Часть 35

      Сыр-бор, подходя к дому, кричит:       — Томка, забери приплод скоренько, пока Семёновна нас не застукала.       Тамара Ивановна выходит и хлопает себя по груди:       — Маруся, ну! Тебя же Таня и в сажу макала, и под таз сажала, как ты успела?       — Как вы все, бабы, умудряетесь набедокурить, дурное дело нехитрое. Ладно, девки, наедине вже побалакаете. Хватай, Тома, пеструшку, цыплят — и к теплу.       — Зараз я, Серёж.       Тамара Ивановна засовывает в карманы фартука птенцов и забирает под мышку курицу. А Сергей Борисович кивает на ворота:       — Отойдём, боец, покурим.       Он прикуривает мне папиросу и, глядя на меня сверху вниз, спрашивает.       — Где ты этого весёлого приятеля нашёл?       — Какого?       За секунду в голосе Сыр-бора прорезается сталь.       — С которым ты здесь водишься. Заместо певня Петьки за нами с плота следил.       — Я не понимаю, о ком…       Сергей Борисович хватает меня за ворот кофты.       — Я тебя, малец, обыскивать не буду. Но и помощи, если вляпаешься с им на пару, не жди.       Он отпускает мою кофту и делает глубокую затяжку сигаретой. Выпускает кольцо и опять пристально смотрит на меня.       — Даю ровно две минуты на доклад.       Вот что мне делать? Я не могу сдать Миху, но здесь я без Сыр-бора не протяну. Пытаюсь ответить уклончиво.       — Это один мой знакомый.       — Дальше.       — Он тоже из города.       Сергей Борисович затягивается ещё раз и цедит сквозь зубы.       — Пойдёшь на озеро, пеняй на себя.       Я сам начинаю злиться.       — Мне что, Сергей Борисович, нельзя общаться с людьми? Или можно только с теми, на кого вы пальцем покажете? Так меня ваш хвалёный местный Митька убить хочет, даже записку мне в окно закинул.       Я лезу в карман мокрых штанов за подтверждением, и тут же вспоминаю.       — Чёрт, я же её вчера Михиному отцу отдал. А Мишка, блин… Ну, на хрена, он сегодня приехал из Прудков? Но выходит, это самое… Да, получается, что Миха меня вчера спас. И предупредил, и спрятал. Так что мне вам о нём ещё доложить? Вы ведь его Юрию Михайловичу сдали, да? Как он вам потом про вело…       Сыр-бор резко перебивает меня более спокойным голосом.       — Вместе с ним учились?       Но я так быстро успокоиться не могу и гневно давлю недокуренную папиросу.       — А то вы не знаете? Записку же прочитали. И гитару возле печки уже сожгли?       Сергей Борисович усмехается.       — Гитара — это добро. Играть хоть умеешь или покрасоваться выпросил?       Я молча достаю вторую папиросу. Сыр-бор выдёргивает её из моего рта.       — Смолишь не болей трёх папирос на день. Иди, рекрут, зови второго лоботряса тоже за стол.       Я не двигаюсь с места.       — Оглох, боец? Тебе приказано собрать к ужину весь личный состав. Выполняй!       — Ему ехать пора скоро будет. В больницу в воинской части, где у него из собеседников странная девушка, сумасшедшая старуха и воинствующий дед. И, кстати, почему вы меня не собираетесь обыскивать? Вот Юрий Михайлович и папа не…       Я осекаюсь. Сергей Борисович подходит и кладёт мне ладонь на плечо.       — Андрей, я не знаю, зачем тебя сюда прислали. Но то, что мне про тебя наговорили, кардинально отличается от увиденного мной по факту. В твой временный дом сам я не заходил и без твоего разрешения не зайду. А оставлять любого гостя голодным не по-человечески. Пригласи своего товарища, и тогда определимся, надо о его визите кому-нибудь сообщать или нет.       Сыр-бор хлопает меня по плечу и уходит в хату. А я, прихрамывая, плетусь звать Миху и ни хрена не понимаю: почему именно последняя спокойная часть разговора с начальником меня так удивила. Что в ней было необычного?