Часть 65

      Поминальный обед отличался от свадебного… Правильно, ничем. Только тем, что я перед ним не уехал ни к кому в ЗАГС на Эльвирке. Ну и место там нам с Михой прямо за столом нашлось, хотя я бы лучше опять на улице посидел. Сыр-бор мгновенно заставил пару солдат спустить весь самогон в подпол, а на стол перетащил хлебно-берёзовый квас с веранды.       — Працовать ещё, да и здоровых тут замало.       — Не лютуй, Борисыч. Поминать надо, как положено. От, помню, на Петьки, свата, так все под столами валялись.       Всклокоченный худющий дед с длинными усами мечтательно закатил глаза и затянул.       — Ещё б музык сюда, как раней. А как пели: Оженила меня матка за богатую вдову, Замест рожи у ней пятка, так под пяткой и живу. Сам я мужа свёл в могилу, как праз лужу порося, А теперь и у мене рыло, вот и вышла краса вся. Вдовьей доли — хрост на поле, а мне слаще с ею лечь, Тольки не потянет веса милований наша печь.       Сыр-бор вздыхает:       — Иван, соромно должно быть. Ещё на Яна такое петь, куда ни шло, а сейчас не подходит твой репертуар.       — От, вроде умный ты мужик, Борисыч, а не смекаешь. У нас тут один ловкач невесту себе с поминок и привёз, когда…       Я так и не узнаю, чем закончилась история, потому что Миха уже третий раз пихает меня в бок.       — Андрей, поговори с начальником про вторые Прудки.       — Да, блин, ну не время сейчас. Сыр-бор вон про Митьку рассказывает.       Или про кого-то другого, не суть. Главное, что ему и без нас забот хватает.       — Ну, Андрюх, попроси. Ехать всего-ничего осталось.       Ага, у Мишки если что-то застряло в башке, то ничем вытянуть невозможно, тяни не тяни. Но я пытаюсь просто спокойно дожевать свою еду.       — Давай уже в другой день, Мих.       А Миша начинает ускоренно шептать мне в ухо.       — Князь, ты что? Тема же чёткая. У тебя типа этот, как его, ну когда после всяких аварий, да, с… забыл слово…       — Перелом?       — Какой, на х.., перелом?       — Обыкновенный, Мих. Видишь, гипс на ноге?       — Это лангетка.       Я поднимаю бровь.       — Ну, Андрюх! Чисто на пару слов. Шурке же тоже грустно.       — Б.…, Горшок, я устал, нога ноет. Добазарься с солдатами…       Я слишком повысил голос, даже Сыр-бор обернулся. Мишка сводит брови к переносице и шепчет.       — А как ты на гастроли ездить будешь? Типа в этом городе на сцену выйду, а эти два сачкану? Ох..... режим.       Я даже не успеваю обдумать сказанное, как Миша подбрасывает мне ещё охапку дров в костёр внутренних противоречий.       — Ты тупо боишься попросить председателя сам. Думаешь, а если он мне откажет?       — Тебе надо, ты и проси. Я хочу поесть и посидеть в тени. Шурке я могу позвонить с поста, и он не обидится, зная, что я в больнице не просто так.       Мишка сразу надувается, а я внутренне ликую: удалось не поддаться, и его переспорить. Но через пару минут Мишино лицо проясняется.       — Андрюх, ты знаешь, что те Прудки раньше назывались Боголюбово?       Я неохотно киваю.       — Слышал.       Миша разворачивается ко мне всем корпусом.       — Так вот, там не как у нас советская типовушка, а старинный особняк. Хозяин спятил: сжёг жену, сам обгорел. Ну и стал первым пациентом. Ещё до революции.       — А причём здесь название?       Миша внимательно всматривается в мои глаза и только набирает воздуха, чтобы мне рассказать, как сзади раздаётся голос Сыр-бора.       — По его фамилии деревня звалась раньше. А сейчас там одно здание, филиал здешней больницы, вот так и назвали. Нечего там смотреть. Собирайтесь, пора уезжать.       Мишка округляет глаза, я пожимаю плечами: сам же видишь, ни фига не выйдет. Председатель насмешливо наблюдает за нашим безмолвным диалогом. Вот какого лешего ему смешно?       — Вообще-то мы реставраторы, нам такое интересно. А вы не можете постоянно всё за меня решать.       — Ну, и что дальше, рекрут?       Сыр-бор кивает и продолжает с улыбкой смотреть на меня.       — Свозите нас сегодня к Шурке, пожалуйста.       Председатель переводит взгляд на Миху.       — Нет, малец, не сегодня.       — А когда?       Сыр-бор хлопает Мишку по плечу.       — Тебе надо спину беречь, а твой товарищ, кажется, говорил, что устал.       — Так у Андрюхи когда ещё нога пройдёт.       — А ты не будешь его дожидаться и пойдёшь, куда хочешь, один?       Председатель недолго стоит, пока Мишка решает что-то внутри, а потом отходит. Миха же подходит и обнимает меня.       — Извини, Андрюх. Просто позвоним пока Шурке.       Я молчу. Мне стыдно. Миха хлопает меня по лопатке.       — Не грузись, Князь. Я сам забыл, что у меня что-то болит.