Часть 41

      В окно барабанят и слышен зычный голос Сыр-бора.       — Подъём, рекрут. Поехали твоих купцов от станции забирать.       Я выхожу в одежде сына Татьяны Ивановны. Джинсы так и не высохли.       — Здрасьте, Сергей Борисович.       Он обходит меня со всех сторон, напяливает мне на голову свою кепку и смеётся.       — Ну чисто школяр-восьмиклашка. Так тебя ни в наши ракетные, ни на арсенал не примут. Только если картошку два года чистить.       Я сглатываю слюну. Вот зачем меня сюда послали. Ближе к части. Как бы ни сложилось с моим призывом — сразу или потом, я отсюда долго не вернусь. Действительно, зачем мне тогда тетради, краски, гитара? Сыр-бор снимает с меня кепку и делится папиросой. Закуривает сам и пристально смотрит мне в глаза.       — Что заскучал, малец? Если по душе готовка, так у нас в районе есть трудовое обучение на поваров. Будешь, как Сашка, на грузовике ездить, только к ферме и обратно.       Я могу выдавить из себя только одну фразу.       — Я водить не умею.       Сергей Борисович выпускает дым и смеётся.       — Это моя Эльвирка с норовом, а для техники только практика важна. Рычаги выучишь — и тренируйся.       Шумят колёса, и из-за поворота показывается милицейская машина, которая вскоре резко тормозит у ворот. Сергей Борисович отбрасывает папиросу.       — О-па, похоже, все в сборе. Туши цигарку и пошли к сватам. Здравствуйте, гости дорогие!       Юрий Михайлович стоит возле забора с недовольным видом при полном параде. Арсен Асланович не лучше. И с ними ещё один мужчина помоложе. А Сыр-бор не унимается.       — Сначала у нас сегодня официальная часть, а потом можно дружку забрать. Но с возвратом.       Я здороваюсь. Мне сухо отвечают. Впрочем, к моему начальнику отношение не особо лучше. Но он сам внезапно меняет тон, глядя на Мишиного отца.       — У Андрея серьёзные проблемы с ногой.       Юрий Михайлович отмахивается от скрытой претензии, как от назойливой мухи.       — Шпарить двадцать километров на велосипеде ему сил хватило. Не шибко ловко, Князев, притворяешься.       Сыр-бор надевает кепку на себя, поджимает губы и качает головой.       — Действительно. Если рассуждать в подобном ключе, то да, выходит именно так.       Ну круто, и председатель мне не верит. Хотя капуста вроде помогла. Может, всё-таки реально чисто с непривычки ноет?       Очень быстро я убеждаюсь, что это не так. Пока с песнями загружаются на телегу женщины, выходит Жанна в белом платье и веночке. К ней подбегает Семёновна с иконой и почему-то петухом.       — Тримай, Жанка, в приданое будет.       Сыр-бор одобрительно кивает головой, но забирает птицу и сажает её на ближайший забор.       — Матка её привезёт, уже в пироге.       Баба Нюра обиженно поджимает губы.       — Вурдалак.       Сергей Борисович, совершенно не обижаясь, помогает ей влезть на телегу.       — Конечно, баб Нюр. А как иначе с вами управиться?       Сыр-бор ведёт под уздцы Эльвиру, а возле конторы уже стоят Мишка, незнакомый мне мужик с ружьём, мужик со здоровенной шишкой на лбу и злобно косящийся на жениха, видимо, отец Жанны и Шурка с глубокой царапиной под самым подбородком с одной стороны и симметричным ей синяком с другой.       Юрий Михайлович и Арсен Асланович опять презрительно кривятся. А Сыр-бор сгружает женщин и привязывает кобылу к забору. Жанна оглядывается по сторонам.       — А где Катя и Лена?       Сергей Борисович всматривается в край деревни.       — Сумки соберут в город, чтоб лишнего не мотаться, и приедут.       Жанна опять насупливается, но тут появляется миловидная женщина с караваем.       — Доброго утречка! Поспела я?       Сыр-бор кивает.       — Ото ж, Маринка. Обождём остатних гостей немного.       Марина подходит к Жанне, поправляет венок на её голове и заправляет прядь за ухо. Потом суёт каравай Тамаре Ивановне в руки и начинает рыдать у Жанны на плече.       — От сегодня, донька, насовсем поедешь с села? Не нашая больше будешь?       Жанна тоже всхлипывает. Сыр-бор качает головой.       — Зачалось. Цыц, бабы! Команды рыдать не поступало.       Лучше бы была команда присесть. Я гляжу на переминающуюся с ноги на ногу Эльвиру и прислоняюсь к телеге, перенося вес на левую ногу и спину. Сергей Борисович смотрит на меня, но у меня сил встать ровно нет. Председатель сдвигает брови, качает головой и отворачивается. По х.., пусть себе и дальше не верит, мне-то с этого что?