогнать вручную. Я оставлю макет. Если не получится — не страшно. Он ушёл в соседнюю комнату, будто дело решённое. И почему-то это больше всего раздражало.

***

Ло подошёл к столу спустя десять минут. Просто «посмотреть». Конденсаторы, диоды, платформа с тестовыми выводами, пара стабилитронов. Всё подписано, аккуратно разложено. Проклятый Джон. Знал, чем зацепить. Сначала Ло ковырялся рассеянно, с видом «я не работаю, я просто смотрю». Потом — втянулся. Он перекладывал детали, выравнивал шлейфы, накручивал провода под нужным углом. Шаг за шагом. Оказалось, что приятно — чувствовать, как кончики пальцев снова слушаются. Как схема начинает складываться. Как мысли отходят на второй план. Один из конденсаторов не подходил по ёмкости. Ло не ругался — просто переложил, выбрал другой, перепроверил схему. Джон вернулся не сразу. Встал сбоку, не вмешиваясь. — Прогресс впечатляющий, — произнёс он. — Ты знаешь, что делаешь. — Без тебя бы не справился, — буркнул Ло с той интонацией, где сарказм уже уступал место чему-то другому. Они продолжили молча. Было удивительно тихо. Даже болезнь, обычно скребущая изнутри когтями, вдруг притихла — как зверь, затаившийся на краю поляны. Пока Ло возился с подачей питания, Джон наблюдал. И не мог не думать. «А если я снова ничего не смогу сделать?.. Если опять буду только смотреть, как уходит тот, кто важен?..» Он не должен был привязываться. Должен был помнить, как заканчиваются такие истории. Но в этом упрямом, язвительном, сломанном парне было что-то такое, что цепляло сильнее, чем он хотел признавать. Что-то слишком знакомое. Слишком живое. …Тусклый свет. Лекарства, капельницы. Пахнет антисептиком и чем-то гниющим. Холод проступает даже сквозь халат. Она лежит, почти не двигаясь. Под глазами тени, на губах — что-то похожее на улыбку. Неуместную, страшную. Будто хочет сказать: «Со мной всё нормально». И от этого становится только хуже. Джон помнит, как сжимал ладони. Как шептал, что успеет. Обязательно успеет. Найдет формулу. Найдёт способ. Найдёт решение. Но не успел. Резкое движение сбоку — и Ло краем глаза заметил, как Джон снова сделал колесо, прямо посреди комнаты. Быстро, с отточенным движением, будто что-то изнутри требовало выхода. Ло вздрогнул, но на этот раз обошлось без шока. Он продолжил паять, только хмыкнул: — …Это у тебя что, ритуал такой? Каждые три часа теперь делать будешь? — Забей, — коротко бросил Джон, отряхивая руки, будто это и правда ничего не значило. — Как скажешь, — спокойно отозвался Ло и снова сосредоточился на схеме. — Только если ты начнёшь делать сальто назад — заранее скажи, чтобы я не выронил плату. На секунду оба замолчали. — Готово, — наконец сказал Ло. — По крайней мере, теоретически. — Проверим. — Джон подошёл ближе, взял стабилизатор аккуратно, будто хрупкую вещь. Осмотрел, кивнул. — Чисто. Аккуратно. С инженерной точки зрения — безупречно. Ло фыркнул и отвернулся. Но в уголках губ мелькнуло то, чего он сам не заметил. Улыбка. А Джон смотрел на него и мысленно повторял: «Я уже видел, как всё рушится. Один раз. Второй я не выдержу.»

***

Вечер наступил незаметно. Сначала просто стало тише. Потом — темнее. За окном давно погас дневной свет, и в лаборатории загорелся приглушённый искусственный. Ло сидел над столом, уронив подбородок на согнутую руку. Другая всё ещё лежала на столе, пальцы касались инструментов — словно уснул в момент перед следующим движением. Джон подошёл не сразу. Некоторое время он просто стоял в дверном проёме, наблюдая. Тот самый странный, почти редкий покой всё ещё держался. Не было ни вспышек, ни подёргиваний. Ни срыва. Только тишина — и сон. Он подошёл ближе, аккуратно, стараясь не разбудить. Снял с кресла покрывало и бережно накинул Ло на плечи. Касание было почти невесомым — но Ло не шелохнулся. Джон выпрямился. Молча оглядел стол. Провода, винты, детали — всё лежало аккуратно, с той самой точностью, которая требовала сосредоточенности. Которую невозможно было достичь в истерзанном, разорванном сознании. План работает. По крайней мере, пока. Он стоял немного в тени, глядя на Ло, у которого даже дыхание стало ровным. Главное — не дать ему снова утонуть. Пока руки заняты — мысли молчат. Пока мозг сосредоточен — болезнь не успевает забрать своё. Всё, что он мог — это тянуть время. День за днём, минуту за минутой. И надеяться, что успеет. Он тихо вышел, стараясь не скрипнуть дверью. Но мысль, как заноза, не отпускала. Джон её долго игнорировал, пока не позволил сформулироваться: Они знали. В лаборатории. Там, наверху — в отделах, куда не доходят слухи и куда не заглядывают обычные сотрудники. Где видят больше, чем говорят. Где проверяют каждое движение — и делают вид, что не замечают. Он больше не мог убеждать себя, будто это осталось незамеченным. Будто его передвижения списали на стандартную работу в домашних условиях. Кто-то точно проверил доступы. Кто-то точно видел. И если бы захотели — давно бы остановили. Но не стали. И именно это было самым тревожным. Почему?.. Он не знал. Ни причин, ни цели. Только ощущение, что что-то назревает — медленно, но неотвратимо. Он почти сказал об этом Ло. Но не стал. Зачем сейчас? Тот и так держится на грани, пусть и не показывает. Растолковывать ему свои догадки — только встревожит. Позже. Он всё скажет. Когда будет уверен, что сам готов услышать ответ.