Экстра первая. Флэшбек из далёкого прошлого.

Рубашку Юта сбрасывает одним движением, легко - и тут же шипит от боли. Судя по дыре на спине и крови, хорошо заметной на белой ткани, рана глубокая. Хоть и поверхностная, но разорванная кожа всегда сильно кровит. Ларс только вздыхает. Он уже успел заметить, что боли Кангас вот вообще не боится, и себя не бережёт. А зря. - Ложись, - кивает он на кровать. Юта вытягивается лицом вниз, снова шипит, но тут же расслабляется, подставляясь под руки друга. - Твоё счастье, что только разодрано... Чем ты так? - А, ветка неудачно росла, сам, наверно, помнишь... Айшшш, ты чем там заливаешь? - Антисептиком, чем ещё, ветки, знаешь ли, не с мылом моют... Слушай, глубоко разодрало. Может, всё-таки к врачу? Зашивать может понадобиться. - Заживёт, - легко отзывается Кангас. - На мне вообще быстро заживает, ты же знаешь. Ларс-то знает. И удивляется всякий раз заново - после драк, после тренировок, после таких вот случайных травм (ветка эта известна всем, через забор в самоволку лазить удобно в другом месте, а где неудобно - там лазают, если только очень надо, Юте было надо) на соученике даже шрамов практически не остаётся. Рассасываются или незаметны на светлой коже, хийси знают, он не всматривался настолько пристально. Хотя вот сейчас - вроде ничего нет, а не в первый раз так обдирается... - Шрам останется, - обещает он, аккуратно заклеивая рану. - Будешь потом родителям объяснять. Или даме. Хмык в подушку получается несколько сдавленным. Юта поворачивает голову удобнее, молчит несколько секунд - а потом отвечает, только совершенно внезапное: - Чтобы на мне остались шрамы, надо не острой веткой раздирать, а ивовым прутом, в особом зелье вымоченном, бить. Или огнём прижигать. Или серебром. Заговорённым. - Юта, чтоб тебя!.. - шуточки у него, конечно, ещё те, но чтоб так... - Ты соображаешь, что говоришь? - Конечно, - светлые глаза спокойны, хотя Кангас остаётся таким всегда, даже когда говорит о чем-то страшном. Ларс не любит, когда друг начинает говорить о таком и шутить на тему нечисти, и обычно тот это уважает. Но тут с языка сам срывается дурацкий вопрос: - Ты серьёзно? - Нет, конечно, - хмыкает Кангас, мгновенно теряя свою жутковатость. - Я не настолько нечисть, Ларс, это просто шутка... Ай-ай, не надо за ухо, я ж раненый!.. Ларс вспомнит об этом разговоре - шутливом, случайном - когда уже их пленник, а не его соученик, потянется слишком сильно и рукава рубашки задерутся вверх, открывая шрамы на руках - чёткие линии на белой коже, на запястьях и выше. Он точно знает, что металл наручников не заговорён, а следы выше запястий - не от ожогов. Но в тот момент он поймает себя на мысли, что не знает, в каком зелье могли вымачивать фиксирующие ремни.