Часть 44

      Я не успеваю сесть на телегу, потому что наконец слышу шум автомобиля за своей спиной. Из машины выскакивает Шура и кидается к Жанне, и Арсен Асланович, который хватает меня за рубашку.       — Ты что, паршивец, устроил? Надумал сбежать? У людей праздник, а ты их позоришь. Недоумок! И своим родителям покоя не даёшь, и здесь нормально вести себя не можешь. Тебя только, если в клетку посадить, то будешь управляемым.       — Я ни в чём не виноват. Просто мы…       — Заткнись, выродок. Испортил людям свадьбу.       Арсен Асланович бьёт меня наотмашь по лицу и замахивается снова. Жанна, прижавшись к Шуре, вскрикивает, Арсен Асланович отступает и опускает руку, неосознанно обтирая ладонь о свою форму. Девушка с испугом смотрит на меня, не решаясь ничего сказать. Я её отлично понимаю: никто бы не хотел попасть под раздачу. Арсен Асланович кивает на машину.       — Быстро сел, у нас мало времени. Нужно забрать людей из села и успеть закончить все дела за сегодня.       Я, хромая, иду к машине. Он ловит меня за воротник, встряхивает и шипит прямо в лицо.       — Хватит строить из себя страдальца. Никто с тобой возиться не будет. Твои проблемы — твоя печаль. Прекращай выделываться немедленно, нам ещё из деревни людей забирать.       Я честно пытаюсь ставить ногу правильно и ровно, по хрен уже как: на носок, на пятку, на боковую сторону стопы. Лишь бы не прихрамывать и Арсен Асланович от меня отцепился. Наконец залажу на заднее сидение. Водитель презрительно зыркает на меня в зеркало заднего вида. А у меня горит щека. Вот какого х.. он на меня так рассержен? Я бы ещё понял Юрия Михайловича.       Мишин отец стоит рядом с Мишкой и Сыр-бором на самом краю села. А поблизости трётся Семёновна. Арсен Асланович кивает мне пока вылазить. Бабулька кривится при виде меня.       — Ох, обратил он её, Борисыч, в вашу вурдалачью веру. Теперь всё, сгинет девка. Будет её крутить тоже бесовская сила. И сбежит в лес окончательно, вона как сегодня.       Бабка вздыхает и начинает причитать.       — Свят-свят, председатель, а может упырёныш Жанку ужо до того, это самое? И потому она сбёгла. На шабаш.       — Что это самое, баб Нюр?       Сергей Борисович насмешливо смотрит на старушку.       — А то ты не знаешь, что такие, как он с девками делают.       — Ну, Семёновна, даже древние князья право первой ночи после свадьбы использовали, а не до. А Андрейка у нас из современных, ему чужих невест не надо, свободных хватит.       Юрий Михайлович на удивление пытается скрыть улыбку. Арсен Асланович ещё больше каменеет лицом. Мишка тоже кривится, он не сильно любит такие шутки. Сыр-бор смотрит на мои штаны. Чёрт, я немного порвал внизу брючину. Председатель обращается к Мишиному отцу.       — Пусть малец сходит переоденется, а то видок у него не очень.       Юрий Михайлович косится на Мишку.       — Им не привыкать в драном ходить. Они ещё специально такое на себя напяливают. Мода.       Сергей Борисович кивает мне.       — Иди, рекрут, оденься прилично. В люди едешь. И кроссовки свои натяни, удобней будет.       Мишин отец пристально смотрит на меня. Арсен Асланович сжимает губы. Мне нельзя нарываться. Но сапоги я бы, пожалуй, и правда, переобул. Блин, я не смогу открыть дверь.       — Сергей Борисович, я ключи забыл у Татьяны Ивановны.       Семёновна всплёскивает руками.       — У Таньки ночевал? Не можно такое, Борисыч, к девкам хлопца селить. А ну, как тоже на блуд его потянет. Взрослый уже. Вон тебе на вдову…       — Хватит, баб Нюр.       Сыр-бор вдруг резко обрывает бредовую речь старухи и даёт мне другой ключ.       — Откроешь запасным.       Ногу вроде немного отпустило и я, почти не ковыляя, иду к крайней хате. Захожу в дом, переодеваюсь, подхожу к зеркалу и шарахаюсь в сторону. У меня за спиной стоит Митька.