Часть 12

Линь Шао

Я прислушивался к шуму из общих спален. Кто-то сопел, кто-то шевелил зубами, хрустя во сне, будто грыз кость. Половицы подо мной были холодные, дубовые — тянули холод из камня. Я лежал на спине, считал вдохи, пока тело не стало лёгким, а мысли не утихли. Потом поднялся без звука. Доску у оконной рамы было легко сдвинуть —я это помнил еще из прошлой жизни. Вытащил, протиснулся, замер на секунду, спиной прижавшей в промёрзлую стену. Вокруг было тихо. Никто не было ни караулов, ни дежурных. Мы были так далеко в горах, вокруг многие километры никого кроме младшей ветви, да небольшой деревушки. Но я был осторожен. Добрался до оружейного зала и схватил копье. Я замер у самой кромке леса, там где кончался двор. За последние недели намело довольно хорошие сугробы. Мне не нельзя было выдавать себя. Я прислушался к телу. Убийство тигра должно было меня полностью истощить. Мне повезет, если мне хватить сил вернуться. Мое ядро было похоже на расколотый грецкий орех, только в раз пять меньше. Но некоторые вещи не требовали ци. Они требовали долгих тренировок, время на которые у меня не было. Нужно было рискнуть. Если бы я был сильнее, то использовал “лисий шаг”. Но сейчас это было невозможно. Все могло пойти к черту, если старейшины решат что я убил тигра. Интересно придется ли мне повторить тот же мерзкий, залитый кровью путь что и раньше? Или небеса одарят меня своей милостью и я смогу совершенно иначе разыграть свои карты? Я шагнул в снег и тут же потонул в нем. Пути назад не было. Я не мог позволить этим идиотам поймать такого прекрасного зверя. Я знал, что старейшины не будут медлить. Наверняка им будет лень искать тигра самим, но найти его логово они точно поручат ученикам старшей ветви. А потом уже будет показательная охота на тигра. Мне нужно было торопиться. Небо было натянуто, как синяя кожа барабана. Луна висела бледная, и холод звенел так, что резало уши. Я накинул старый тёмный плащ и двинулся вперед. Вокруг были ельники, обросшие инеем, они скрипели под ветром; где-то внизу шумела подмершая река. Я остановился, опустил веки и пустил ци. Сначала — вдох. Длинный, до боли в диафрагме, чтобы воздух пошёл вниз, в центр. В нижнем даньтяне ци подтянулась тугой нитью. Я раскатал её вдоль позвоночника, вылил в меридианы, как горячее масло в холодные сосуды. Пальцы рук — точки Лаогун — загудели тонко, покалывало кончики, подошвы — Юнцюань — стали будто липкими. Выдох — и я пустил наружу тонкую «нить слуха»; тонкая сеть, натянутая вокруг меня радиусом с полсотни шагов. Все что я мог сейчас. Холодный лес ожил. Я услышал, как в траве под снегом копошится мышь — её крошечная ци горит голубой искрой. Заяц на опушке, фыркнул, дёрнул ухом и замер. Лиса тенью проскользнула меж кустов, оставив после себя тонкую рыжую полоску. Я следовал все глубже и глубже, поднимаясь по белым склонам, ища путь между спутанных голых ветвей. Я шагал, уже по пояс увядая в снегу. Шел и шел, кусая губы в кровь. Пока не перестал узнавать склоны. Лес вокруг стал густым, ели были кривыми и старыми как эта самая гора, а животных я перестал ощущать. Вокруг стояла мертвая тишина. Было близко. Сколько прошло времени как я ушел? Часа два? Сложно было сказать, я так сильно был сосредоточен на том, чтобы двигаться вперед, помогая себе копьем что не мог уследить за временем. И наконец я это почувствовал. Воздух стал вязким. Моя поисковая сеть задрожала, натянулась. А потом внезапно сотряслась и запульсировала. Тяжёлый, вязкий пульс,сотряс меня. Где-то рядом был тигр. Все вокруг было пропитанно его. Это был не легкий вяжущий след, который можно было почувствовать на территории клана. Его ци шла широким, расплывчатым следом — как если б горячую кровь вылили на мороз и дали ей застынуть волнистой коркой. Я поймал её и двинулся вверх, пробираясь меж стволов деревьев.. Я выдохнул и утопил свою ци. «Погружённая свеча»: дыхание растворяется внизу, сердце скрадывает удар, тепло из груди — в живот, из живота — в пятки, ладони обмораживаются изнутри, как будто крови в них нет. Аура съёжилась, пригнулась, прижалась к снегу. Пахнет не мной, пахнет мхом и смолой. Я подбирался к тигру стараясь оставаться незамеченным как можно дольше. Я спустился в промоину и пошёл ею, повторяя изгибы рельефа. Дважды скользнул, ухватывался за корень, ладони обожгло морозом до слёз, но я лишь сжал зубы. Тигр был уже близко. Запах крови ударил без всякой техники — знакомый металлический привкус наполнил рот. Я вышел на поляну. Снег был затоптан. В центре — растрёпанные, уже подмерзшие внутренности оленя. — Выходи, — сказал я, не боясь. Лес ответил тишиной. А потом она треснула. Мои уши наполнил звон. Тень с краю вытоптанной поляны встала, обретая форму. Оранжевая шерсть словно начала светиться в темноте. . С первого шага было понятно: этот зверь был больше, чем просто тигр. Широкая, как сани, грудь; плечи, как два валуна; хвост — шириной в два моих запястья. Глаза — два жёлтых угля, в них медленно крутились тусклые язычки пламени. Шерсть рыжая — каждый волос — как проволока. Он остановился, поднял морду, вдохнул воздух— и рыкнул так, что у меня внутри чуть ли не остановилось сердце. Я поставил стопы — левая вперёд, правая в пол-шага за ней, колени мягкие. выставил перед собой копье. Один его удар, всего один и я наверняка растанусь с жизнью. Я сделал длинный вздох, холодный воздух обжег изнутри. Ци быстрым потом потекла по меридианам. ТАм где были бреши она скапливалась и густела. Это мне еще аукнется. И с моим выдохом тигр напал. Он дернулся без предупреждения. От земли оторвалось тысяча цзинь ярости. Я ушёл вниз, кувырок подживот, и увидел в полёте — узкую складку между рёбер, где мышца натягивает кожу. Удар и дернул копье обратно. Меня сразу дернуло, я потерял равновесие: хвост задел в висок, мир на мгновение стал белым, снежным — и вернулся. Запястья горели, как будто их хлестали крапивой. Ци сжигала меня изнутри и если она кончится раньше, чем упадет тигр… Я не ждал. Рывок — в сторону, по дуге. Лапа ударила туда, где я был, и вырвала из снега кусок земли вместе с корнями; брызнули замерзшие комки, как камни. Я слышал щелчки — это трескались ветки у елей от резонанса его рыка. С верхушек елок посыпался снег. Он разворачивался медленно, кровь стекала ударил. Я встретил его вторым выпадам — прямо в морду. Визг наполнил поляну. Я сделал это, я попал в раскрытую пасть и теперь было главное не оплошать. Кровь с его челюсти, он дергался, мотал головой, крутился на месте. На секунду мои руки ослабли и я выпустил древко копья. Я тут же схватил древко, налег на него, стараясь загнать его глубже. Сердце стучало в ушах, рот наполнился кровью: это слабое тело не выдерживало. Весь мир сузился до этой огромной морды. Я уперся и старался протолкнуть древко копье глубже,тигр пятился назад, его силы хватало чтобы мотать меня из стороны из стороны в сторону. А потом раздался резкий треск. Этот монстр раскусил древко на две части. Одна осталась у него в горле вместе с острием. Вторая у меня в руках, я тут же отбросил ее и бросился вперед. Времени оставалось мало. Каждый мой вдох был на вес золота. Я откинул древко и вытащил кинжал, припрятанный за поясом. Тигр все еще мотал головой, возле себя кровью. Я ударил его в шею, еще и еще, пока он не прыгнул на меня опрокидывая. Он раскрыл пасть, но ничего не смог сделать древко торчало прямо за зубами. Каким огромным, даже ощущение как таяла моя жизнь не могло меня остановить от преклонения перед ним. Что за прекрасный величественныйй зверь! И продолжал колотить кинжалом. Я бил его, не оставляя живого места на этой гигантской шеи. Зверь бил меня лапами, кровь уже застила мои глаза. Внезапно все смолкло. Тигр упал на меня сверху. Горячая кровь омыла меня. Я не мог медлить. Одна моя рука болталась. Тигр разорвал предплечье и я не мог больше ей двигать. Мое лицо было полностью обезображено. Мой собственный скальп свисал так, что мешал разглядеть что то перед собой. Перевернув тушу, я сдернул скальп, даже не почувствовав боли. У меня было буквально несколько мгновений. Я действовал как никогда в своей жизни быстро. Сердце я доставал через горло. И уже когда темнело в глазах я вкусил его. Вкус был терпким и липким, текло по подбородку, тянуло нутро. С каждым укусом, в меня входил его огонь: нечеловеческая ци. Ци зверя шла грубо, как вал, ломала забитые проходы, как весенний лёд ломает корку на реке. В нижнем даньтяне стало жарко, как в горне; пот на висках вдруг остыл до инея и снова потёк горячим. Где-то внутри, где у меня было разбитое ядро, что-то сперва заскрежетало — звук был такой, будто в трещину вдавили клин, — а потом, наоборот, затянулось, как если бы кость ворочалась обратно в паз, и на миг стало тихо, спокойно, ровно. А потом боль, такая что не мог даже кричать, скрутила меня. Выжженные сегодня каналы, те что были повреждены до этого, я чувствовал все это и чувствовал как энергия пыталась течь как положено. И это было похоже что кто то бьет меня молотом. Мое тело ломало, крутило, словно кто-то пытался вылепить мени заново. Я был куском глины, меня как будто кидали на гончарный круг, сплющивая до бесформенной массы. А потом предавали форму. Мне казалось что прошла вечность и уже встало солнце. Но нет, когда я смог открыть глаза вокруг было темно. От мертвого тигра поднимался пар. Я не раздумывая принялся доедать сердце. Я должен был поглотить все до последнего кусочка. Так как я делал с людьми. Мне нужна была левая рука и лицо — иначе восстановленное ядро ци не имело смысла. Я собрал в даньтяне горсть огня — не больше — и толчком отправил её по «шоу шао-инь» — сердечному меридиану левой руки. Это как гнать угли по узкому желобу. В локте, в том месте где кость вывихнуло, что-то скрипнуло и зажглось. Мышцы сами дёрнулись. Меня вывернуло от боли, но я держал «пустой рот» — зубы вместе, языка к нёбу — чтобы не сорваться в крик и не расплескать всё. Из локтя толкнул ниже — к запястью и в мизинец. Пальцы сначала остались чужими, как мёртвые. Потом — дернулись, как от иглы. «Игла из огня» — тонкими порциями гнал тигриную ци по сухожилиям. Там, где сухожилия порваны, ци расплескивалась, как вода по разбитому полу. Я собирал её ладонью — «чёрпак» — и швырял обратно на место. Я слышал как ломались и заново срастались кости, как рвались и росли мышцы. Липкий холодной пот покрыл мое тело. Я не выдержал боли и потерял сознания. Когда я пришел в себя уже был рассвет. Мое тело было холодным. Я чувствовал как снег задувало мне на раны на лице. Лицо. Я должен был его вернуть. Еще раз прожить уродливой тварью? Нет, не за что. Я заглянул внутрь себя. Ци тигра была еще яркой, только поддуй и разгорится, тело только-только начало ее принимать как свою, должно было пойти легче, я должен был собраться и закончить восстановление. Наверняка меня уже искали Ядро гудело. Жар в даньтяне поднялся, я держал его в районе мин-мэня. Лицо. Я поднёс ладонь к щеке. Под пальцами — слипшаяся кожа, где-то — живое мясо. Я пустил тонкий поток по «инь цзяо-май» — кромочному меридиану лица. Сначала — к углу губ, потом — вдоль скулы, дальше — к виску и к уху. В каждом месте — «остановка», «притирка»: ци зверя ломала, а мне нужно, чтобы она лепила. Я запирал её короткими «швами» — выдох в точку, задержка, вдох. Где кожа свисала куском, я прижал её обратно — ладонью — и дышал в неё, как будто раздуваю уголь под коркой. Сначала ци там буйствовало, было горячо, все жгло и запахнуло горелым мясом. Меня повело. Я выругался шёпотом, впился ногтями в колено. Ещё выдох — и боль ушла глубже, под кожу. Лицо село. Неровно, но село. Левая рука снова зажглась огнём. Я пересел, поставил локоть в снег — холод как дополнительный зажим. Послал «толчок молота» по кости — снизу вверх. В локте «щелчок» — я едва не потерял сознание. Мир ушёл в белое и вернулся. Локоть встал. Ладонь — дрожит, но слушается. Теперь нужно было запустить регенерацию, я осмотрелся. Я если я правильно помнил то в какой то момент я лишился части скальпа. Да, на снегу лежал кусок кожи с волосами. Черт. Теперь все что я вернул на место нужно заставить регенерировать, чтобы не осталось шрамов. Если бы я был в этом новичком ничего бы не вышло. Но я знаю как это делается, как ты культивируешь чужую ци. Тигр не сильно отличался от тех неудачников с которых я начинал. Я бы сказал он их превосходит. Его сила была огромной. В моих сжатых руках еще были остатки сердце. Холодные, замершие, но все еще такие питательные. Я Я слышал, как вокруг трещит лес — как будто деревья наблюдали и от холодного любопытства лопались тонкие сучки. Я не обращал внимания. Я доел сердце. До последней жилки. С каждым куском тигриная ци становилась плотнее, тяжелее, меньше «вытекала». Она уже не ломилась стеной — шла как густой поток в нужные мне русла. Теперь — «большая орбита». Я соединил нижний даньтянь с верхним — в груди — и пустил силу по «чон-май» — пронзающему сосуду — прямо по центру, через живот, диафрагму, грудину — к горлу и межбровью; оттуда — тонко, как иглой, по «ян-мин» лица — и снова вниз. Пульс ушёл из висков. Лёгкие раздулись до боли — потом отпустило. Я поднял левую руку. Пальцы сжались в кулак. Тугой, как мокрая верёвка. Я открыл-закрыл ладонь. Боль шла, как откат волны. Там где была рана от удара лапой, кожа была красной как будто ошпаренной, но шрама не было. Нормально. Лицо ощупал ещё раз. Жаль зеркала не было проверить. На щеке пульсирует — под ней срастаются мелкие сосуды, лоб чешется – новая кожа нежная гладкая, больно даже прикоснуться. В носу запах горелого мяса. Я выдохнул. Снял плащ. Взял кинжал. Шкура нужна была вся. Не ради красоты. Ради будущего. Я разрезал брюхо от паха до груди, потом — по внутренней стороне лап, зацепил пальцами кожу и тянул, помогая ножом там, где мембраны цеплялись. Внутри поднимался пар — тёплый, сладковато-металлический. Если бы тигр прожил еще десяток лет он бы достиг уровня мифического, его ци в туше еще циркулировала. Снег подо мной превратился в темную кашу.. Тигр был прекрасен даже мёртвым — невероятно красивое животное. Когда шкура слезла, я перекинул её через плечи. Солнце было уже высоко, мне следовало идти обратно. Ноги меня не слушались, но я упрямо сделал пару шагов вперед и упал. – Черт возьми, – выругался я, сглатывая снег. Встать уже было невозможно. Глаза слипались. Ныли кости. Мне показалось что я только моргнул, но когда я открыл глаза был уже темно. Начался снегопад и под толстым слоем, покрывающим меня, снега я был как под самым теплым одеялом. Внезапно я услышал их. Сначала — хруст снега в лесу. Потом — голоса. Потом — свет факелов. Жёлто-красные языки факелов качались между елями. — Сюда! — это голос мастера Цао, хриплый, как натянутый лук. — Следы свежие! — молодой, резкий, с чужим выговором — из главной ветви. — Осторожно. Он мог быть не один… — спокойный, мягкий, но стальной — старейшина Юнь. Я лежал, все так же не двигаясь, лицом в снег, придавленный огромной шкурой. Факелы облизнули мой плащ, скользнули по шкуре на плечах, застопорились на моём лице. Я видел, как ученики главной ветви одновременно дёрнулись. Один из них — Линь Хань — сжал губы, чтобы не поморщиться от запаха крови. Другой тихо выругался и осморел обмороженные кусты. Наши мастера из Тянь Юнь, те, что знали меня мальчишкой, шагнули ближе. Мастер Цао остановил рукою Чжоу — тот уже раскрыл рот, чтобы, как всегда, выкрикнуть что-то. Рука Цао на его рукаве была твёрдой, как клещ. — Линь Шао, — сказал Юнь, и факелы шевельнулись, осветив его лицо. В глазах — спокойствие, в голосе — ни капли удивления. — Ты ранен? — Был, — ответил я. Голос хрипел. — Уже нет. Чжао, стоявший поодаль, щурился, так и не спросив ничего — Тигр? — спросил Цао, словно было возможно не заметить кровавое месиво возле меня. Я кивнул на кровь, на шкуру, на обломок копья. Слова были лишние. Позади старейшин кто-то из их учеников дернулся, уткнув рукав в нос. Я почувствовал, как Ли подлетает сбоку, спотыкается и хватается за меня под локоть правой руки. Его пальцы мелко дрожали. Я не отстранился. — Он жив, — сказал Ли хрипло, будто самому себе. — Он жив. — Разумеется, — тихо ответил Юнь, никак не отреагировав на шкуру, на кровь, на моё стояние. Я усмехнулся. Ли помог мне встать. Он испуганно оглянулся, когда все увидели мою одежду, залитую кровью. Да и не только одежду, я был с ног до головы в крови. Чжоу принялся осматривать место побоища. Юнь приблизился на полшага. Чуть-чуть наклонил голову, разглядывая шов на моём лице. Не брезгливо — прицельно. Я чувствовал, как его взгляд скользит не по коже — по ци. Старый пердун знал куда смотреть, но пока это был тигр это нельзя было назвать темным искусством. Он мог попытаться обвинить меня, но будь я проклят если он захочетсделать прямо сейчас. Наверняка как он вернется домой соберется большой совет и они примут решение запереть меня где-нибудь под землей.На секунду в его глазах что-то шевельнулось — или мне показалось. Он выпрямился. — Отведи его, — повторил он Цао. — Пускай лечится. Завтра поговорим. Мастер Цао и Ли подхватии меня под плечи — не нежно, но крепко, как удерживают бочку, чтобы не покатилась. Мы пошли. В Ци-Шань было темно. Я перешагнул порог своей комнаты и осел на циновку. Шкуру снимать не стал — только расправил по спине. Цао посмотрел на меня из-под бровей, кивнул и ушёл. Юнь с Чжоу задержались у ворот, что-то тихо переговариваясь — я не слышал слов, но чувствовал в их ци настороженность. Ли бросился к лампаде, трясущимися руками зажёг фитиль. Наклонился, огонь дрожал вместе с ним. — Воду, — сказал я. — Господин… — он сглотнул. — Лицо… рука… — Нормально все, — отрезал я. Он метнулся. Я опустил веки. Внизу, в даньтяне, «печь» ещё держала жар. Я положил ладонь на мин-мэн, ещё раз поставил «холодный замок». Не хватало, чтобы всё сгорело ночью. Тигр в груди урчал. Тихо. Как довольный. Я улыбнулся — впервые за эту ночь. Это было хорошим началом.