Часть 45

      Митя подходит ко мне, я оборачиваюсь и прикладываюсь локтём об угол.       — Это ты, выходит, Андрей? Я — Мика.       Он тянет ко мне руку. Я её машинально пожимаю. Тут до меня доходит, что у него в другой руке одна из телогреек, висевших у печки.       — А как ты попал внутрь через закрытую дверь?       Действительно. Это то, что меня волнует больше всего. Нет, ну а что надо было спросить: почему ты сегодня без кола? Или когда и как ты, Митька, меня, наконец, грохнешь?       — Дак я, как замок побачил, через окошко. Это у бати форма вымазалась на дялке, так он меня послал за старой, чтоб пока сохнет, накинуть.       Я невнимательно киваю. И прикидываю, каким ухватом смогу отбиваться в случае чего. Митя перехватывает мой взгляд и замечает гитару.       — Умеешь лабать?       Я осторожно уточняю.       — На гитаре?       — Ну, Митьку пытался дядя Сергей научить, но без толку. А я и не совался, куда мне, дураку?       Я собираюсь рассказать про свои учебные мучения и вдруг до меня доходит.       — Митьку?       Парень кивает.       — Ну. Брата моего, у которого ты Ленку отбил. Он на тебя злой. А батя…       — Ты — сын лесника Марленовича?       Лже-Митька смеётся.       — Да. А у вас в городе все вопросами общаются?       — Князев, тебе, б.…, что было приказано?       Арсен Асланович даже не утруждает себя снятием обуви. Так и прочесал по чистой дорожке, рассыпая по ней землю.       — Здрасьте.       Парень протягивает Арсену Аслановичу руку, тот не удостаивает его своим вниманием. Смотрит только на гитару.       — Где ты её взял?       С…, вот что ты ко мне прицепился?       — Нашёл.       — Выворачивай карманы, быстро.       Арсен Асланович дёргается, видимо, чтобы обыскать меня самому. Я демонстрирую пустые карманы джинс, такие же в куртке. Лезу во внутренний. П...... Под сверлящим взглядом моего надзирателя я достаю купюру из кармана.       — А я думал, что Васька спёр, а это ты, рекрут?       Сыр-бор деланно строгим голосом грозит мне пальцем, а Арсен Асланович хватает меня за локоть.       — Какая ж ты дрянь, Князев! А главное не боишься этого и не стесняешься. Всё, чем ты занимаешься, отвратительно и безобразно. Как ты это не понимаешь? Надо было тебя сразу закрыть в городе, а не тащить грязь сюда. Но я думал, ты исправишься. А Юрий Михайлович был не прав. Ты редкий выродок.       Сергей Борисович опять мгновенно принимает серьёзный вид.       — Мирик, иди, сынка, поешь на дорогу кутьи у тёти Томы. Батьке приветствие передай.       Он пожимает руку парню и дожидается, пока мы останемся втроём.       — Сегодня не лучший день, Арсен Асланович. Оставьте мне документы, я сам завезу Андрея в понедельник.       — Вот точно такой, как он, недомерок-имбецил, который ни хрена не учился, а только бряцал на гитаре, со своим дружком подбили молодых девчонок уехать с ними в горы. Там развлекались неделю-другую: вино, разные вещества, а потом бросили девушек и без них отправились дальше в светлое будущее. Как свободные люди. А девушки побоялись вернуться к родителям сразу. Такой позор. Одна погибла, а другая пристрастилась… Считай, что тоже не вернулась.       Сыр-бор смотрит в окно.       — В Прудках прямо на территории части похоронены молодой лейтенант и сержант. Когда рухнула стена корпуса оптического завода, они были в селе. Приехали до спасателей и вытягивали рабочих, а потом обвалилась вторая стена. Сержанту только исполнилось девятнадцать, один ветер в голове. И у лейтенанта — только и талантов, что весёлый. Не с первого раза поступил, да и потом за него всем селом курсовые делали. Постоянно болтали, что толку из него не выйдет.       Сергей Борисович переводит взгляд на меня и продолжает:       — Мне очень жаль вашу дочь, товарищ майор. Но вы мстите не тому человеку.