Часть 13

Линь Шао

Я смотрел на себя в тёмное зеркало, треснувшее ещё до моего рождения. В нём отражался кто-то другой. Пол-лица было затянуто розовой, свежей кожей, без бровей и волос, с бугристым следом, где ещё вчера свисал скальп. Но там, где должны были быть раны, уже пробивались тонкие чёрные точки — первые ростки новых волос. Я взял нож, и провёл им по голове. Волосы падали на пол кусками, слипшиеся от крови и жира. Я сбривал всё, до последнего, чтобы не осталось ни одного следа того, что было. Лоб блестел, кожа горела от касания металла, но я терпеливо доводил работу до конца. Всяко лучше чем быть наполовину лысым. Старейшины велели мне оставаться в постели. Вид у меня был такой, что даже они решили — пусть Шао отлежится. Это была небольшая передышка. Совсем скоро мои поступки дойдут до главной ветви, а оттуда — до всего Мурима. То, что я съел сердце тигра, не останется тайной. Я лежал на жёсткой циновке,разглядывая шкуру зверя. Ли повесил ее прямо напротив моей кровати. В прошлой жизни я отомстил всем. Каждому, кто унижал меня, кто смеялся, кто ставил меня на колени. Их жизни горели, как свечи, и я гасил их одну за другой. Но в тот момент рядом не оказалось ни одного свидетеля, который смог бы оценить мою победу. Я сидел на костях врагов — и это было не то. Смысл в победе если ее никто не может засвидетельствовать? Теперь я хотел иного. Я хотел, чтобы они видели. Чтобы они страдали не только от боли, но и от унижении, от осознания, что проиграли именно мне. — Ли, — позвал я. Он появился, как всегда, тихо. У него глаза всё чаще бегают, когда он смотрит на меня. Он уже понял, что я изменился, но не решался поднять этот разговор, держа все внутри себя. — В ближайших пещерах должны расти травы, — сказал я, — мне они нужны. Он моргнул. — Какие именно? Я сел, опершись о шкуру, и начал перечислять: — «Железный корень» — толстый, серый, похож на высохший жилетень, ломается с треском. Снимает воспаление в костях. — «Серебряный мох» — растёт только там, где капает вода со сводов. Он холодный на ощупь, и если его сжать, остаётся серебряный след на пальцах. Он укрепляет меридианы, очищает их от звериной ци. — «Красная лоза» — цепляется за стены, на концах у неё ягоды, похожие на капли крови. Я продиктовал ему всё, а он кивал, запоминая. — Не возвращайся без них, — закончил я. — Мне нужны эти травы. Он низко поклонился и ушел. Я уснул. Не знаю сколько я дремал, но в себя привел меня шорох шагов. Я знал, что это не Ли. Его походка — мягкая, торопливая. Эти же шаги были медленными, тяжёлыми. Дверь скрипнула. В комнату просочился тонкий луч света, выхватив из темноты циновку, миску с холодным рисом и шкуру тигра, висевшую у стены. — Ты всё-таки решился прийти, — сказал я, не открывая глаз. Я услышал, как дыхание задержалось. Потом медленный, осторожный шаг. Сюань вошёл. Я почувствовал запах лекарственных мазей, засохшей крови и старого бинта. Его горло всё ещё не зажило до конца — каждое его слово отдавалось хрипом. — Я хотел… — его голос дрогнул. — Я хотел увидеть сам. Я открыл глаза и посмотрел на него. Сюань стоял у стены, сутулясь, словно пытаясь сделать себя меньше. Его взгляд, прежде полный злости и презрения, теперь был другим. В нём читался страх, но вместе с ним — уважение. Он смотрел не на меня. Его глаза приковала шкура тигра. Он шагнул ближе, провёл пальцами по жёстным полосам меха. — Ты… убил его? Я усмехнулся. — Ты думал, что это могла быть чья-то другая работа? — сказал я тихо. — Ты же знаешь, ни один из учеников побочной ветви не вернулся бы живым. Сюань сжал губы. Его плечи дрогнули. Я видел, как он борется сам с собой. Всё его прошлое воспитание, вся ненависть к главной ветви, к моему имени — всё это ломалось внутри него прямо сейчас. — Я всегда думал… что ты слабак, — выдохнул он. — Но ты… ты сделал то, чего не смогли другие. Я откинулся на подушку, чувствуя, как кости внутри всё ещё ломит после слияния с ци зверя. — Я сделал то, что должен был, — произнёс я. — Потому что я не позволю никому больше топтаться по мне. Ни тебе, ни клану, ни миру. Тишина повисла между нами. Сюань опустил голову. Его голос прозвучал почти шёпотом: — Я был неправ… И если ты примешь, я… я готов следовать за тобой. Я внимательно посмотрел на него. Его глаза дрожали, но в них уже не было прежнего яда. В них был огонь — маленький, неуверенный, но настоящий. — Следовать? — повторил я. — Ты думаешь, это путь лёгкий? За мной — только кровь и страдание. Если ты пойдёшь, назад не будет. Он поднял взгляд. И впервые я увидел не слабость, не страх, а решимость. — Я знаю. Я медленно кивнул. — Тогда докажи. Сначала делом. Потом словами. Сюань склонил голову. Его руки дрожали, но он поклонился низко, до пола. Я смотрел на него и думал о том, как странно меняется всё вокруг. Ещё недавно я был для него грязью под ногами. А теперь — он признаёт мою силу. В прошлой жизни у меня были сотни, кто боялся меня, но никто, кто бы пошёл за мной по доброй воле. Может, в этот раз всё будет иначе. Я закрыл глаза, чувствуя, как слабая улыбка тронула уголки губ. — Вставай, Сюань. Я не люблю, когда передо мной ползают. Он поднялся, и в этот момент между нами впервые возникло нечто похожее на доверие.