Часть 50

      Наверное, я должен сказать, что наш букет очень порадовал невесту. Что мы с Мишкой были дорогими гостями, которых посадили на самые почётные места и налили каждому по штрафной рюмке. Что Сыр-бор, Мишин отец, Арсен Асланович, Вячеслав, даже не помню, как его по отчеству, приветливо улыбнулись. Но такого, конечно же, не было. Тамара Ивановна впихнула нам по куску каравая, сушёного солёного мяса и тарелке перловой каши с изюмом. На домашнее вино председатель покачал головой, и мать Жанны отдала нам практически полную банку яблочного сока. Татьяна Ивановна вздыхала, что мы, как лошади, едим стоя, поэтому мы отправились на лавку возле дома. На этом, в общем-то, хорошее закончилось.       Хотя нет, я ведь теперь официально трудоустроен. Заявление, договор, печати. Разнорабочим. Ручка не хотела писать, приходилось использовать промокашку, как черновик, и дышать на стержень. Но проблема была не в пересохших чернилах. Просто это, как написать под диктовку приговор самому себе. Сколько здесь Миха ещё пробудет? Неделю, полторы? А мне даже письмо ему из села в город будет отправить затруднительно. В части же можно просто забыть, что группа в моей жизни была.       Я до родителей чуть дозвонился: помехи, шорохи, эхо. Мама спрашивала, как ты там, Андрюш? Со мной в конторе десять человек, которые и не думали выйти в момент звонка или хотя бы отвернуться. Арсен Асланович просто гипнотизировал меня у телефона. Я сказал, что всё хорошо. Но, когда положил трубку, то мне показалось, что поломанный подвесной мост, который ещё связывал меня с домом, окончательно оборвался. Я в западне, из которой нет нормального выхода.       В Прудки мы ехали целой колонной. Юрий Михайлович настаивал, чтобы Сыр-бор оставался в селе, но он оказался ещё неуступчивей, чем Мишин отец. Если честно, мне было скорее непонятно, зачем еду я. Типа я посмотрю на часть и скажу: нет, идите на х.., мне служить нет никакого смысла? Как вот сейчас, например, стоять и пялиться на два камня рядом с плацем с красными звёздами по центру и надписью «Героям вечная память». Щурюсь и вижу надписи чуть поменьше: «Сержант Свиридов М. П. 1945 — 1964», «лейтенант Иванов С. Б. 1940 — 1964». Что, блин? Он родственник Сергея Борисовича? Я оборачиваюсь на Сыр-бора, он стоит без своей обычной кепки и очень серьёзно смотрит куда-то поверх могил.       Вячеслав Тимофеевич подходит к нему и кивает на камни.       — Тома приедет на годовщину? Или уже в выходные?       Сергей Борисович отрывает взгляд от горизонта и переводит его на командира части.       — Как ты скажешь, Чесь, так и сделаем.       Мне зачем-то демонстрируют казармы, Ленинскую комнату, столовую, парк боевых машин, санчасть и даже курилку. Как будто я журналист и приехал написать хвалебную статью. На самом деле, наверное, всё это показывают Юрию Михайловичу и его зондеркоманде. А я сбоку припёка. Можете оставлять вашего пионера в нашем чудесном лагере, где столько развивающих занятий: и марш-броски, и выезд на стрельбище, и осенью помочь с уборкой на ферме. А присяга проводится с видом на лес. Просто сказка, а не часть. Сыр-бор опять пришёл в своё обычное расположение духа и посмеивается над тем, как я пытаюсь не сильно громко вздыхать, переходя между корпусами.       Нога ноет, но терпимо, и я уже хочу просто вернуться в дом лесника и забыть о военной форме хотя бы до осени. Пишите в свою бумагу, что хотите, давайте мне повестку и, наконец, распрощаемся. Я продолжу рисовать план в школе и переделывать её для фельдшера. И у меня будет спокойный остаток лета. Ещё б к Михе заскочить в больницу на пару минут. Может, он реально сможет попасть в село на выходные?       У ворот я рассеянно спрашиваю у Сыр-бора.       — А это ведь ваш старший брат здесь похоронен?       Председатель закуривает и, прищуриваясь, смотрит на меня.       — Нет, рекрут, просто однофамилец.       — Но вы хорошо знаете его историю.       Сыр-бор подтверждает.       — Да, боец, знаю.       — И скоро, получается, день его памяти.       Председатель кивает.       — А как его звали?       Сергей Борисович стряхивает пепел и опять затягивается.       — Семён Болеславович.       — Вы дружили?       Сыр-бор затягивается последний раз и тушит сигарету сапогом. Вот я придурок, этот Семён же председателя лет на пять старше. Вряд ли общались, просто из одной деревни, вот и…       — Мы не были знакомы, Андрей. Просто Тамара Ивановна — его вдова.