VI

Я проснулась, и первое, что почувствовала — дезориентацию. Потолок был чужой, слишком высокий, стены не того цвета, а воздух пах не так, как должен. Несколько секунд я просто лежала, пытаясь понять, где нахожусь, пока воспоминания о вчерашнем дне не начали возвращаться. Бейкон Хилз. Мы у Скотта. Можно подумать, что после всех переездов за эти годы просыпаться в незнакомых местах стало легче, но на самом деле все наоборот. Каждый раз это удар. Каждый раз как в первый. Я резко перевернулась на бок, спрятав лицо в подушке. Спать толком не получилось. Это не новость — у меня с этим давно проблемы. Такие же, как у отца. Он может не спать сутками, если у него серьезное дело. Мама всегда говорила, что он как заведенный — не умеет останавливаться, если в голове засела задача. Ей приходилось буквально заставлять его ложиться в постель. Я помню, как она выключала у него ноутбук, уводила от бумаг, говорила, что мир подождет. Иногда он ворчал, но чаще просто тяжело вздыхал и сдавался. Я выдохнула, отбросив одеяло и села на кровати. В комнате было прохладно, воздух несвежий — видно, редко открывали окна. Тело было тяжелым, будто меня всю ночь били подушками, но вставать все равно пришлось. За дверью уже доносились голоса и запах кофе. Я переоделась, наскоро собрав волосы в небрежный пучок, и вышла в гостиную. Отец и Скотт сидели за столом, что-то бурно обсуждая, но как только я появилась, их разговор мгновенно оборвался. Оба уставились на меня с преувеличенно нейтральными выражениями лиц, и это сразу показалось подозрительным. — Доброе утро, Китти, — сказал отец, а Скотт улыбнулся, но как-то слишком мягко, будто я была хрустальной вазой, которую можно нечаянно уронить и разбить. — Как спалось? — спросил он. — Нормально, — отмахнулась , скрывая зевок. — Схожу в душ. Я прошла в ванную и закрыла за собой дверь, на секунду просто глядя в свое отражение. Под глазами залегли тени — последствия ночного ворочания и обрывочных снов. Кожа бледнее обычного, волосы в легком беспорядке. Вздохнув, я включила воду. Когда теплые струи коснулись кожи, я почувствовала, как напряжение начинает медленно спадать. Вода текла по плечам, скользила по позвоночнику, обволакивая тело жидким теплом. Ванную наполнил тихий звук капель, стекающих со стен, и шелест потоков воды, ударяющихся о плитку. Я закрыла глаза и, не задумываясь, начала напевать: "Божья коровка, божья коровка, улетай домой. Твой домик в огне, и твои детки улетели... Все, кроме одной. Ее имя Энн, И она спрятана под сковородой." Голос звучал приглушенно под шум воды. Эта старая песенка с детства застряла у меня в голове. Я никогда не задумывалась о ее смысле, но сейчас слова вдруг показались мне странными. Твой домик в огне. Это ведь звучит ужасно, если подумать. Я открыла глаза, провела ладонями по лицу, смывая остатки сна, и снова попыталась понять, почему именно эта песня так засела в памяти. Наверное, потому что мама пела ее мне перед сном, своим мягким, чуть хрипловатым голосом. Тогда она казалась просто безобидной считалочкой. Теперь это звучало как чья-то потеря. Чей-то дом, сгоревший дотла. Чья-то семья, разлетевшаяся в разные стороны. И одинокая Энн, спрятанная под сковородой, не успевшая улететь. Когда я вышла из ванной, запах кофе и жареного бекона уже разносился по дому. На кухне все было готово к завтраку. Я налила себе кофе, наслаждаясь его горьковатым ароматом, и машинально сделала пару глотков. Решила позавтракать хлопьями с молоком. Скотт ел яичницу с беконом и, заметив мой скромный завтрак, протянул тарелку с еще одной порцией. — Будешь? — Нет, спасибо, — я покачала головой. — Ты же знаешь, завтрак — самый важный прием пищи, — с ухмылкой напомнил он. Я фыркнула. — Это говорят люди, которые любят завтракать. Отец, как и всегда, пил только кофе. Под глазами залегли темные тени, кожа выглядела усталой, черты лица казались напряженными. Он плохо спал. Опять. Я заметила, как он потер висок, прежде чем сделать очередной глоток кофе. Глубокие морщины на лбу, губы, сжатые в тонкую линию, чуть покрасневшие глаза — все это признаки хронического недосыпа. Атмосфера за завтраком была совсем не такой, как вчера за ужином. Тогда все казалось легким, почти привычным. Сегодня же в воздухе повисла напряженность. Я не знала, что обсуждали отец и Скотт до моего прихода, но что-то в этом разговоре явно не понравилось отцу. Скотт пытался выглядеть как обычно, но я видела, как он периодически бросал на нас тревожные взгляды. Будто мы были стеклянными фигурами, которые могли разбиться от неосторожного движения. Первым заговорил отец. — Скотт предложил помощь. Его голос звучал ровно, но в нем было что-то жесткое, как будто он принял решение, которое ему самому не нравилось. — Мы поедем к папе домой, сделаем самое важное. Лиам и Тео тоже должны подъехать. Возможно, Дерек. Быстро управимся. Через пару дней уже сможем заехать туда. Он сделал паузу, допивая остатки кофе. — Потом заеду в школу, отдам твои документы. Я почувствовала, как мой желудок неприятно сжался. Скотт отложил вилку и улыбнулся: — Вечером устроим ужин. Пригласим всех. Встретим вас как надо. Отец вопросительно поднял бровь. — Идея Киры, — поспешно добавил Скотт, предвосхищая его реакцию. — Ты плохо знакома с Илаем, — продолжил Скотт, обернувшись ко мне. — Он хороший малый. Расскажет тебе о школе. Я кивнула, хотя особого желания слушать рассказы о местной школе у меня не было. — Хорошая идея, — без особого энтузиазма согласился отец. Я отложила ложку, потеребила край рукава и спросила: — Я могу поехать с вами? Оба мужчины одновременно посмотрели на меня. — Все равно нечем заняться, — продолжила я, пожав плечами. — А там, может, чем помогу. Отец покачал головой, но в его взгляде не было явного отказа. Он молчал несколько секунд, будто обдумывая, стоит ли спорить. Затем тяжело вздохнул и посмотрел на Скотта, который только ухмыльнулся. — Ладно, — наконец произнес отец. — Только оденься потеплее. Они выехали с улицы, где располагался лофт Скотта, и двинулись по узким дорогам Бейкон-Хилза. В машине играло радио — старая песня, знакомая с детства, но название Китти никак не могла вспомнить. Скотт тихо постукивал пальцами по рулю в такт музыке, взгляд его был устремлен вперед, но мысли явно витали где-то далеко. За окном проносились улицы небольшого городка: уютные одноэтажные дома с белыми верандами, небольшие магазинчики с выцветшими вывесками, закусочная с неоновым огоньком «Открыто», из которой доносился запах блинчиков. Несколько человек шли по тротуарам — пара старушек, увлеченно обсуждающих что-то у пекарни, подростки на велосипедах, мужчина, выгуливающий крупного лабрадора. Обычная провинциальная жизнь. Машина свернула с главной дороги, и город сменился густым лесом. Высокие сосны тянулись вверх, образуя плотный купол, который рассеивал солнечный свет. Здесь тень была гуще, а воздух прохладнее. Ветки покачивались на ветру, изредка пробегала белка или пролетала птица. Спустя 15 минут они въехали на дорогу, ведущую к старому дому дедушки Ноа. Китти его уже видела — двухэтажное здание с потрескавшейся краской, пыльными окнами и покосившейся верандой. Возле дома стоял старенький Форд Фокус. — Лиам с Тео уже ждут нас, — сказал Скотт, заглушая двигатель. Они вышли из машины. Впереди стояли двое парней. — Эй, мелкий, да ты вырос! — поздоровался отец, сделав жест рукой, будто измеряя его рост. — Стайлз, — с легким удивлением и ноткой уважения в голосе произнес мужчина. Китти посмотрела на него внимательнее. Светло-каштановые волосы слегка растрепаны, голубые глаза смотрят прямо, а в осанке читается напряженность, будто он всегда готов к чему-то. Парень выглядел так, словно мог кинуться в драку в любую секунду. Кажется, она видела его на свадебных фото родителей. Наверное, это и есть Лиам. Отец перевел взгляд на второго парня. Высокий, с резкими чертами лица, темно-русыми волосами и проницательным взглядом зеленых глаз. В его внешности было что-то хищное, даже в том, как он просто стоял, чуть склонив голову набок. — Тео, — сдержанно сказал отец. — Стайлз, — спокойно ответил тот. — Спасибо, что помогаешь, — голос отца прозвучал ровно.  Лиам посмотрел на нее чуть пристальнее, потом вдруг расплылся в улыбке. — Это же Китти. В последний раз я видел тебя, когда ты лежала в колыбельной. Совсем взрослой стала. Она улыбнулась в ответ, но в голове уже гудело, как от заведенного механизма. Китти перевела взгляд на Тео. Взгляд отца при встрече с ним был чересчур сдержанным, голос — нарочито ровным, как у человека, который не хочет показать, что внутри него что-то кипит. Они не были друзьями. По крайней мере, не близкими. Но тогда почему Тео здесь? Почему помогает? Если бы он был просто другом Лиама, отец не стал бы так настороженно его встречать. Значит, здесь что-то еще. Скотт тоже поздоровался с ними, но Китти уловила в его голосе что-то теплое, как будто он видел в этих парнях не просто старых друзей, а людей, с которыми когда-то прошел через что-то важное. Через что? Они зашли в дом. Внутри пахло пылью и деревом, воздух был затхлым, будто дом слишком долго стоял без движения. Везде осел тонкий слой грязи, в углу паук неспешно плел свою сеть. Китти повела взглядом по гостиной — старый диван, кресло и слой пыли на столике. — Так, раз уж мы здесь, надо решить, кто чем занимается, — сказал Скотт, закатывая рукава. — Крыша, — коротко сказал Лиам, бросив взгляд на Тео. — Ага, займемся ей, — подтвердил Тео. Отец посмотрел на веранду, затем выдохнул. — Я разберусь с этим, — кивнул он в сторону деревянных перил, где явно требовался ремонт. — Тогда я займусь сантехникой, — сказал Скотт, хлопнув в ладони. — А я... — Китти задумалась. Вряд ли она справится с ремонтом крыши или с инструментами, но привести дом в порядок вполне сможет. — Я просто приберусь. Они кивнули, соглашаясь с распределением, и разошлись по своим делам. Китти, вооружившись тряпкой и ведром с водой, начала с гостиной. Протирая пыль со стола, она продолжала размышлять. Если Лиам видел меня, когда я была младенцем, значит, когда-то они с папой действительно много времени проводили вместе. Тогда почему потом все прекратилось? Китти устало выдохнула, вытирая капли пота со лба. День выдался долгим. Дом, который еще утром казался заброшенным, медленно оживал, избавляясь от пыли и запустения. Она уже добралась до второго этажа, оставив позади гостиную и кухню. На втором этаже было три двери: две в спальни и одна в кабинет. Она прошла по коридору, заглянула в первую комнату, но почти сразу закрыла дверь. В ней явно никто не жил: мебель укрыта белыми простынями, окна плотно занавешены. Совсем другая картина ожидала ее в дальней комнате. Она осторожно вошла и огляделась. Стены были увешаны постерами старых фильмов, на одной из них висела доска с разрозненными записями и несколькими пришпиленными фотографиями. В углу стоял письменный стол, на котором пыль покрывала все, кроме небольшой лампы, будто кто-то совсем недавно провел по ней рукой. Все здесь выглядело так, словно время замерло. Китти шагнула вперед, провела пальцами по краю стола. Папина комната. Это была его комната, когда он жил здесь. Дедушка Ноа ничего не тронул, не вынес, не переделал. Будто ждал, что его сын однажды вернется и займет свое место, продолжит с того момента, на котором остановился. Но он не вернулся. — Китти! — голос отца раздался с первого этажа. Она вздрогнула, вырванная из своих мыслей, и быстро направилась вниз. Отец стоял в гостиной, рассматривая свою работу. Сквозь залатанные дыры в полу больше не гулял ветер, стены были очищены от вековой пыли, мебель заняла свои привычные места. — На сегодня, наверное, хватит, — сказал он, бросив на нее взгляд. Китти огляделась. Действительно, дом выглядел лучше. Чище. Уютнее. Он больше не казался таким заброшенным и пустым. — Отличная работа, — одобрительно кивнул Скотт, хлопая Лиама по плечу. — Вечером у меня в лофте ужин. Думаю, мы заслужили. Скотт говорил что-то еще, но Китти уже снова увязла в мыслях. Лиам, Тео, Дерек и его сын. Эти люди словно появились из ниоткуда. Для нее они были абсолютно незнакомыми. Почему? Любопытство взяло верх. — Пап, — она повернулась к нему. — А почему мы никогда раньше не приезжали в Бейкон-Хиллз? Отец удивленно посмотрел на нее, будто такой вопрос никогда не приходил ему в голову. — Не было нужды, — ответил он просто. Но этот ответ Китти не устроил. — А сейчас появилась? Его взгляд стал жестче. Он явно не собирался обсуждать это. — Да, — коротко ответил он, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Китти не собиралась останавливаться. Остальные в комнате неловко переглянулись, не зная, как реагировать на их разговор. — Странно, что мы никогда сюда не приезжали, — ее голос стал тверже. — Я могла бы проводить здесь летние каникулы. Или рождество. Отец продолжал молчать, но его пальцы сжались в кулак. — Я могла бы завести здесь друзей, — продолжила она, ощущая, как внутри поднимается злость. — Может, тогда ты бы раньше заметил, что с дедушкой Ноа что-то не так. Он отвернулся. Китти сжала зубы. — Может, мама бы не умерла. В комнате повисла тяжелая тишина. На последних словах ее голос сорвался на крик. Отец стоял, уставившись в пол, его плечи были напряжены. Он не выглядел сердитым. Он выглядел сломленным. Китти вылетела за дверь, даже не думая, куда бежит. В груди горело, сердце колотилось так, будто вот-вот пробьет ребра и вырвется наружу. Глаза застилала пелена слез, но она не вытирала их – пусть текут. Пусть жгут щеки, пусть впиваются в кожу, как крошечные ножи. Злость. Такая острая, такая горячая, что почти физически обжигала. Но за злостью шла скорбь. Она сдавливала горло, разливала по телу холод, вползала в кости. Это была не та резкая, пронзительная боль, что в первый день после смерти мамы, а другая – тягучая, засевшая внутри, как болезнь, от которой нельзя избавиться. Она мчалась вперед, не разбирая дороги, пока не поняла, что темно. Пока не поняла, что в лесу. Деревья поднимались черными силуэтами, ветви цеплялись за одежду, как руки призраков. Где-то вдали ухнула сова. Под ногами треснула ветка. И тут она услышала шаги. Кто-то шел сзади. Китти резко обернулась, сердце сжалось в страхе. Но это был Скотт. Она облегченно выдохнула, но тут же снова разозлилась. — Я не собираюсь извиняться, — выпалила она, резко. Скотт ничего не ответил, просто догнал ее, снял свою куртку и набросил ей на плечи. Она даже не заметила, как начала дрожать. — Не стоит гулять по лесу одной, — тихо сказал он. — Могут напасть волки. Она усмехнулась. — Серьезно? Волки? Но Скотт не улыбнулся в ответ. Он был абсолютно серьезен. Китти сглотнула. Они какое-то время шли молча, и только хруст сухих листьев под ногами наполнял тишину. Наконец, Скотт заговорил: — Тебе есть на что злиться. Я понимаю. Но будь со своим стариком помягче. Все, что он делал и делает ради тебя и Лидии. Китти сжала зубы. — Да, я это уже слышала. Скотт посмотрел на нее с такой печалью, что ей вдруг захотелось отвести взгляд. — Тебе не понравится то, что я скажу, — осторожно начал он, — но у него правда есть на все свои причины. Китти скрестила руки на груди. — И какие же? Он колебался. — Достаточно веские, чтобы не возвращаться сюда шестнадцать лет. Она сжала пальцы в кулаки. Опять. Опять эти загадки, эти недомолвки, эти обрывки фраз, которые ничего не объясняют. Это было несправедливо. Сколько можно? Сколько еще они будут скрывать от нее правду, оберегать, как фарфоровую куклу, говорить намеками и недомолвками? Она уже взрослая, черт возьми! Она имеет право знать! Они продолжали идти в тишине. Каждый был погружен в свои мысли. Злость постепенно угасала, оставляя после себя горькую обиду — вязкую, как патока, тянущуюся где-то в груди. Китти чувствовала, что уже не хочет кричать, не хочет добиваться ответов прямо сейчас. Сейчас ей просто было… больно. Она даже не заметила, как они подошли к лофту. — Я, наверное, испортила твой званый ужин, — тихо сказала она, опуская голову. — Все нормально, — отозвался Скотт. — Можем все отменить, если хочешь. Она покачала головой. — Нет. Я поговорю с отцом. Они вошли внутрь. В гостиной, опустившись на диван, сидели Лиам и Тео. Они о чем-то вполголоса переговаривались, почти вплотную склонившись друг к другу. Лиам держал в руках бутылку с водой и нервно играл крышкой, а Тео лениво наблюдал за ним, улыбаясь уголком губ. В какой-то момент Тео что-то сказал, и Лиам закатил глаза, но, судя по выражению лица, не всерьез. Тео лишь усмехнулся и, не задумываясь, провел пальцами по руке Лиама, оставляя за собой легкое касание. Китти приподняла бровь. — Они типа… вместе? Скотт кивнул, немного растерянно, будто сам до конца не привык к этой мысли. — Да. Вроде того. Скотт прочистил горло, давая о себе знать. — Где Стайлз? Лиам бросил короткий взгляд на Китти, ободряюще ей улыбнулся, а затем повернулся к Скотту. — В душе. Но в тот же момент отец появился в дверях. Влажные волосы растрепались, отдельные пряди прилипли к вискам. Кожа все еще слегка розовела от горячей воды, но это не скрывало покрасневшие глаза. Он выглядел… усталым. Как человек, который недавно плакал, но не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Веки тяжелые, плечи чуть опущены, будто на них лег невидимый груз. Взгляд отрешенный — он был здесь, но в то же время нет. Китти почувствовала себя паршиво. — Я в душ, — сказал Скотт. Перед тем как выйти, он сжал плечо отца в немом жесте поддержки. Отец не отреагировал, только устало моргнул. Тео и Лиам, переглянувшись, ушли на кухню, сославшись, что будут накрывать на стол. Они остались одни. — Извини, — тихо сказала Китти, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я повела себя как маленькая дрянь. Отец хмыкнул, криво улыбнувшись. — Лучше и не сказать. Он сказал это без злобы, скорее с легким оттенком горечи. Китти сжала руки в кулаки. — Но ты не хочешь отвечать на мои вопросы. — Ее голос стал твердым, решительным. — Значит, я сама найду на них ответы. Хочешь ты того или нет. Она смотрела прямо на него, не отводя глаз. Ее отец всегда был непробиваемым. Всегда был тем, кто держал все под контролем. Но сейчас, в этот момент, он выглядел уставшим. Измученным. Но кроме карих глаза Китти унаследовала его упорство. И она не собиралась сдаваться.