Часть 99

      Шура поднимает на меня глаза.       — Издеваешься, Князев? Про мелкую царапину Пора рассказал, а знаменитую ночь в Прудках пропустил? Это как рассказывать про Советский союз, не упоминая октябрь 1917-го.       — Там не было ничего, что нельзя было бы забыть.       Балунов чешет подбородок.       — Первые дни ты расписывал подробнее некуда, а потом целые недели оказались не у дел. Даже мне кажется это подозрительным.       — Старый, б…., это мой рассказ и моя тетрадь.       — Поэтому ты не хочешь признаваться в своих грехах?       Балу хитро смотрит на меня.       — И что ты, Шур, хочешь мне предъявить?       — Ты знаешь, Князь. Ты забыл про то, что встречался с Ленкой повторно.       Хорошо, Балу. Исповедь специально для тебя, хоть для рассказа она не имеет никакого значения.       Вот точно так же, как сейчас листает мою тетрадь Шура, насмешливо смотрел на меня ещё один человек. Мирослав. Брат-близнец Митьки. Я вышел с утра на Ленкино крыльцо покурить, а он зажёг спичку и протянул мне огонёк, прикрывая ладонями.       — Так, значит, Митя не ошибся, городской? Ну ты и гад. И трус. Придумал историю с Катькой, а? И ведь уедешь, а на девках клеймо будет. И на одной, и на другой.        — Ну, и?       Шура демонстративно заглядывает в конец тетради.       — Что?       — Что было дальше, Андрей?       — А дальше я понял, Старый, что моя личная жизнь останется тайной. По крайней мере, для таких, как ты и Мирослав. Вам и так всё ясно, и я не буду вас переубеждать.       — То есть, ты сдаёшься?       Пожимаю плечами.       — Старый, а ты не ох…? Все три девушки меня бросили сами. Тем более Наташа мне только гадала.       — И поэтому вы сосались с ней на платформе в последний день перед отправлением?       — С…, вот тебе все мои отношения принципиально выложить на бумаге? Это так важно, зачем меня целовала девушка?       Шура насмешливо встряхивает чёлкой.       — Нет, Андрей. Пускай причины ваших горячих прощальных лобызаний останутся тайной.       — Спасибо большое. Всё? Конец?       Балунов кивает головой и возвращает мне тетрадь.       — Поздравляю. Ты выиграл.       — Старый, ты ведь знаешь, что твоё пари — херня, и я пишу тексты уже третий год. И ни х.. бы без этих глав не поменялось.       Шура выходит из комнаты, хлопая дверью. А за пару месяцев до этого он после освобождения нас из студии обнял меня крепче, чем отец после Мотяево. И через неделю после этого разговора разбудил меня на экзамен в театральный, придя с ночной смены.       Как Миха, который сказал, что если у меня есть определённый любимый инструмент, то я могу купить себе абонемент в филармонию, чтобы его послушать, а сам привёл в группу нового гитариста. Но первый же вопрос Миши к новичку был: не знает ли Яша каких-нибудь вменяемых скрипачей.       Просто настоящая дружба — это и про ссоры тоже. Ведь друг — это тот, кто рядом с тобой. Всегда.