Часть 98

      Юрий Михайлович пересчитывает нас по головам и суёт в руки билеты.       — Потеряете обратные, будете добираться из Москвы пешком.       Миха, нагруженный одной гитарой, затягивается и отворачивается. Лёха шелестит мне в ухо:       — На хрена нам два барабанщика, кто делает такую группу с двумя ударными?       Рябчик косится на табло.       — Парни, я что-то, если честно, замонался уже.       Даже Мишин батя удивлённо на него смотрит.       — Не, ну, блин, жди по фиг знает сколько часов, потом тянись в другой город в такую рань, а выступление вечером. И инструменты на себе тащить, а потом обратно.       — А, может, Дима дело говорит?       Юрий Михайлович уставился на меня. Б.…, вот опять самого неженку из всех выделил. А я, между прочим, ветеран Мотяево по выживанию. Пацаны раньше свалили, а мне Арсен Асланович, пока Сыр-бор уехал, устроил персональный тренинг высокоморальных качеств. Ну это когда тебе рассказывают, как правильно жить, а ты думаешь: с…, какого х.. я должен терпеть этот п.....?       — П…., Андрюх, я на нервяке последнюю скурил, а новые сижки забыл.       — Вовремя, Мих, мы только что отъехали. И денег у меня всё равно нет.       Мишка втягивает воздух и утыкается взглядом в окно.       — Я, короче, узнавал, у вас там можно типа вольным слушателем на пары ходить.       — И на хрен мне это, тогда я мог бы сдать… Миха, ты серьёзно? У нас и так деньги только Балу и Рябчик с Пором… Юрий Михайлович нас убьёт.       — Мы не будем никому говорить.       Теперь и мне курить захотелось.       — Миша, это очка в театральном. Там живут в прямом смысле. Нам на группу времени не хватит.       — За полгода посмотрим что и как и бросим.       — Я тогда в бизнес свалю.       Пор перебирает кучу ключей.       — Не слушай его, Сашка, он чухню порет. Лучше скажи, Мих, когда решишь по моему вопросу.       — Андрюх, ну, хочешь, ещё пару раз сгоняй в это Мотяево. Мы будем постепенно утяжеляться, разве ты не понимаешь?       — Просто я так слышу в голове, как часть мелодии.       Горшок отмахивается.       — У меня такого нет, так что, извини, это лишнее. Ты тоже со временем к ней остынешь.       Когда Миха включает Юрия Михайловича, разговаривать с ним бессмысленно.       Пацан, встречающий нас на вокзале, виновато шмыгает носом.       — На вас еды нет. Может, сгоняете сами на рынок?        — За какие шиши?       Он пожимает плечами:       — Мы сами на мели. Хотя… Ручка есть?       На клочке бумаги пацан пишет адрес и машет рукой.       — Отсюда на автобусе полчаса, там ещё пять минут по ходу движения, а потом от жёлтого забора направо, красное здание. Спросите директора: он, если не на работе, то с сыном гуляет и скоро вернётся.       — А зачем нам к нему?       Парень пожимает плечами.       — Так клуб вам никто заранее не откроет. Будете мокнуть до вечера.       Рябчик вздыхает, а Миха забирает адрес.       — Ладно, поехали. А этот директор в свою фирму нас пустит?       — Так вы скажите на вахте, что музыканты из Питера.       — Это пароль такой?       Пацан смеётся.       — Типа того. Он вообще нам часто с организацией помогает, хотя ему своих проблем хватает. И иногородних пускает отсидеться.       — Ясно. Спонсор.       Парень возмущённо заступается за неизвестного нам директора.       — Да ну, какое. Нормальный он. А сейчас деньги только у рэкета.       Чуть успокоившись, пацан уже тише добавляет.       — Мне иногда кажется, что он ждёт приезда кого-то конкретного.       Я, пожалуй, опущу те слова, которые сказал Миха, подойдя к красному зданию с вывеской «Музыкальная школа 198» и объявлением о наборе на обучение на следующий год. Скажу только, что директор был действительно рад нас видеть. А тёзка Пушкина не очень, но пока не мог выразить своё недовольство в словесной форме.