happy birthday to me

Впервые я наблюдала вживую за тем, как людям давалась способность видеть особую красную нить, на дне рождения Калеба. Тогда его взгляд на какое-то время стал отсутствующим, и я подумала, что еще мгновение, и он упадет. Поэтому решила придержать его и одновременно обнять, чтобы первой девушкой, которую он увидит после появления нити, была я. Тогда распознать свои чувства и мысли мне было очень трудно, но всё-таки позже я поняла, почему такая эгоистичная мысль клубилась у меня в голове. Первое время я пыталась узнать, кто соулмейт Калеба всеми способами, даже неловкими. Я рылась в его комнате в поисках подобия дневника, листала переписки (сейчас я понимаю, что он позволял мне это), подходила к его друзьям, что было дико смущающе. Но никто не знал ответа на мой вопрос, а сам Калеб молчал. Спустя время я оставила эту идею. Возможно, немного обиделась на то, что такое сокровенное от меня скрывали. Свое совершеннолетие я ждала так, как по ощущениям его не ждал никто. Конечно, в моей голове было миллиард разных вариантов, кто мог бы быть моей судьбой. Одноклассник, красивый парень в метро и даже популярный певец. Плохо было лишь то, что я не знала, когда родилась. Но от этого присутствовал и эффект неожиданности — я не знала, когда перед моими глазами появится красная нить, и с нетерпением поджидала этот момент. Когда за целый день ничего не произошло, внутри меня что-то разбилось. Я ждала один день. Второй. Третий. На четвертый я сидела и рыдала в гостиной по причине того, что меня никто не любил, пока Калеб, вернувшийся домой на каникулы, успокаивал меня, а бабушка обзванивала всех, с кем я имела хоть какую-то связь в жизни до катастрофы. Но все было верно, и прошло уже как 5 дней с моего восемнадцатого дня рождения. Я почувствовала себя неправильной. Информации о таких случаях в интернете не было, а пойти за помощью по поводу этой проблемы было не к кому. Калеб спрашивал, точно ли я ничего не вижу, на что я всегда мотала головой. Он описывал свою нить — она была ярко-красной, блестящей и переливающейся. Уточнял, не вижу ли я хотя бы что-то похожее, может нить еле прозрачная? Но и так ответ был отрицательным. Когда я впервые сказала Калебу о том, что ничего не произошло, он мне не поверил. Лишь когда на глазах стали наворачиваться слезы, Калеб проводил меня в комнату и сказал, чтобы я не беспокоилась. Но на его лице проступала такая ясная тревога и боль, что мне стало еще хуже. Все то время, что Калеб находился дома, он странно себя вел рядом со мной. Смахнув это на то, что ситуация, в которой я оказалась, повлияла на всех членов семьи, я продолжила поиски информации в интернете. Но ничего, кроме записок девочек с низкой самооценкой о том, чего они боятся, не нашла. В последнюю ночь перед обратным отъездом Калеба в колледж, мы говорили друг с другом по душам. Я вытягивала из себя все те мысли и тревоги, что накопились за прошедшие дни, а Калеб слушал и задавал дополнительные вопросы, чтобы я говорила больше. Тогда же парень и сказал, что мне стоит воспринимать случившееся с положительной стороны: то, что красная нить, ведущая к соулмейту по какой-то причине у меня отсутствует, вовсе не значит, что у меня нет человека, предназначенного мне судьбой. И это не показатель того, что ко мне никто не испытывает чувства. Ошибки всегда случаются, и кто знает, может природа решила дать сбой, чтобы я полюбила кого-то искренне и от всей души, без привязки к тому, что «так должно быть». Калеб всегда был хорош в поддержке, и эти слова отозвались во мне чем-то светлым и воодушевляющим. Я стала смотреть на произошедшее чуть иначе. Когда я с бабушкой провожала Калеба в обратно колледж, было особенно больно. Он подбадривал меня все эти дни и проявлял безграничную любовь, а потому отпускать его не хотелось. Я все так же расклеилась, как и пару лет назад, и Калеб снова назвал меня плаксой, но, честно, сам он выглядел не лучше. Под его глазами были синяки, и его уставший вид говорил о том, что на каникулах он отдыхал ни дня. На его же лице проступала сильная грусть, и я была готова соврать в моменте, что резко увидела красную нить, лишь бы Калебу стало лучше. Мне было стыдно, что причиной его плохого внешнего вида и, наверняка, самочувствия, была я. На прощание мы крепко обнялись, и парень потрепал меня по голове, вновь сказав не грустить. Я пообещала ему не страдать слишком сильно и добавила, что буду скучать. Калеб отстранился и посмотрел на меня взглядом, от которого внутри меня что-то екнуло. Я долго смотрела вслед удаляющемуся такси, пока бабушка не сказала мне идти домой. Эта долгая ночь, как и все до этого, была бессонной.