Часть 30

      Я пытаюсь покрутить шеей, но стукаюсь носом о стекло. Непроизвольно шиплю и окончательно просыпаюсь. Сколько сейчас, интересно, времени? Уже вроде посветлело на улице. Даже солнце светит. Солнце? Б.…! Перекручиваю часы на левом запястье. Без пятнадцати семь. Мне конец. Саня точно уехал без меня. Я спрыгиваю с подоконника и, прихрамывая, добираюсь до Мишиной кровати.       — Мишка! Миш! Я проспал.       Миха, наконец, очухивается после моей встряски, трёт кулаком глаз, а потом отшатывается.       — Андрюх, ты чего не на ферме ещё?       — Вот именно. Что теперь, это самое, делать?       — Ну, не знаю, ё-моё. Велик сторожа возьми. Он стоит возле ворот.       Я подавляю в голове мысль о том, как болит колено. Вернуться-то надо. И Митька действовать днём не решится. Остаётся одна проблема.       — А как я его верну? Велик, в смысле.       Миха чешет голову, потом хлопает по кровати.       — Саня будет ехать сюда вечером, закинешь ему в кузов.       — Ладно, тогда я погнал.       Тетрадь кладу на тумбочку рядом с Михой. Пусть и у него будет своя. Мало ли что. Вдруг его отец опять передумает.       И всё я успею. Темнеет поздно. А мне всего километров пять осталось. И не должен я никому отчитываться. Ну опоздал. Ну на полдня. Ещё бы не дождь и нормальный велосипед, так вообще бы доехал вовремя. Практически. Как назло прямо перед великом падает ветка, и я не успеваю тормознуть, влетая в неё со всей дури. Вот какого хрена? У меня колесо раздуло. Как я теперь поеду?       Спереди порывом ветра роняет на дорогу здоровенную ель. Я нервно сглатываю. Ветер усиливается, и теперь вместо просто сильного дождя лупит ливень с градом. А небо мгновенно становится чёрным. Надо где-то спрятаться. Можно пойти к тому погребу или что это там среди поля? Бомбоубежище, что ли? Лучше бы добежать, конечно, но нога вообще не слушается. Максимум до первого куста у дороги доберусь. Похоже, придётся в этом кусте теперь и засесть.       Ветер продолжает крушить перелесок. Вокруг пролетают ветки. Но всё крупное, что могло упасть, надеюсь, уже упало. Ковыляю к кусту, подлезаю под ветки, а там даже сухо. Почти. Пересижу. Только рубашка уже насквозь мокрая, а так легко обошёлся. Б.…, ну ветер этот, конечно. Ещё и песок несёт. Закрываю глаза, а вокруг треск и всполохи. Не хватало ещё молнию словить. Опять сильный порыв и грохот, отдающийся по земле. Хоть бы ничем не зацепило. Просто притягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лицом, закрывшись руками. Ещё пару минут переждать. Ураганы никогда не бывают долгими.       Холодно — жуть, и как будто кто-то кричит. Точно кричит. Это Сыр-бор.       — Князев, м… т… за ногу, куда ты делся?       — Я здесь.       — Где конкретно, рекрут?       — В кусте.       — В стогу, что ли?       Куст реально чем-то залеплен. Солому откуда-то ветром принесло. Голос Сыр-бора рядом, он помогает мне откапываться. И наконец я его вижу. Дождь стих, такое яркое небо. Солнце светит на максимум. Сергей Борисович вытаскивает меня из куста, моя рубашка — в клочья. Что ж я ветровку вчера, чтобы покурить, не накинул?       В руках у Сыр-бора небольшие вилы, на которые он тяжело опирается.       — А зачем вам вилы, Сергей Борисович?       — Зачем? Из болота тебя, идиота, откапывать.       Ой. Я не подумал, что рядом с дорогой противопожарная канава. Сыр-бор перехватывает черенок ближе к насадке и бьёт меня им прямо по лопатке.       — Дурака кусок, ты куда в грозу попёрся?       — Я думал, что успею вернуться.       — А тебе, боец, можно было покидать ферму?       — А почему нет?       Эльвира тревожно ржёт.       — Ты, Князев, забрал чужой велосипед, сбежал с работы, не закрыл двери общежития…       — Я закрывал их.       — Значит, плохо закрыл. С утра были нараспашку. Машка весь столетник поела и натошнила по всему коридору.       Видимо, кошка. Ёлки, а как девчонки там? Я осторожно интересуюсь.       — А все живы, Сергей Борисович?       Он до белизны костяшек стискивает кепку.       — Все, хопит уже с нас, Андрей, и так нахоронили на пару лет вперед. В каждой хате по гробу стояло.       Он курит папиросу, а его рука немного подрагивает. По-дурацки вышло.       — Я не хотел вас пугать и прогуливать работу, просто ездил друга навестить и проспал.       Сыр-бор качает головой.       — Вот всё у тебя, малец, просто. А ты не понимаешь, что я за твою жизнь в ответе?       — Вы не должны…       — А я скажу тебе, что ты должен.       Кобыла переступает с ноги на ногу, подёргивая телегой. Сыр-бор подходит к ней и ласково гладит по спине.       — Тише, красавица. Сейчас немного уже осталось. Скоро отдохнёшь. Лошадь, вон, из-за тебя, Андрей, волнуется.       — Так я почти сам приехал уже.       — Почти? Почти, Князев?       Как назло, колено опять сводит, и я неловко переношу вес, совсем как Эльвира.       — Хромоногим, остолоп, хочешь навсегда остаться? Не нагружай сустав, пока не зажил. Загружайся быстрей, вещи твои потом сам заберу. Ты врачу ногу показывал?       Я мотаю головой.       — Ясно, боец, значит твои смотрители тебя завтра в больницу обратно повезут.       — Вряд ли. Они скажут, что я симулянт.       — Так я тебе и сидячую работу найду, не боись, рекрут.       Сергей Борисович, не двигаясь, наблюдает, как я ковыляю к телеге.       — Жаль, сегодня ружья у меня нет.       — Почему?       — Пристрелил бы тебя, Андрей, чтоб ты не мучился.       Сыр-бор ржёт и помогает мне забраться на телегу. Но на середине дороги он вдруг поворачивается ко мне.       — После десяти со двора не выходишь. В одиннадцать — отбой. До рассвета — только в сортир и назад. Ясно, рекрут?       — После работы я могу делать всё, что захочу.       Сергей Борисович сгребает меня за рубашку и шипит в лицо:       — Ещё раз повторяю для слабоумных. Я за тебя, г..нюк, отвечаю.       — Перед кем? Сюда пока проверяющие доедут…       Он отпускает мою рубашку, потом поднимает рукав своего брезентового плаща, расстёгивает рубашку и суёт мне под нос правую руку.       — Как тебе наколка, Князев? Такую же хочешь? Или сразу на шее?       На загорелой руке шрамы от множества кривых швов смотрятся особенно жутко. Сергей Борисович отворачивается и поправляет рукав. Потом говорит, уже не оборачиваясь.       — Отсюда целый посёлок съехал. Завод закрыли, люди дома и дачи побросали вместе с котами-собаками. Сначала живность ходили сердобольные сельчане подкармливать, а потом в одну ночь посёлок сгорел. Кошки к нам и на ферму перебегли, а собаки одичали. И теперь живут по лесам и плодятся. А это тебе не волки. Они точно знают, где еда и забирают её сами. А нет еды — им и человечина сойдёт.       Сыр-бор опять оборачивается ко мне.       —Ты, боец, со своей ногой от них точно не убежишь.       Мне становится стыдно. Сыр-бор, и правда, не самый плохой начальник. А я его подставил.       — Извините, Сергей Борисович.       — Жизнь у тебя всего одна, Князев, и ошибки молодости не раз аукнутся тебе потом. Если доживёшь, рекрут, конечно.