Часть 91

      О чём был разговор с Арсеном Аслановичем? Что мне ответил Сыр-бор? Если Шура не прекратит выдирать листы из моей тетради по своему усмотрению, то мне будет проще рассказывать.       — Сразу видно, что у тебя не было младшего брата, правда, Миш?       — Лёха у меня ничего не выдёргивал. Он сам обижался.       Пор покручивает мою слегка пострадавшую от кабана гитару:       — А если Андрей из твоего драгоценного дневника, Старый, так будет выцеплять содержание?       Шура поводит бровями.       — Ну пусть рискнёт, если зубы лишние.       — Меня учили сразу с локтя бить в нос, сильно не разбираясь.       — Похвально, Князев. И часто практикуешь?       Похоже, Арсену Аслановичу палочка, в отличие от меня, придала дополнительное ускорение.       — Когда вынуждают. Я в рабочем районе вырос, где надо всё сразу уметь: и бегать, и бить.       Так вот. У Арсена Аслановича одна из пуль пробила правое колено, и теперь ходить с опорой ему очень долго, а возможно и всегда. А разговор наш был своеобразным:       — Держи, Князев.       Он протянул мне бумажную папку на завязках. Моё личное дело.       — Кроме этих документов в военкомате ничего нет. Искать тебя прицельно вряд ли кто-то возьмётся, если лично не перейдёшь дорогу генералу.       — Мне их надо занести туда самому?       Арсен Асланович криво улыбается.       — Не стоит. Если хочешь служить, просто приходи на комиссию с паспортом.       — А если нет?        Он пожимает плечами.       — Печку у лесника вроде починили.       — Вы до сих пор считаете, что я притворялся с ногой?       Арсен Асланович смотрит на меня очень серьёзно.       — Я уверен, что тебе нужно долечиться до здорового состояния, если это возможно.       Он косится на брошюрку, лежащую на столе председателя, которую я недавно листал. И я знаю, что мы думаем об одном и том же. Карма — очень странная вещь.       — Львович, а где Борисыч опять ошивается?       — На кладбище.       Семёновна кивает, осматривает Арсена Аслановича с ног до головы и выносит вердикт:       — От, хороший ты мужик, Сеня. Знающий. Как дед мой покойный. Пил и не пьянел николи. Тоже Львович был. Всё-таки имя по батьке не дарма даётся.       Старушка выходит из конторы, а я поднимаю бровь. Арсен Асланович машет рукой. — Председатель ей меня Семёном Львовичем представил. — Зачем? Он вздыхает.       — Потому что после моих слов она пять минут выясняла, про какого осла я толкую, ведь никогда ослов в селе не водилось.       Я закрываю рот кулаком, чтобы не заржать. Бабулька кого хочешь из себя выведет, конечно.       Кстати, Семёновна мне бы даже лучше характеристику дала: «Наглый упырёныш. Обыкновенный нечистик. Поведение обычное для бесовской породы. В особо крупных злодеяниях не замечен. Обитание в Мотяево дозволяется.» А вот то, что я прочитал про себя в папке, меня мало порадовало. Начиная с «интеллект ниже среднего» и «трудно обучаемый» до «склонный к формированию и закреплению вредных привычек» и «создаёт и поддерживает деструктивные начинания». Б.…, согласно моим документам, я тупой террорист. Ох..... портрет личности. Сыр-бор попросил у меня разрешения почитать, улыбнулся, а потом, увидев моё лицо, покачал головой.       — Что, боец, узнал себя и ужаснулся? Ну, теперь у тебя два пути: загоняться или исправляться.       — А если просто выкинуть из головы?       Председатель кладёт руку мне на плечо.       — Это невозможно. Всё равно чужое мнение будет крутиться в твоих мыслях.       — И как мне его исправить?       Сыр-бор наклоняет голову:       — Мнение? Никак. Поэтому в важных вопросах нужно слушать только себя и тех, кому ты доверяешь. Ты спрашивал про скрипку. Я почти оглох, работая на заводе, и долго не мог согнуть кулак руки, как следует, из-за швов.       — И поэтому решили…       Председатель качает головой.       — И поэтому я точно знаю, как это: жить без музыки.