Часть 49

      Миха пихает меня в ответ.       — Андрюх, ты чего задумал?       — Надо принести цветы на свадьбу.       Мишка с подозрением оглядывает полузаросший, выглядящий заброшенным сад.       — Так вроде сирень уже отцвела. А тюльпаны вообще по-моему в мае были.       — Вон, в углу, фиолетовые, типа маленьких каштанов с листьями в растопырку, видишь?       Я подхожу к одному из растений, провожу по стеблю вверх рукой и получается полный кулак мелких цветков, похожих на гороховые.       — Салют!       Подкидываю фиолетовые бутончики вверх, но, пока они опадают, вдруг замечаю, как за спиной у Миши появляется странный мужик. За секунду он хватает Миху за волосы и приставляет к его горлу ржавый серп.       — Я вам устрою, поганцы. Приедут с города и топчут, топчут, топчут. По что тебе кветки, ирод? Чего забавляешься?       Я осторожно говорю.       — Так свадьба же.       Косматый безумец ещё сильнее вдавливает коричневые мелкие зубчики в Михину шею.       — Чья? Кого вы там, бесчинцы, жените? Сраму не маете. Голые купаетеся, бутылки в озеро кидаете. Рыбу ловите не поесть, а играть с ей в лапту. А ну как я ему голову для игры сниму?       Я охрипшим голосом шепчу.       — Не надо, давайте, мы просто уйдём.       — Не, спознился ты, студент. Его голову на ваше веселье заместо кветок принесёшь.       — Это не наша свадьба. Мы гости.       Мужик шипит на заговорившего Мишку.       — Цыц, завошкался я с вами. Раней бы сразу чик — и языком поганым не мелешь. И четвёро твоих подельников рядком лежат поблизу. А теперь не то. Не зря погнал меня Борисыч с охотников. Старею. Но с вами я управлюсь. Тут и схороню, под яблоней.       — А хватит одного серпа на двоих? И чем копать будете?       Мужик задумывается.       — У меня ещё инструменты в хлеву есть. И лопата, и грабли. Тебя могу пилой-двуручкой…       Я не успеваю ещё что-нибудь придумать в ответ, чтобы потянуть время, когда во двор, быстро семеня ногами, заходит Семёновна с огромным стеблем кукурузы.       — Не трожь, Евген, Мишаню моего. Не для того его колдун вертал к життю. Ось, он возьмёт свою гармонику, и всё прогонит. И ты сыдешь, одкуль явился. За малины, к новой полюбовнице своей в сторожку. Не твой это болей двор, и не твой хлев.       — Але был мой. Снова спятила, старая? Музыку великого в ём нашла? Ты ещё скажи, что и второго ведаешь, и волчонок он. Кто у тебя главный, дебошир? Самый матёрый, а ну?       Безумец поворачивается ко мне, не выпуская ни Мишу, ни серп из рук. Я серьёзно киваю Семёновне и пожимаю плечами.       — Адель. Она полукровка, но все её слушают.       Мужик поражённо роняет серп, я хватаю Мишку за руку и быстро тяну обратно к калитке. Семёновна сторонится, чтобы мы могли просочиться ей за спину.       — Брешешь всё ты.       Старушка кривится, когда мимо неё прохожу я. — Упырёныш он, Евген, бач, волчий боб ему потребен, чтобы с волками знаться. Так не можно самому, только праз зёлки.       Ну потрясно, сама выручила, и ей же противно. Но мне надо подыграть своей спасительнице.       — Не бойтесь меня, баб Нюр, я всего лишь банник.       — А як падал в будяку, ногу-то сопсавал. Чёрт ты, Андрейка, как ни глянь.       Что такое будяка, бы знать. Я кошусь на мужика, который спрятался вглубь сада. Миха тянет меня уйти, но меня мучает ещё один вопрос.       — А почему вы, Семёновна, сейчас за меня заступились? Я же для вас упырёныш.       Она смотрит на меня, как на дурака.       — Так ты свой, хоть и отродье. А Евген уже не наш. Заозёрный.       — Но…       Странный мужик подходит к забору и протягивает мне букет фиолетовых цветов.       — Держи люпину, вурдалак. Але болей в сад чужой не ступай.       — Спасибо, я постараюсь.       А Семёновна бубнит себе под нос.       — Чего, но, нечистик? А за кого вступаться, как не за своих? У нас знаешь, как раней было? Полицай отбивает партизан у немцев, партизаны отбивают полицая у комиссаров.       — А если полицай — преступник?       Старушка наклоняет голову.       — По-свойски разберутся.       — Но когда совсем…       Семёновна жуёт верхнюю губу.       — Когда снасильничал кого или наговорами опозорил?       Я киваю.       — Или убил.       — По совести тогда.       — Но это неправильно самим мстить. Да и у человека может не быть совести.       Бабка пихает меня в спину и отбирает букет.       — Дай, перевяжу пригоже. Главное, чтобы у тебя самого совесть была. У тебя, понял? Колдун за тебя волнуется. Выучил бесёнка на свою голову.       Я пытаюсь сделать рожки на макушке, а волосы ни фига не держатся, только лохматятся. Но Миха всё равно ржёт. Б.…, это же если Сыр-бор послал Семёновну, чтобы она нас пригнала… Тогда председатель реально предсказывает каждый мой шаг.