V

Я рухнула на постель и уставилась в потолок. Простыни пахли чем-то давно выстиранным, но залежавшимся, а матрас был слишком жёстким — словно давно не чувствовал человеческого тепла. Комната выглядела так, будто её хозяин просто однажды вышел и не вернулся. На стенах выцветшие постеры с супергероями, рок-группами и какой-то научной схемой, смысл которой мне был непонятен. На столе — стопка старых детективов, комиксы с заломленными страницами и чашка с засохшим налётом на дне. В углу, у окна, стояла баскетбольная форма, свёрнутая так, будто её собирались надеть в любой момент. А ещё там была бита. Деревянная, с облупившейся краской. Я глубоко вдохнула. За день случилось слишком много всего. Переезд. Бейкон Хилз. Скотт. Отец, который выглядел одновременно как родной человек и как кто-то, кого я не знаю. Жуткие истории, окутывающие этот город, не давали мне покоя. Я села, достала телефон и набрала в поисковике: Бейкон Хилз. Статьи, одна мрачнее другой, сменяли друг друга. Нападения животных. Только вот описания не совпадали. Одни говорили о гигантских волках, другие — о чудовищах с человеческими глазами. Обнаружены тела в лесу. Изуродованные до неузнаваемости. Опознать их было невозможно. Подросток исчез из запертой комнаты. Дело закрыли за недостатком улик. Массовые исчезновения. Люди пропадали целыми семьями. Местные журналисты шептались о подпольных культах. Говорили, что их жертвоприношения питали неведомую тьму. Очередная волна пропаж. А потом — тишина. И так с одного сайта на другой, пока не наткнулась на странную истории о городе на Reddit. u/ShadowFox99: "Я вырос в Бейкон Хилз. Видел то, что невозможно объяснить. Однажды ночью возвращался домой и увидел... это. Высокая фигура, жёлтые глаза, когти. Я думал, что схожу с ума. Но потом я услышал рычание. Мне хотелось бежать, но ноги не слушались. Я не знаю, что это было, но я знаю одно: в этом городе есть нечто, что не должно существовать." Жёлтые глаза. Закрыла телефон, уставилась в стену напротив. Что, чёрт возьми, здесь происходило? Я откинулась на подушку и закрыла глаза. — Это всё бред, — пробормотала я. Какие-то монстры, жёлтые глаза, жертвоприношения. Люди любят раздувать сенсации из ничего. Если покопаться в истории любого города, можно найти странные происшествия и дикие слухи. Наверняка отец просто издевается надо мной. Как тогда, в детстве. "Китти, я договорился с монстром в шкафу, он никого не съест этой ночью." Я тогда действительно поверила. Вцепилась в него руками и испуганно заглядывала в тёмную щель между дверцей и стеной. Отец смеялся и умолял не рассказывать маме о глупой шутке. Это просто слухи. Нечего придавать им столько значения. Я ведь знаю, что настоящие монстры — это не жуткие тени в ночи. Будучи дочерью агента ФБР я с детства видела криминальные сводки, дела о серийных убийцах, исчезновениях, зверствах, на которые не способен ни один оборотень или вампир из страшилок. Люди хуже любых существ из сказок. Вспомнилось одно дело. Атлантик-Сити, несколько лет назад. Отец тогда почти не спал, был одержим этим делом. Маньяк. Он похищал женщин по всему городу. Без системы, без логики. Просто выбирал тех, кто попадался под руку — студенток, кассирш, официанток, домохозяек. А потом превращал их в кукол. Я наткнулась на отчёты случайно. Отец уехал по срочному вызову, оставив папку на кухонном столе. Мне было двенадцать. Я не собиралась ничего читать, просто хотела убрать её со стола. Но один уголок был загнут, и я увидела фотографию. Первую. Женщина, подвешенная на сцене заброшенного театра. Голова неестественно наклонена, руки заломлены назад, суставы вывихнуты так, что она выглядела... ненастоящей. Как сломанная кукла. Я листала дальше, не в силах остановиться. Маньяк ломал своим жертвам запястья, лодыжки, локти, но не ломал кости — он выворачивал их, разрывая связки, придавая телу пластичность, как у тряпичной игрушки. Затем натягивал на них костюмы — старинные, с кружевами, с корсетами. В уголках губ у всех была размазана алая краска, словно кукольная улыбка. Но самое жуткое было дальше. Он привязывал их к нитям. Настоящим театральным нитям, закреплённым в потолке, и подвешивал над сценой. А потом с разыгрывал с ними спектакль.Судя по записям, он приходил каждую ночь и зачитывал свои реплики. Двигал их, поправлял позы.И когда куклы становились слишком изношенными, когда их суставы уже не выдерживали, он просто заменял их новыми.Я не могла спать несколько ночей подряд. Маньяка поймали.Но я помню его до сих пор. И теперь мне действительно сложно поверить, что какая-то звероподобная тварь в лесу может быть страшнее. Я глубоко вдохнула и провела ладонями по лицу, пытаясь стереть ужасные образы из памяти. Это просто воспоминание. Я взяла его, скрутила в тугой узел и спрятала глубже в сознании, туда, где хранились все те моменты, которые я предпочла бы никогда не переживать. Как коробку, запечатанную и спрятанную в дальний угол чердака, в надежде, что однажды она просто исчезнет сама собой. А отец сталкивался с этим каждый день. Каждый божий день. Все эти истории, от которых кровь стынет в жилах, от которых хочется накрыться одеялом с головой и больше никогда не выходить из комнаты, — для него были работой. Как он справлялся? Как после этого он оставался самим собой? Я вспоминала, как он приходил домой после особенно тяжёлых дел. Его улыбка была такой же, его голос был таким же, но в глазах… В глазах что-то менялось. Иногда, когда он думал, что я не вижу, он сидел на кухне, уткнувшись в ладони, и просто сидел. Минутами, часами. Но я видела. И мама тоже. Она никогда ничего не спрашивала, никогда не пыталась вытягивать из него то, о чём он не хотел говорить.Мама просто садилась рядом и брала его за руку. Я замечала это украдкой, когда вставала ночью попить воды или когда пряталась за перилами лестницы. Как её пальцы легко касались его ладони и он сначала не реагировал, словно не замечал, а потом сжимал её руку в ответ. Мама держала его на плаву. Она была его якорем в реальности, в жизни, где существовало не только зло, не только тьма. После таких вечеров мне хотелось сказать: "Папа, может, не спасать людей? Может, бросить всё?" Но я знала, что он не может так. Однажды он сказал мне, что даже если бы не стал агентом, всё равно бы нашёл способ бороться со злом. "Некоторые люди рождены, чтобы чинить вещи. Некоторые — чтобы творить. А некоторые — чтобы охотиться на монстров." Тогда я закатила глаза, потому что это звучало слишком драматично. Но теперь... Теперь я знала, что это не просто слова. Отец не просто работал в ФБР. Он жил этим. Он не мог иначе. Только больше не осталось никого, кто бы держал его за руку, кто бы напоминал ему, что он — не только агент ФБР, не только охотник на монстров, но и человек. Теперь, когда он думает, что я не вижу, он не просто сидит в тишине — он тонет в ней. И мне кажется, что от того человека, которого я знала, почти ничего не осталось. Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. — Войдите, — сказала я, садясь на кровати. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отец. Столько дней я злилась. Столько раз отворачивалась, скрещивала руки на груди, отвечала резкостью на его мягкие слова. И теперь вдруг поняла, как сильно была неправа. Это не значит, что злость ушла и я смогла простить его, но нам обоим была нужна передышка. — Как тебе тут? Устроилась? — спросил он, заходя в комнату и оглядываясь. — На самом деле, не так уж и плохо, — сказала я, чуть пожав плечами. Я увидела, как он облегчённо выдохнул, как напряжённые мышцы его плеч расслабились, и мне вдруг стало тепло от того, что я смогла подарить ему хоть каплю покоя. Сколько он делает ради меня… Да, я потеряла маму. Но он потерял жену. Самого близкого ему человека. Любовь всей своей жизни. Я должна помнить об этом. — Мы поживём у Скотта пару недель, пока приведём дом в порядок, — сказал он. — Здесь достаточно места, и Скотт только рад. — Он всегда рад, — улыбнулась я. Отец усмехнулся. — Это да. Но тебе тут точно будет удобнее, чем в доме, в котором пока что живёт только пыль. Отец присел на край кровати, постучал ладонями по коленям и огляделся. — Комната, конечно, кричит «подросток», но вроде ничего. Я рассмеялась: — Ну да, учитывая плакаты, баскетбольный мяч в углу и тот факт, что тут, кажется, жили сразу несколько видов живности. — О, не удивлюсь, если где-то тут затаился енот. Или змея. — Спасибо, пап, теперь я точно спать спокойно не буду. Он усмехнулся: — Да ладно тебе, это же Бейкон Хиллз, чего ты ждала? — Не знаю… что я не окажусь в одном помещении с фауной местных лесов. — Ну, в таком случае советую почаще заглядывать под кровать. Я с прищуром посмотрела на него: — Ты опять? — Что? — Ты же раньше тоже любил так меня пугать. Он улыбнулся, но в глазах его мелькнула грусть: — Просто поддерживал в тебе боевой дух. Я покачала головой, но не смогла скрыть улыбку. — Удивительно, что у меня вообще не было детских травм. — Эй, я был отличным отцом! — Ты пугал меня историями о клоунах-людоедах. — Ну, тебе же нравилось! Я рассмеялась: — Не уверена. Он тоже засмеялся, потом на секунду притих, а потом вдруг заговорил: — Помнишь, как мы с мамой водили тебя в зоопарк? Я удивилась. — Когда? — Тебе было лет пять. Ты носилась между вольерами и требовала, чтобы я купил тебе всех животных. Я фыркнула: — И что ты сделал? — Купил тебе плюшевого медведя. — О, как щедро. — Зато ты в него потом вцепилась и не выпускала из рук недели три. Я улыбнулась, вспоминая того плюшевого медведя, с которым действительно не расставалась целую вечность. — Да… помню. Отец тоже улыбался, но в его взгляде появилась какая-то отстранённость, будто он мысленно был где-то далеко. Я быстро добавила: — А ты помнишь, как в моём первом классе у нас был праздник, и ты согласился прийти в костюме пирата? Он закатил глаза: — Как я могу забыть. — У тебя был этот смешной картонный крюк вместо руки. — Это был отличный костюм! — Ты потерял его через пятнадцать минут после начала праздника. — Ладно, возможно, я был не самым аккуратным пиратом. Я засмеялась, а он покачал головой, но тоже улыбался. Как же мне этого не хватало. А потом его взгляд скользнул по комнате и вдруг задержался на чем-то. Я проследила за его взглядом и увидела, как он смотрит на биту, прислонённую к стене. И вдруг… он рассмеялся. Я нахмурилась: — Что? — Просто… — он покачал головой, явно вспомнив что-то смешное. — Мы с этой битой многое пережили. Я скрестила руки на груди: — Ладно, теперь ты обязан рассказать. — Дерек рассказывал, что Илаю нравится злить его, поэтому он не расставался с этой битой и частенько крадёт джип. Я покачала головой, подавляя смешок. — О, я уже чувствую, как вам с Дереком прибавится проблем. Отец усмехнулся: — Не уверен, что Дерек будет этому рад. — Ну, мы же не можем сделать его жизнь слишком лёгкой, верно? Отец покачал головой, а я улыбнулась шире. Впервые за долгое время мы просто разговаривали. Легко, непринуждённо. Как раньше. Отец поднялся с кровати и потянулся. — Ладно, Китти, пошли. Ужин готов. Я встала и пошла за отцом. Коридор был тускло освещён, лампы под потолком издавали ровное, чуть потрескивающее жужжание. — Что у нас на ужин? — спросила я, как бы между делом, но в этот момент в животе громко заурчало, сдав меня с потрохами. Отец ухмыльнулся: — Судя по всему, что-то, что не терпит отлагательств. Я фыркнула, но не успела ничего ответить — в этот момент мы вошли в кухню. Скотт уже расставлял приборы и раскладывал по тарелкам. — О, как раз вовремя, — сказал он, ставя последнюю тарелку на стол. Я посмотрела на еду. — Мак-н-чиз? — Мак-н-чиз, — гордо подтвердил Скотт. Я обменялась взглядом с отцом. — А я думала, ты поставишь перед нами что-то суперполезное. Куриную грудку с киноа. Скотт театрально возмутился: — Эй, мне тоже иногда хочется поесть нормальной еды! Отец сел за стол и потянулся за вилкой. — Ты же понимаешь, что звёзды Мишлен тебе не видать? Скотт фыркнул: — Да мне и не нужны ваши звёзды Мишлен. Я села и попробовала. Оказалось… неожиданно вкусно. — Ладно, признаю, это реально вкусно. Скотт самодовольно улыбнулся. — Видишь, я не так уж плох. — А я и не говорила, что ты плох. — Но подумала. Я закатила глаза, а отец засмеялся. Ужин прошёл в разговорах и смехе. Они вспоминали какие-то старые истории, рассказывали о том, что случилось за последние годы. Скотт спрашивал отца про его работу, про ФБР, и тот, как всегда, шутил, что если расскажет слишком много, ему придётся нас убить. Они подшучивали друг над другом, спорили, у кого были самые худшие дни рождения, а потом втянули и меня в разговор. — А твой самый ужасный день рождения? — спросил Скотт. Я задумалась. — Ну… наверное, в десять лет, когда мне подарили куклу, а я тогда хотела котёнка. Мы ели, говорили, смеялись. И было… почти как раньше. Почти. На несколько минут я забыла, что мир треснул пополам. Что мама не появится в дверях с мокрыми после мытья рук ладонями и не взлохматит волосы на голове отца, как всегда делала. Забыла, что внутри папы теперь зияет пустота, которую никто не сможет заполнить. Но стоило мне на секунду отвлечься от разговора и взглянуть на него со стороны, как я увидела, что всё это — только маска. Отец смеялся, перебрасывался шутками со Скоттом, рассказывал истории, но стоило его улыбке на долю секунды дрогнуть — и я видела, насколько он опустошён. Я сглотнула и снова включилась в разговор, сделав вид, что ничего не произошло. Притворяясь. Как и отец. Как и Скотт.