Часть 66

      Честно говоря, мне в больнице уже хочется на стену лезть, хоть на кухню просись. Ни радио, ни телека, типа по ним никаких хороших новостей, поэтому лечитесь себе спокойно в неведении. Маня дежурит через день, и тогда я развлекаюсь кормлением кабана и поеданием пирожков. Мне заново наложили гипс, на этот раз без операции, но мы всё ещё не в деревне. Хотя фельдшер наверняка тоже не особо торопится переехать к старикам из своей… Да откуда бы она там не была, по-любому там поживее. Мишка весь в книгах, потому что здесь библиотека круче, чем его соседний книжный магаз. Но я ещё ни разу туда не попал: то самому было влом, то санитарка тормознула на перевязку. А теперь остановил сам Геннадий Владимирович.       — Ты, Князев, почему занятия сачкуешь?       Я удивлённо смотрю на него.       — У меня же гипс, я ничего делать не могу.       — А как ты ногу разрабатывать собираешься?       — Ну ещё пару недель — это ведь не страшно. На велосипеде буду кататься.       Хирург качает головой.       — Никаких велосипедов, катамаранов и самокатов ещё года два минимум. И прыгать нельзя.       — Через скакалку?       — Вообще. Ни в речку, ни с забора, ни с дерева. И бегать тоже нежелательно. Как и долго стоять.       Я вздыхаю.       — Сидеть и лежать тоже нельзя?       — Всё хорошо в меру. Или ты думал, что тебя просто так комиссовали?       — Юрий Михайлович же говорил, что через год опять…       Геннадий Владимирович серьёзно смотрит на меня.       — Он не хотел тебя пугать. Тебе теперь особо и по профессии не поработаешь ни на высоте, ни…       Я плохо слышу, что хирург говорит дальше, потому что в ушах начинает шуметь. Я киваю, что да, приду в зал реабилитации, а сам просто тянусь под крышу и сажусь на железную лестницу. Там в отличие от остальной больницы лежит небольшой слой пыли, а на стене около окна с обеих сторон висят картины. Они похожи на иконы, но настолько жуткие, что хочется и отвернуться и пристально их рассматривать. Я пытаюсь сыграть «Пьянку», но пальцы не гнутся, как нужно.       Один раз случилось мне зря промолчать, В момент пока слово моё не утратило вес. Ну а сейчас, как опять сначала начать, Чтоб мир мой внутри из руин бы воскрес? Но сточены короедом стены под ноль И прохудилась во время бури злой крыша. Как мне забыть и наслаждаться теперь игрой После всего, что довелось здесь услышать? Снова найти средь развалин заброшенный путь, И научиться опять себе доверять. Не обрести, а просто снова вернуть То, что на время сам решил потерять.       — Это прикольно, но не то. У тебя другая фишка.       Мишка заглядывает мне в тетрадь, отбирая гитару.       — Смотри, что придумал. Короче, сначала быстро, а потом с замедлением.       Я внимательно слушаю, а потом качаю головой.       — Мне не нравится.       Миха хмурится, а потом напевает на рыбе несколько строк.       — Хм, реально фигня. В голове было лучше. А если так?       Он берёт ещё несколько аккордов.       — Мих, а у тебя нет чувства, что ты разучился играть и занимаешься хернёй?       Мишка задумывается.       — Иногда бывает, что мне кажется: а батя ведь прав, но после этого обычно я закидываюсь таблетками.       — Почему?       Миха пожимает плечами.       — Потому что это температурный бред. Давай включайся.       Я вздыхаю.       — Мих, а у меня вот есть ощущение…       — Князь, блин, некогда. Рожай уже текст, обед скоро.       Охренеть, командиров развелось.       — Прибитый жизнью жалкой, Я вляпался в беду, Надежды все насмарку, И я ко дну иду. И с каждым днём всё хуже И больше нет надежды, Так утоплюсь я в луже Прямо в своей одежде.       — Это лучше. Но тоже не совсем. Хотя подожди, я попробую.       Мишка на полном серьёзе пытается напеть этот прикол, запинаясь и путаясь в словах.       — Андрюх, а можно ещё покрутить? Ты же можешь лучше. Я знаю.       И я знаю. Спасибо, Мих. Х.. с ней, с армией, никогда не стремился, но в остальном никто мне не имеет права сказать, что я чего-то не смогу.