8. you're always in my shadows

Алисе  уже в который раз снился сон. Она стояла в помещении с разрушенными стенами. За ними — пустота.  До них лишь потрескавшийся мрамор. Весь в разводах, грязи, пыли и крови.  Воздух… воздух был мучительным, тяжелым… как кисель. Как и каждый раз в поисках выхода из этого места, Алиса озиралась, оборачивалась, но с места сдвинуться не могла, словно приросла к земле.  И вот она… Девушка. Бело-русые волосы, слегка темнеющие к кончикам. Серые, яркие, почти прозрачные. Смуглая кожа и взгляд полный тоски. Она сидела в белом пышном платье, похожем на свадебное и гладила обычную гальку, словно это были самые дорогие драгоценные камни. Девушка поняла, что Алиса тут, и повернулась к ней. Прежде чем она успела открыть рот, Алиса крикнула на неё: — Не смей! Закрой рот! Девушка посмотрела на неё без укоризны. Светло. Чисто.  — Мне очень… — Заткнись! Заткнись! — Жаль… Ты не должна страдать… — Ты не имеешь право так говорить! Алиса кричала. Алисия шептала. Алиса зажимала уши. Но она всё равно слышала Алисию. Алиса пыталась отвернуться.  Но это место показывало ей только Алисию.  Алисию, не извиняющуюся за Влада. А просто искренне жалеющую её.  Знал бы Влад, что это приносило Алисе в стократ больше боли, чем все его ухищрения… — Всё хорошо, здесь ты можешь поплакать, — сказала Алисия громче. Алиса резко переместила взгляд на неё. Фраза «Я даже не собиралась рыдать» застряла в горле. Щеки были мокрыми. Алиса коснулась слезы как чего-то невозможно. Нереального. Она же спит. Она рухнула на пол. Больно не было. Алиса знала, каково это — упасть на колени вот так резко. Но боли не было. Были слёзы. *** Она открыла глаза. Ресницы были чуть влажными, но щеки сухими, и даже не щипали. Алиса… она не плакала на самом деле. И это было хорошо.  Она проснулась в кровати. Потому что… потому что… Она оторвала голову от подушки и чуть было не вскрикнула от неожиданности.  Влад. Он был один. И это давало надежду, что сейчас ничего не случится. Однако он был в её комнате в необычное время. Утром. В необычной позе. Он безразлично читал книгу, словно не знал, что Алиса уже проснулась. Обычно он сидел и жадно ловил каждое движение, каждый вздох Алисы.  — Доброе утро, мастер, — сглотнула она, пока язык шевелился выводя непривычные, гортанные звуки.  Теперь ей можно было разговаривать только на Волошском.  Влад не реагировал. Лишь перевернул страницу. Алиса проследила за ним ещё минуту. Просто потому что думала дождаться причины почему он здесь. Видимо причина одна. Он задумал очередную гадость в тот момент, когда Алиса будет ожидать меньше всего.  Влад взял бокал со столика и глотнул. Алиса покосилась на графин, и попыталась уловить — это была кровь? Или это было то мерзкое вино?  Второго бокала на было видно. Ну его быстро принесут, если надо.  А из своего бокала он не даст ей пить.  К счастью, если это можно так назвать, теперь он всем видом показывал свою брезгливость к Алисе и даже не касался её.  Потому что каждый вечер с упоением смотрел, когда ею пользовались любые слуги, и не позволял ей только одного — получать удовольствие. Он жестоко пресекал даже малейший намёк на это, и наказывал её при первых намёках на это. — Только я могу удовлетворить твоё порочное тело, — говорил он и доставал, что угодно — плеть, трость… а однажды он просто запустил в неё книгой.  Всё что оставалось неизменным, это его фиксация на том, чтобы Алиса была наполнена только его семенем. Это было странно. — Каждый, кто оставит на ней след, станет частью её перерождения, — говорил Влад, наблюдая, как другие мужчины окропляли её лицо, руки, грудь, спину, ноги, — В конце концов, она забудет, чьи именно руки её сломали. А затем наставал странный момент, когда Влад показывал Алисе то, как он доводил до оргазма других женщин, но не её. А после его семя вводили в неё огромным шприцом. Так что поить из своего бокала, он бы не стал. Или настало время, когда он будет в неё кидаться посудой? Алиса сходила в туалет, но он никак не отреагировал. Тогда она стала заправлять постель и решила, что даст ему видимость смирения с его присутствием. Пусть нападёт тогда, когда посчитает нужным. Алиса расправляла покрывало, нагнувшись над кроватью. Стакан не звякнул, когда его поставили на стол. Книга не захлопнулась, когда её решили отложить. Шагов не было слышно, когда его ноги подошли к ней почти в плотную. Алиса сдержала тяжелый вздох и, как ни в чём не бывало повернулась. Она заставила себя удивлённо моргнуть и потупить взгляд.  Конечно, он стоял перед ней. Возможно даже слишком близко для той мнимой дистанции, которой он пытался придерживаться.  Он очень аккуратно подцепил прядь волос Алисы и заправил за ухо. Она подняла взгляд, будто ей был любопытен этот жест с его стороны. Но тут же опустила глаза, будто бы не смела даже поднять глаз.  Но её зацепило. Он улыбался. Как-то приятно. Не по хищному. Но не искренне ни разу. Подушечкой пальца он дотронулся до её носа, и аккуратно надавил на него, а затем по слогам выделяя такт прикосновений, сказал: — Ты   сно-ва   ис-пач-ка-лась. — Простите, — прошептала Алиса.  Он нажал на её нос чуть сильнее привлекая её внимание. Она подняла глаза. Он улыбался. Алиса решила ответить ему на улыбку улыбкой. Кажется ему понравилось. Влад улыбнулся ещё сильнее. Алиса натянула улыбку до боли. — Это тот день, когда ты меня убьёшь? — спросила она. Просто. По-японски.  В его глазах мелькнуло недовольство, но он ничего не сказал и даже улыбку не сменил.  Алиса была готова поклясться, что он её понял. Она вернула своему лицу «нормальный вид». — Если позволите, мастер, то я умоюсь, — она продолжила свою роль, чувствуя першение в горле от этих отвратительных слов.  — Я помогу тебе, — нежно, заботливо произнёс Влад.  Она скривила губы в подобии улыбки.  — Благодарю за честь, мастер. Она сдернула с себя сорочку и сложила её на стуле. Когда она прошла мимо зеркало, то поймала себя на мысли, что сейчас в теплой постели, с периодической возможностью есть, с какой-то возможностью видеть свет, заниматься небольшой физкультурой, она выглядела ещё хуже, чем в тот день, когда ей здесь впервые удалось принять ванну. Он хотел завершить так, как всё началось?  Алиса села в ванну и опустила руки под воду.  Кожаные браслеты. Наручи. Намокли и стали невыносимо тяжелыми.  В первый раз Алиса не думала о том, что они станут такими, что ей будет трудно поднять руки. Но сейчас она сделала это специально. Ей хотелось, чтобы всё было как в тот раз.  Но, конечно, же «как тогда» больше никогда не будет.  Влад тихо вошел и спустил воду, что была набрана в раковине для того, чтобы Алиса могла умывать лицо и руки в течении дня.  Тогда он снял тяжелые наручи. Тогда он пытался показать, что она не пленница. Но не сейчас. Губкой она отстранённо мыла тело, но волосами он занялся сам. Как тогда.  Алиса замычала.  Влад массировал кожу головы. Чувственно и приятно.  Но в зеркало не подсматривал.  Она пыталась поймать его взгляд в нём, и ей удалось. Всего на секунду.  — Ответишь на вопрос? Всего один. Но только честно, — спросила она. Тем же языком, что и тогда.  — Возможно, — сказал он, продолжая странный, одному ему известный ритуал с её волосами.  Тень муки прошлась по её лицу. Но это была последняя возможность. Узнать у него что-то. Если он ответит. — Ты решил отвергнуть меня… — Алиса прошептала это, и сама не поверила в то, что хотела узнать у него, — До того, как понял, что я чувствую к тебе что-то настоящее? Или после? Влад не ответил. Лишь аккуратно стал поливать пряди водой, вымывая из них пену. Когда он закончил отжимать воду из волос и обернул их полотенцем. Алиса не выдержала и повернулась к нему. Теперь она смотрела на него снизу вверх, сидя в ванной. Прямо в глаза. А он не отрывал своих глаз от неё. — Это совпало, — произнёс он. Алиса даже не поняла сначала, что он сказал и что имел ввиду.  Она вернулась в прежнюю позу. Словно получила свой ответ. Словно всё хорошо. Но очень сильно хотелось, чтобы он ударил её прямо сейчас. Наотмашь. Рукой. Она вновь заглянула в зеркало. Теперь он наблюдал за ней. И вновь улыбался.  — Ты была очередным экспериментом. Единственным, который дал хоть какой-то результат. Алиса кивнула с лицом, которое ничего не выражало. — Потому и стал самым провальным, — закончил Влад.  *** Алиса сделала шаг из ванной и стояла на скользком полу. Стараясь не дрожать от пронизывающего холода, пробегающего по мокрой коже, она мысленно возвращалась в предыдущие дни.  Сегодня всё было иначе, и тело отказывалось верить. Оно всё ещё ждало — вазелин, команда смотреть в глаза, холодное прикосновение, переполняющее чувство и фраза в конце: — Теперь тебя можно использовать по назначению. Так говорили ей каждый раз, после того как её готовили к вечернему досугу.  А сейчас Алиса спокойно принимала осторожные прикосновения полотенца к коже. В комнате потеплело, а на плечи лёг халат.  Секунда. Она представила, что Влад сейчас выкрутит ей руку, прижмёт к раковине, и начнёт наполнять её кишечник водой.  Но этого не произошло. Он указал на дверь. Ещё секунда.  Алиса почувствовала, как он идёт за ней. Ей показалось, что он поставит подножку в дверном проёме. Но он пропустил ритуал. Это было хуже, чем если бы всё пошло по расписанию. Влад спокойно уложил её волосы. Алиса привычно встала с пуфа у туалетного столика. Волосы её лежали идеально, так как Владу нравилось — лёгкой волной. Алиса поёжилась, потому что не знала, что дальше — отберут халат и дадут тонкое полупрозрачное платье, или вообще ничего не дадут.  Всё утро было слишком подозрительным, слишком необычным, слишком ласковым.  — Подойди, — сказал он спокойно, не глядя на неё, только открывая шкаф. Алиса повиновалась, машинально. Но в голове будто раздавался гул. Она уже знала: если он не причиняет боль, значит, происходит что-то хуже. Он достал вешалку. На ней висело платье. Не прозрачная ночнушка. Не простая сорочка с завязками. Не ткань, скользящая по телу, как напоминание о том, что его взгляд всегда рядом. Это было платье. Настоящее. Слишком плотное. Слишком закрытое — и одновременно слишком... продуманное. — Руки, — мягко сказал Влад. Он помогал ей одеваться. Не как мужчина, которому нравится заботиться. И не как палач, снимающий повязку перед казнью. Как родитель. Или слуга. Или актёр в плохой пьесе, где каждый жест — репетиция чего-то зловещего. Он натянул на неё бельё. Чулки — и тонкие, но сдавливающие подвязки. Она не помнила, чтобы он когда-либо касался её так буднично. Так... спокойно. Алиса стиснула зубы, когда он надевал на неё корсет. Руки у него были такие же холодные, как тогда, когда он душил её.  Она стояла с опущенными руками, позволяя ему завязывать шнуровку, и чувствовала, как корсет сдавливает грудную клетку, будто заковывал в доспехи.  Шнуровка не просто стягивала рёбра — она приподнимала грудь, выставляя её напоказ, будто товар на рыночном прилавке. Она выдохнула. Швы впились в рёбра. Влад молчал.  Она выдохнула остатки воздуха. Теперь корсет впивался в недавние синяки — те самые, что уже побледнели, но все еще ныли под кожей, будто застрявшие осколки стекла. Он не просто сдавливал, а стирал границы между прошлой и новой болью. Костяшки его пальцев, с силой проводившие по шнуровке, оставляли после себя лиловые тени под тонкой кожей. Дышать было больно. Но еще больнее было осознавать, что этот корсет — ее собственная кожа, только затвердевшая, окостеневшая. Что даже если его снять — это ощущение не уйдет. Тело уже запомнило, как быть сжатым, как подчиняться каждому его движению. А потом он потянул шнур последний раз — так, чтобы металлические глазки впились в позвоночник. Губы Алисы дрогнули, но звук так и не сорвался. И где-то под грудной клеткой, там, где даже он не мог достать, ее хищник зашевелился — будто примеривал, как будет грызть эти шнуры, когда придет время. Влад присел перед ней, и Алиса едва вздрогнула, в руках Влада показалось что-то красное, кружевное, пошлое. Трусики. Он заткнул подол в корсет, чтобы надеть на неё трусики. Этот крошечный кусок ткани внушил ей странное чувство нормальности. Он обул её. Туфли с небольшим каблуком. На размер меньше. Пару месяцев босиком и впервые настоящая обувь. А затем опустил юбку. Длинную в пол. Скрывающую ноги. Плотную. Необычную.  Алиса посмотрела в зеркало, он — на неё. — Не дыши так громко, — тихо сказал Влад, поправляя рукав платья. Нитка с жемчугом, которая западала в ложбинку. Влад застегнул сзади, а затем… нежно, неуловимо поцеловал её в шею. Алиса не дернулась, но её словно пробило током. Ей хотелось плакать, ей хотелось кричать: «Что ты задумал?».  Он провёл рукой по рукаву платья, словно стирал несуществующую пылинку, и отступил на шаг. Алиса всё ещё смотрела в зеркало — не на себя, на него. На его отражение. И он знал это. — Сегодня у меня гости, — сказал Влад. — Это особенное событие. Ты должна выглядеть и вести себя идеально. Она кивнула едва заметно. Плечи оставались ровными, подбородок — чуть приподнятым. Как он учил. Как он хотел. Он провёл рукой по лицу, ключицам и груди. Нежно, словно трогал фарфоровую куклу. Дверь за ним закрылась мягко, без щелчка. Алиса стояла в тишине. Пальцы медленно сжались на подоле юбки. Ей казалось, что она всё ещё не одета. Что под платьем — нет тела. Только туго стянутый воздух и кожа, по которой остался след его взгляда. Она подошла к зеркалу ближе. И на секунду показалось: жемчужная нитка сдавливает горло, как ошейник. Как метка. Что-то происходило. Что-то не происходило. И именно это было самым страшным. Она коснулась губ пальцами. Тепло. Не дрожат. Но внутри будто пульсировала пустота, которая раньше заполнялась страхом, потом болью — а теперь ничем. Просто... ожидание. Алиса не могла в этом сидеть, она не могла прилечь или стоять. Стопы давило, ребра ныли. Она ходила вперёд и назад, пытаясь унять тревогу.  Слишком просто объяснение — «гости». За несколько месяцев не было никаких гостей. И зная Влада… её бы вывели к гостям в поводке. Позволили бы каждому потрогать её, где им вздумается, или сразу бы позволили ею овладеть. Алиса сглотнула.  Вернулась к зеркалу, задрала юбку и посмотрела на трусики.  Наверно в этом суть их вычурности. Алиса обернулась и удивилась.  Сзади были три полоски соединяющиеся между собой. Она потрогала рукой и поняла — это было эротическое бельё. С ним или без него… было не важно. Она оставалась всегда доступной для него, и для кого он захочет. Она резко опустила юбку и решила: «Да пошёл он». Пусть подложит её под кого угодно, а потом хоть забьёт до смерти, но она специально будет имитировать, лишь бы его выбесить.  Алиса ударила по туалетному столику рукой.  Там что-то зазвенело. Возможно Влад оставил гребень. Она выдвинула ящик. Не гребень.  Нож. Складной нож-бабочка. Алиса провела по нему рукой и едва сдержала слёзы. Зелёная ручка. Гравировка «Э.В.» на ручке. Эрик всегда зачищал провода этим ножом, когда ремонтировал что-то. Он носил его за поясом, всегда.  Как давно он тут? С момента его смерти? Или только сегодня?  Алиса всё ещё держала нож. Пальцы будто приросли к рукояти. Она не открывала его — только сжимала, проверяя: настоящий ли. Холодный металл, гравировка, тугая пружина — всё было на месте. Алиса выдохнула, как будто ей было ещё куда выдыхать, а затем протолкнула нож между ложбинками грудей. Чтобы он был рядом с ней.  Влад не одобрит, когда снимет корсет, но скорее всего он вообще не одобрит, когда её увидит.  Скорее всего нож Влад оставил намеренно. С посылом «Убей себя, если хочешь». Он проверял её выдержку, её преданность охотникам на вампиров. Будет ли она дальше оставаться его игрушкой ради них? Или у него получилось довести её до точки, когда она готова на всё, лишь бы закончить это?  Он предлагал ей выбор: убей себя или останься. Эти мысли жгли изнутри, словно из выжигали на костях. Алиса сжала челюсти до боли. Кажется зубы даже щёлкнули. «Я станцую на твоей могиле», — эта мысль возникла внезапно, хаотично, но была так прекрасна, что Алиса засмеялась. Истерично, но искренне. Она облизала пересохшие губы, когда смех отпустил. Алиса скользнула по поверхностям в комнате.  Грязный бокал от вина. Графин с вином. Больше ничего. Она похолодела и тут же забежала в ванну.  Час назад Алиса без задней мысли вылила из ведра последнюю воду в туалет. Ведь полноценного водопровода не было, но было подобие стока.  — Чёрт, а это умно, — почти с восхищением прошептала она, когда вспомнила, что отмечала ранее странный жест Влада в сторону раковины. Она подошла к графину. Бокал был пуст, а остатки высохли и остались потрескавшимися разводами на стекле. Он оставил вино. То, что она ненавидела всем телом — за вкус, за эффект, за символ. Как будто это был не напиток, а обет. Не вино, а капля его власти. Алиса села. Спина ровная, руки на коленях. Она смотрела на стекло, как на капкан. Потом взяла бокал. Он был прохладным, как будто она приняла бокал из его рук. Она выпила. Вино было таким же, как всегда. Приторное, тёплое. Липкое, как кровь из порванной вены. Глоток обжигал горло, будто он подмешал металл, и в то же время — как будто там было что-то мягкое, вязкое, стекающее внутрь. Алиса закашлялась. Ещё глоток. На третьем она поняла: во рту больше не было слюны. Казалось, язык обмотан ватой. Под ложечкой скручивало. Голова зазвенела. Пространство — вспучилось. Пол — покачнулся. «Что-то не так», — подумала она. И сразу — всё стало неправильно. Алиса резко встала. Бокал упал, ударился о пол, вино расплескалось густыми пятнами, как кровь. Её тело будто разорвало изнутри — но не болью, а пустотой. Как если бы органы просто перестали быть своими. Она пыталась рвануть к ванной, прижимая руки к животу, дыша через нос. Губы онемели, как будто отнялись. Сначала одна нога начала предательски скользить — потом вторая. — Нет… — прошептала она. — Я… не… Мир захлопнулся. Тело Алисы упало на бок — беззвучно. Волосы разметались по полу, как тень. Юбка задралась до бедра. Пальцы всё ещё тянулись вперёд — к ручке двери ванной, которую она не смогла открыть. И лежа в тишине, медленно, уже из-за границы сознания, она услышала, как открывается дверь в коридоре. Мягко. Почти ласково. А он знал, что она не доползёт. Он всегда знал. *** Алисе вновь снилась Алисия. Она вновь сидела на коленях, перебирала гладкие камушки, как будто выстраивает их в узор, но сегодня глаза у неё блестели от слёз. Она не смотрела на Алису и молчала. Только пальцы продолжали перекатывать камни один за другим, бережно, будто они могут расколоться от одного неловкого движения. Алиса осторожно приблизилась. На каждом камешке — имя, выведенное тусклой краской. Одно — почти стёртое, другое — свежее. Почти все женские. Одно — она узнала. Сисилия. Она замирает. Это — не просто узор. Это — надгробия. Или памятник. Или счёт. — Мне жаль, — тихо говорит Алиса. Алисия покачала головой, всё ещё не поднимая взгляда. — Он был другим, когда я его любила, — прошептала она. Голос — сухой, почти мёртвый. Алиса не знала, что сказать, и вместо этого спросила: — Ты всё ещё его любишь? Алисия не ответила. Она наконец подняла глаза на неё — спокойно, почти с жалостью. И сказала: — Знай, что я прощу тебя. Ты можешь… ты должна… Алиса почувствовала, как сдавливается горло. Впервые она поняла, что Алисия — не просто приходит её утешить. Она не призрак ревнивой возлюбленной. А свидетель. Свидетель того, что может случиться, если Алиса снова отступит. — Я не смогу, — прошептала Алиса. — Я слаба. Алисия кивнула. Медленно, будто уже знала. — Тогда смогу я. Алиса вздрогнула. Голос шёл из-за спины. Но там никого. Она резко оборачивается — Алисия исчезла. Вместо неё впереди — лестница. Огромная. Каменная. Она уходит вверх и вверх, сквозь облака. И кажется, будто у неё нет конца. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Пыль медленно оседала на потрескавшийся пол, едва заметные частицы дрожали в воздухе, растворяясь в приглушённом свете. Алиса обернулась, проверяя периметр. Вокруг — тишина. Безопасно. Физической опасности не было. Но внутренний страх вгрызался в рёбра, поднимаясь к горлу. Проснуться. Надо проснуться. Сейчас же. Но не получалось. Она попыталась обратиться к зверю. К той хищной, инстинктивной части себя, которая всегда подсказывала, что делать. Но зверя не было. — Потеряла что-то? — шёпот разрезал воздух. Хриплый, цепляющийся за её сознание, скользящий под кожу, оставляющий следы, будто когти на стекле. Алиса не стала оборачиваться. Она бросилась в противоположную сторону к двери, которой тут не было до этой секунды. Дёрнула её на себя — и столкнулась с пустотой. Тьма. Бесконечная, размывающая границы, затягивающая внутрь. Алиса захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, вдавливаясь в дерево. Будто могла удержать эту черноту по ту сторону. Но это была не просто темнота. Она знала этот голос. Он был знакомым. Влад. У него получилось. — У него ничего не получилось, — откликнулся голос. Алиса сглотнула. Она не спала. Она не могла отсюда выйти. Но она не была такой. Она не убегала. Никогда и ни от кого. Кроме неё. Её ноги дрожали, но она заставила себя идти. Каждый шаг — как по лезвию. Она отдала бы всё, лишь бы почувствовать боль в плечах. Но сделала ещё шаг. Легла бы грудью на ледяной колодец. Шаг. Позволила бы ему сжать горло до потери сознания. Шаг. Пространство дрогнуло, изменилось. Последний шаг. Остались ступени. Алиса услышала тихий, жалобный скулёж. — Если ты будешь играть в игру «придумай место получше», — шёпот стал жёстче, резче, глубже, словно когти, царапающие камень. — Я просто убью это. В подтверждение зверёк стал громче жаловаться. Зверь не должен был страдать. Это было её. Часть её. Алиса выдохнула, закрыла глаза и машинально побежала по ступенькам.  Как тренировка.  Это тренировка. Просто тренировка.  Не почувствовав очередной ступеньки, Алиса слегка покачнулась, но устояла. Она открыла глаза. Вверху лестницы была огромная площадка, в середине которой возвышался трон. Поперек него полулёжа сидела девушка. Та самая, что была похожа на её тётю.  Та самая, кого Алиса боялась. Зверёк был на поводке, и сидел так далеко от девушки, как мог. Он дрожал. Алиса боролась между желанием бросится к нему и сбежать отсюда.  — Но лучше просто стой на месте, — посоветовала девушка, — И можно называть меня Амалия. Ноги Алисы подкосились, она упала на площадке. Это имя пульсировало в её голе болью.  — Что ж интересно, — девушка накинула поводок на выступ и встала. Она стала ходить из стороны в сторону, смотря ровно перед собой, не обращая внимания ни на кого.  — Сейчас ты теоретически человек. В тебе нет никаких потусторонних сущностей. А ты страдаешь только от одного моего имени. Всего пару месяцев назад ты не была готова принять в себе даже это, — Амалия пренебрежительно указала на зверька. — И хотела быть старой Алисой. А сейчас очень хочешь помочь этому. Так что изменилось?  — Он мне помогал выжить. Я обязана ему, — выпалила Алиса не раздумывая.  Амалия рассмеялась. Её смех был ещё более жутким, чем она сама. Хриплый, отвратительный, больше похожий на глухой лай. Алисе стало по-настоящему жутко, но ей некуда было отодвигаться, а вот зверёк постарался забиться под трон.  Она согнулась пополам в истерических конвульсиях, но потом резко выпрямилась и сказала: — Довольно. Вся дрожь, вся истерика, вся насмешка исчезли, будто её не было вовсе. Осталась только пустота. — Ты хочешь вернуть его? — спросила она ровным голосом. Алиса посмотрела на зверька. Он всё так же жался под троном, дрожа, но его глаза… Они не были испуганными. Они были опустошёнными. — Конечно, хочу, — голос был хриплым. — Тогда скажи мне… Кто ты? Алиса моргнула. — Что? Амалия склонила голову набок, глядя на неё с откровенным разочарованием. — Видишь, вот в этом вся проблема. Ты даже не знаешь, кто ты. Алиса сжала руки в кулаки. — Я — это я. — Глупый ответ. — Амалия скривилась. — Ты настолько боишься меня, что не можешь даже назвать себя? — Я — Алиса! Ещё один приступ смеха. — Ты никто. Ты лишь что-то. Ты осколок. Сколько бы ты не искала себя, ты никогда себя не найдёшь и никогда не успокоишься, — Амалия не проклинала, не старалась обидеть, она говорила то, что всегда чувствовала Алиса. Но Алиса поднялась на ноги, колени дрожали, но она стояла. Она не должна это выслушивать. — Может это и так. Но я — это я. Я — Алиса.  Амалия смотрела на неё с насмешкой, но в её взгляде мелькнул интерес. — Давай к сути. Что ты хочешь от меня? — устало сказала Алиса. Амалия засмеялась, на этот раз смех был мягче. — Я хочу, чтобы ты выжила. А ты только и делаешь, что почти подыхаешь каждую неделю. — Мы с ним действуем по плану, — упрямо сказала Алиса и вышла на середину площадки, скрестив руки на груди, — Я пытаюсь выиграть время… — Для чего? Хорошо, какое-то время ты не понимала, что происходит. Какое-то время ты избирательно ковырялась в энергии Влада. Сейчас ты заигралась с ним. Да, это в вашей сущности — играть, привязываться, жалеть, но это решение — провальное. Почти все твои друзья мертвы, только потому что ты заигралась с едой. По щекам текли слёзы. Слова вспыхивали в голове, но она не могла их членораздельно произнести. Но Амалия всё понимала, она была в голове. — Что? Нет, этого не может быть, ты врёшь! Эрик… только Эрик, Влад сказал…  — Ты же не веришь тому, что говорит Влад, — её голос стал мягче, почти понимающим. — Я предлагаю тебе помощь взамен на твою. Влад. Она предлагала убить его вместо неё. — Не только. Я могу, что угодно, если ты готова заплатить свою цену. Она приблизилась максимально близко к Алисе. Татуировки, хаотично двигающиеся по её рукам, будто пытались перепрыгнуть на кожу Алисе. Амалия провела рукой по прядям Алисы и улыбнулась. Алиса почувствовала, как по коже разошлись мурашки. Она хотела поднять глаза, но ней было страшно. Амалия слегка задела подбородок Алисы, чтобы та смотрела ей в глаза. Её кожа не была ледяной, как у других вампиров. Она была нормальной, но вместе с тем абсолютно потусторонней. От взгляда в глаза словно душу выворачивало наизнанку и обратно. Но отвести взгляд или сделать что-то наперекор Амалии было физически невозможно. Алиса должна была возразить, она должна была сбросить руку, разозлиться, но ощущала, как слова Амалии болью отзывались в сердце. — Я… я… согласна, — тихо прошептала Алиса. — Милая, — Амалия склонилась ближе. — Не бойся. Я не тьма, я — это ты. Просто без тех, кто пытался тебя упростить. ***  Алиса проснулась от далёких, глухих выстрелов. Сначала ей показалось, что это эхо сна, ещё один обман во мраке, но нет — звук был настоящим. Ритмичный, с перерывами, глухо отскакивал от стен, будто доносился из глубин подземелий. И тут же — осознание. Она слышит иначе. Гораздо чётче. Она различает металлический звон гильз, вибрацию напряжённого воздуха, глухой отклик в камне. Это было не просто более чуткий слух — это было ощущение реальности на другом уровне. Дверь была приоткрыта. Свет из коридора резал глаза, но Алиса с трудом приподнялась с пола. Голова кружилась, тело будто наливалось свинцом. Пальцы не слушались, ноги были ватными, и каждое движение отдавалось эхом в костях. Она оперлась на стену, пытаясь выпрямиться. Её ноги дрожали, но она стояла. Первый шаг дался с усилием. Потом второй. Одежда цеплялась, казалась ловушкой. Но с каждым движением внутри будто разгоралось тепло — то самое, что она чувствовала, когда зверёк растворился в ней. Она шагнула к двери, оставляя за спиной беспамятство и пустоту. Алиса вышла в коридор. Воздух был тяжёлым, пропитанным железом. Она шла пока не увидела пол усеянный гильзами и бурым, уже подсыхающим кровавым следом. Стены — в брызгах, будто кто-то провёл рукой по свежей ране. Но тел не было. Только пустота и шорохи издалека. Справа, под стеной, лежал Рафаэль. Алиса с трудом присела рядом, каждый шов корсета будто вонзался в кожу. Она молча и быстро проверила его. Дыхание ровное, видимых ран нет — будто просто упал. Его светлые волосы были растрёпаны, пальцы сведены судорогой, лицо напряжено даже во сне. Как будто он видел что-то и не мог отвернуться. Она постаралась его растормошить, обычно Рафаэль долго просыпался, но сейчас он резко распахнул глаза и отвернулся, избегая её взгляда. — Ты жива, малявка, — голос хриплый, тяжелый, но в нём было тепло и радость. Тихая, словно последний лучик надежды не угас и оправдал ожидания. Сейчас было не до воспоминаний, но Алиса вспомнила день, когда она на адреналине и чём-то ещё… чём-то запретном… впилась в его губы своими. «Брось эту затею, малявка», — ответил он спустя пару минут, хоть до этого отвечал на поцелуй.  Тогда он тоже именно так отвёл глаза от неё. — Ты как? Где все? — прошептала она, борясь с переполняющими её чувствами.  Эти чувства были как его — тихая радость, боль, сожаление, страх. Так и её — всё наконец закончится. Его губы дрогнули. — Алиса... Он не смотрел на неё. Он будто говорил сквозь забытое, вырванное из себя. — Я не должен был... — он закашлялся, и только теперь его веки дрогнули. — Не должен был тебе рассказывать... про Влада… Он тяжело сглотнул, пытаясь подняться, но не смог. Его плечи дрожали. В его голосе не было привычного самообладания — только раскаяние. — Я всё решила сама, — твёрдо ответила она.    Он наконец открыл глаза. Тусклые, но живые. И впервые — уязвимые. — Я не должен… был отпускать тебя… к нему… Влад мог быть мёртв. А мог ждать её за следующей дверью. Каждый шаг в его замке — как шаг по мостику над бездной. Им нужно идти, нужно найти других, понять, что происходит. — Рафаэль, у нас мало времени, нам нужно… — Времени много, — прошептал Рафаэль, покачав головой. Странные слова…  «Это вновь сон? Это победа? Это поражение?», — пронеслось в её голове.  — Что ты имеешь ввиду? Где все?  Рафаэль не ответил на это, вместо этого он стал говорить то, что хотел. — Мы их убивали, а новые не появлялись… ему была интереснее ты, чем… Но потом… потом мы стали слышать обрывки фраз… и… и…  Значит, её план работал. Значит её жертва, её боль — это всё не было напрасно. Значит её пришли спасти. Её наконец-то освободили. Вместе с этим Алиса поняла, что это… была исповедь Рафаэля. Она не видела его раны. Её не было. Но, возможно, он был отравлен, как и она сама ранее. Алиса сжала его руку, та была прохладной. — Мы не обсуждали это друг с другом… не допрашивали вампиров. Пока я… я всё же не выдержал… а один из них не ответил… Алиса поняла о чём пытался рассказать Рафаэль. Её снова жалели, как уличную псину. Она попыталась глубоко вздохнуть, но не смогла. Рёбра сдавливало, а под грудью было что-то… твёрдое. Твёрже чем корсет.   Твёрже чем синяки.   Нож Эрика. Алиса достала его. — Раф, слушай, — перебила она его, — Если тебя отправили, то это скоро пройдёт. А пока помоги мне… разрежь шнуры сзади. Она не видела того, как Влад всё зашнуровал, но могла поклясться, что руками это нельзя распутать.  Рафаэль сжал нож, словно увидел что-то нереальное. Она ждала вопросов: «Тот ли это нож?», «Как он у неё оказался?» или «Видела ли она Эрика?». Рафаэль не сказал ни слова. И от этого становилось хуже.  Тишина и звук разрезаемой кожи шнурка причинили ей невыносимую боль. Корсет упал на пол.  Но освобождение не принесло ей облегчения. Казалось, будто тяжёлая нога давит ей на грудь, вдавливая в грязь так сильно, что кости трескаются.  Алиса взяла себя в руки и откинулась назад на Рафаэля. Спокойно, искренне, доверчиво. Не доверять напарнику, даже бывшему напарнику было как-то не правильным. Она пообещала себе, что сейчас сделает три вдоха, и они пойдут дальше вместе. Искать остальных. Проверить, что с Владом покончено. Но эта секунда была потрясающая. Невозможная. Плечо под головой — тёплое. Живое. И всё же, что-то в нём не давало покоя. Дыхание ровное, но слишком ровное. Сердце — будто вовсе не бьётся. Его пальцы всё ещё сжимали нож — слишком крепко. Алиса обернулась, чтобы… она ещё не решилась зачем. Спросить, что не так? Сказать, что надо идти?  Или просто дотронуться до человеческого тепла? Рафаэль сидел, закрыв глаза, а по щекам текли слёзы. Алиса протянула руку, чтобы сказать что-то ободряющее, промокнуть кожу, но он стал медленно открывать глаза, а она медленно опускать руку вниз. Это не были его глаза. Это не были глаза охотника.  Больше нет. Нож выпал из его пальцев. — Раф, всё будет хорошо… они не все монстры… они не такие, как мы ду… Он покачал головой, и взял её за руку.  — Он сказал мне, что даст свою кровь, если я… если я… Рафаэль сглотнул, и протянул её руку к тому месту, где когда-то билось сердце.  — Я ощущаю, что холод разливается по моему телу. Я чувствую, как голод свербит в моём сознании. И я… понимаю, что целую минуту я был готов убить тебя. Алиса сжала его руку сильнее. От слов было так больно, словно её резали изнутри. Было бы проще, если бы Рафаэль убил её. Влад жив.  Все мертвы. Времени полно, потому что всё не важно. Больше некуда спешить. Нечего ждать. Алиса может просидеть тут час, день или неделю. Не важно. Ей некуда идти, кроме Влада. — Я хочу… — продолжил Рафаэль, — Хочу попробовать, как в том мифе… умереть, не испробовав крови. Может быть правда… правда, что тогда ты можешь рассчитывать на рай? Старое поверье охотников. Чтобы они убивали себя сами и не приносили проблем в дальнейшем.  Алиса чувствовала, что это ложь.  Нет.  Она знала это. Но она кивнула ему. Дала ещё одну надежду.  — Только… найди пистолет… — прошептал Рафаэль, — Найди пули… мои кончились…  Алиса оглянулась. Гильз пятьдесят, не меньше. В округе было около двух сотен вампиров. Даже если у каждого охотника была сотня патронов… — Кто вошёл в замок? — спросила она, хватаясь за лучик надежды, — Сколько наших? — Алиса… пули… они… его не берут, — сказал Рафаэль вместо ответа на вопрос. Шок. Просто шок. Оружие против чистокровных не существовало, но они не могли выдержать попадание десятка пуль. Это было неправильно. Как и была неправильной… Алиса. И её кровь.  Глаза расширились от понимания.  Жутко мутило от осознания. Неуязвимым Влад был из-за неё. — Мы ждали подмогу, но… ответа не было… а потом нам сказали… сказали, что он тебя оставил истекать кровью… Ловушка. Всё это ловушка. Влад говорил: «Гости». Влад говорил: «Особенное событие». Всё это обман. Всё это капкан.  Она и так была умирающим зверем, попавшим в капкан и раненым, к которому никто не проявил милосердия и не добил.  И всё это… ради того, чтобы уничтожить всех остальных…  Алиса больше не могла. Она не выдержала. Она услышала, как что-то хрустнуло. Но она резко подалась вперёд, обвивая Рафаэля за талию.  И громко. Срываясь. Стала рыдать ему в толстовку. «Почти все твои друзья мертвы, только потому что ты заигралась с едой», — шёпот изнутри словно сжигал Алису до тла.  Он пытался отвернуться. Он пытался вырваться. Но она не отпускала, цепляясь за одежду, как за последний якорь в этой жизни.  Рафаэль всё же смог освободиться от её удушающих объятий, ведь каждая секунда была для него искушением. — Алиса, помоги мне… найти пули… и помоги мне… — он сглотнул, потому что боялся сказать свою просьбу полностью, — а ты… сильная… ты сможешь сама…  Она подняла глаза. Воспоминание. Они сидят у костра и болтают, рассказывают байки. И к слову пришлась история про маленького мальчика из семьи охотников, которого обратили в вампира.  Кирио Зеро. Тогда все обсуждали, что бы делали на месте того мальчика, когда выросли и когда взяли бы оружие против вампиров в руки.  Тогда Рафаэль сказал: «Легко сказать: “я бы себя убил” и “я бы не смог так жить”. Я бы… я бы не смог смирится с тем, что должен буду сдохнуть, как все эти твари». Многие его поддержали. Потом это даже стало тостом… «За достойную жизнь и достойную смерть». Достоинство. Честь. Воля. Выбор. Всего этого у Алисы больше не было. Всё это принадлежало Владу.  Влад отнял у Рафаэля шанс на достойную жизнь. Но у Рафаэля остался шанс на достойную смерть.  — Я помогу взамен на правду, —  хрипло прошептала Алиса, борясь с остатками судорог в горле.  Она не взглянула на Рафаэля. Не услышала ответ. Не увидела кивка. Просто продолжила, потому что они оба были в безвыходности.   — Тогда, в палатке в ту ночь, когда я ушла сюда… — Алиса оборвала фразу.  Ей внезапно не захотелось знать ответ. Но он понял вопрос.  — Алиса, — Рафаэль протянул руку и коснулся щеки, — Ты говорила «да». Но я видел, что ты не готова, что тебя что-то заставило прийти в тот день. Поэтому я остановился. Я хотел понимать, что ты уверена в том, что ты этого хочешь сама.  Алиса подняла глаза на него: — Я хотела, чтобы это был ты… я всё равно «редкий экземпляр», я бы подошла ему и так. Но ты… — Ты же не ушла из-за моего отказа?  — Я приняла решение прийти сюда до того, как зашла в твою палатку.  Рафаэль сжал кулаки. Он вспомнил, как тогда, в палатке, отстранился — и как она внезапно очень тихо выдохнула. Не от разочарования. От облегчения. Теперь он понимал: тогда она прощалась. Минута. Две. Три. Они молчали. Между ними не осталось ничего не высказанного. А значит… время пришло. Алиса дрожала.  Всё сияло.  Этим разговором она соединила их. Связи были вокруг, они висели как старые провода. Можно было сделать их короче, но все чувства Рафаэля являлись продолжением… отражением её собственных. Это было тяжело. — Можешь поцеловать меня на прощание? — спросила она. — Словно я не ушла, словно тогда я была согласна по-настоящему, словно с нами не произойдёт ничего плохого.  — Я попробую, но я… — Знаю, — перебила она. Голод в его глазах она прекрасно видела, — Пожалуйста.  Она подалась к нему, а он потянулся к ней. Мир вокруг исчез. Они столкнулись так яростно, будто это не поцелуй, а последний бой — только вместо ударов были губы, вместо крови — слюна, а вместо победы… вместо победы оставалось ничего. Рафаэль впился пальцами в её волосы, сжимая их в кулаке, не чтобы причинить боль — а чтобы удержать, чтобы она не исчезла, не растворилась в этом проклятом мире раньше времени. Алиса вгрызлась в его нижнюю губу, прикусив её, их зубы стукнулись, но они не обратили внимания. Их дыхание прерывалось, но они забывали делать вдох. А их тела вжимались друг в друга, будто пытались пройти сквозь одежду, сквозь кожу, будто хотели стать одним целым — хоть на секунду, хоть на миг. Она запрокинула голову, а он обхватил её за шею, притягивая к себе так сильно, что её позвоночник прогнулся назад, а его рука уткнулась ей между лопаток, прижимая к себе, придавливая, будто хотел впечатать её в себя навсегда. Секундное замешательство, но Алиса знала вампиров и, что желание сильнее голода. Она повернула голову, и их языки сплелись, скользили, дрались — то нежно, то яростно, то с отчаянием, то с злобой. Алиса сорвала с него толстовку, её пальцы впились в его плечи, царапая кожу до крови, а он подхватил её под колени, приподнял, прижал к полу так, что её спина ударилась о камень, но она даже не охнула — только стиснула его лицо ладонями, целуя глубже, злее, безнадёжнее. Они катались по полу, они задыхались, но не отпускали друг друга — ни на секунду. В тот момент, когда его рука оказалась под её спиной, а её ноги обвились вокруг его талии, когда их сердца стучали в унисон, а губы онемели от ярости и страсти, когда их тела искрились в сладкой неге, а мысли плавились от наслаждения, Алиса одним резким последним поцелуем отобрала всё, что было у Рафаэля. Словно выпила граппу — резко и не задумываясь. До дна. До капли. До последнего вздоха, который так и не стал её именем Между двумя ударами его сердца. Так, что он не успел понять. Так, что его последним ощущением был её вкус на губах. Так, что он умер счастливым. А она — осталась жить. С его кровью на руках. И без него — в мире. ***  Алиса шла по коридору. Она сняла всю одежду, оставив на себе только толстовку Рафаэля. Единственная вещь которая не была на нём в момент, когда он рассыпался в прах. Для неё толстовка длинная. Может в другой раз она была недовольна, но сейчас благодаря длине она могла избавится от ублюдского платья и мерзкого белья. Невыносимую обувь она тоже сбросила — привыкла ходить босиком.  В одном кармане толстовки нож Эрика, в другом пистолет Зораны. С полной обоймой. Но ей нужна только одна пуля.  Влад не искал её. Не остановил её. Она — отработанный материал.  Мусор.  Алиса знала только одно: он не позволит ей покинуть замок. Она знала, где он будет ждать её, если она осмелится прийти к нему в последний раз.  Алиса шла к библиотеке. По пути она нашла только двоих: Зорану, у которой и взяла пистолет. И Криса, у которого ничего не взяла. Пока ничего. Зорана была ей как старшая сестра, но сейчас она не почувствовала ничего. Нет, ей не было всё равно, ей было жаль, но где-то так глубоко, словно она воспринимала мир через очень толстое стекло. Дверь мягко открылась, Влад сидел на своём диване, попивая вино или кровь, и читая книгу в кожаном переплёте. Черные идеальные туфли, короткие идеально белые носки, стрелки на темно-синих брюках. Нога на ногу. На колени ладонь, которая придерживает книгу. Кусочек кипельно-белой манжеты выглядывает из рукава пиджака в тон брюкам.  Идеальная причёска. Скучающий вид. Он перелистнул страницу не поднимая глаз. Словно не произошло ничего страшного.  Словно он не убил как минимум троих.  Но в комнате витал запах крови. То ли из его бокала, то ли ему не удалось избавиться от следов бойни. Алиса передёрнула затвор с сухим щелкающим звуком, а он бровью не повёл, лишь взгляд на секунду остановился на строчке. — Будь добра, сделай это в каком-то тихом уголке или коридоре. Твои друзья сократили штат моих слуг, я ещё пока не нанимал новых, — произнёс Влад и дальше заскользил взглядом по странице. Алиса подставила пистолет к подбородку, и слегка прижала спусковой крючок. — Как же оборотни любят театральность, — вздохнул Влад. — Я пришла сказать, что ты проиграл, — прошипела Алиса. Одно неверное движение, и она умрёт слишком рано.  — Я? Проиграл? — он сжал книгу в пальцах, но не убрал её, а продолжил делать вид, что читает. — Ты сейчас делаешь то, что я хочу. Тем предметом, которым я хочу. Алиса ждала продолжения. — Я оставил тебе нож, чтобы вскрыла себе вены в комнате. Но я даже рад, что ты не стала этого делать. Я переживал, что ты испачкаешь мой любимый ковёр. Но больше всего боялся, что ты пропустишь представление.  Алиса сглотнула, вспоминая, что к таким выводам она сама пришла и была близка… очень близка. — Затем ты наткнулась на несчастного паренька, которого я обратил в вампира. Грустно. Я всё же надеялся, что он безответно в тебя влюблён, но забыл, что ты готова отдаться кому угодно… видимо даже за кусок грязной тряпки. Алиса смотрела поверх него. Ей хотелось ответить, что это лучшая одежда из всего, во что её наряжали в этом доме, но промолчала. — Даже убив его, ты не воспользовалась ножом. Ты настолько послушная, что забрала у своей лучшей подружки пистолет, который я оставил для тебя, и пришла показать мне как ты исполняешь мой последний приказ.  — Откуда ты знаешь, что Рафаэль и Зорана… — её палец на спусковом крючке был влажным от пота, но не дрожал. — О, ну кто же как не влюблённый дурачок будет выведывать путь в койку любимой и бежать по этому пути без осторожности? А та девчонка была с такой же безвкусной безделицей, что была на тебе в тот день в лесу. Влад бросил на пол что-то, Алиса не сместила взгляд, но поняла по звуку, что это их кулоны. Милая сердцу мелочь, которая им обеим понравилась в магазине когда-то. Она думала, что потеряла его.  — Стреляй, я разрешаю, — ласково сказал он и перевернул страницу. — Влад, мне жаль, что она тебя разлюбила, — сказала она едва слышно.  Тишина. Затем — щелчок. Не выстрел. Пружина спускового крючка — тонкий, едва уловимый звук, который обычное ухо не различило бы. Но они оба его услышали. Бах. Звук невыносимый. Словно он раздался в голове, а не рядом. Никогда не стреляла так близко к уху.  Она летела вниз, пока она не врезалось в стол впереди стоящий стол. Странно. Ей казалось, отдача заставит упасть назад.  И всё же она была права.  Влад моментально оказался рядом и сбил прицел, не позволяя ей убить себя.  Пуля вылетела, но пролетела почти мимо. Лишь чиркнула её кожу огнём. По подбородку стекала струйка крови. Рука вывернутая и кажется сломанная была сзади.  Замок на наруче треснул. Сами оковы спали с запястья. Пистолет секунду назад с сухим стуком упал на пол.  Алису же Влад вжимал в стол, удерживая её за то самое запястье, которое сломал недавно. — Повтори, если осмелишься соврать мне! — впервые за всё время он не шептал, не говорил вкрадчиво или спокойно. Влад орал. Так громко, что это было почти так же как и выстрел. Алиса улыбнулась и запаху пороха, и реакции Влада. — Ты убил всех, кто мне дорог, — отрезала она, — У меня не осталось тех, ради кого стоит врать. Дай мне закончить или убей меня сам, наконец. — Вот и ответ, ты врёшь, потому что хочешь, чтобы я это сделал, потому что я — единственная причина, почему ты существуешь. Алиса попыталась вывернуться, но он не позволил, попыталась ногой пододвинуть пистолет, но он отшвырнул его дальше. — Просто дай мне секунду и я закончу начатое и оставлю тебя одного навечно. Влад усмехнулся.  — Она сказала, что ты был другим, когда она тебя любила. А когда я спросила… любит ли она тебя до сих пор… Влад развернул её лицом к себе, пальцы впились в её щёки, прижимая к костям. Его глаза сканировали каждую морщинку, каждый микродвижение зрачка — искали слабость, трещину, ложь. Но на лице Алисы было только торжество. — Она сказала, что не будет держать на меня зла, если я тебя убью. Что кто-то должен это закончить.  Влад замер. — Ложь. Его голос был тихим, но в нём дрожала какая-то новая нота. Не злость. Страх. Алиса прищурилась, наблюдая, как её слова разъедают его изнутри. — В её прозрачно-голубых глаза не было ни капли грусти, когда она это говорила, хотя до этого она рыдала над камешками с именами.  Влад слегка сморщился, будто её слова ударили его. — Над… камнями? — он прошептал это так, словно боялся подтверждения. Алиса вспомнила — кусочек сада за замком рядом с её склепом, гладкие камни с выгравированными именами. Она думала, это могилы слуг. Это было кладбище Алисии. — Она отреклась от тебя. Давно. И ты знал это. Всегда знал. Иначе давно бы последовал за ней. Но ты боишься. Потому что знаешь — тебе место в аду. Ты не заслужил места рядом с ней. Влад резко отпустил её, сделал шаг назад и сжал руки в кулаки, но не ударил. Не мог.  — Твой единственный шанс — это вернуть вернуть в этот мир. Приковать к себе. Как меня. Как остальных. Алиса медленно поднялась, держась за больную руку. Кровь с подбородка закапала на пол. Но Влад не реагировал — он застыл, как статуя. — И даже если у тебя получится это сделать против её воли. То… как долго она будет терпеть тебя? Сколько ей понадобиться времени, чтобы найти гребень или воткнуть в себя вилку на обеде?  Алиса приблизилась. Без страха. Между ними пара сантиметров. Она стёрла кровь с подбородка, Влад схватил её за руку и сильно сжал. Губы дёрнулись, но он уже успокоился. Стал пытаться держать лицо. — Я единственная, кто терпел тебя так долго, но сейчас ты отобрал у меня причину находиться в твоём обществе.  Он сильно толкнул Алису. Вернее швырнул на пол. Она не сопротивлялась, просто поддалась. Глаза уже отметили, где лежал пистолет. Алиса будто отодвинулась от Влада, но на самом деле постаралась продвинуться ближе к оружию. Влад развернулся и пошел прочь. Раз шаг. Два шаг. Алиса знала, что это манипуляция. Что он ждёт повод, чтобы вернуться и снова попытаться доломать её. Ему нужно было придумать как. Если он не придумает, то просто убьёт её за то, какую боль она причинила ему правдой.  — Ты мне больше не нужен, — сказала Алиса тихо разворачивая в кармане нож-бабочку. Холод металлической ручки успокаивал нервы.  Мгновение — гробовая тишина. Влад не отреагировал, будто не слышал. Потом — хриплый смешок. Один. Второй. — Не нужен? — спросил Влад. — Не нужен!? — повторил он на тон выше. Он обернулся, на его лице был гнев. Нет, ярость. Наконец-то Влад сорвался.  Зрачки, радужка и даже белки глаз — сплошной алый цвет. Будто рана.  — Я знаю тебя лучше тебя самой, — голос гремел в тишине замка, — Каждая клетка твоего тела дышит мной. Каждая твоя мысль — отражение моей воли. Он уже навис над ней, впиваясь когтями в плечо до костей. Алиса не отрывала взгляд от его глаз, от его рта, который пытался в очередной раз показать своё превосходство над какой-то… малявкой. — Без меня ты ничто. Тень. Ошибка. Оборотень без стаи, без прошлого, без будущего. Алиса ударила ножом. Не глубоко. Слегка поцарапала. Порванная рубашка, пара капель крови, бордовые… почти черные… Она знала, что это оружие не причинит ему вреда, оно даже не было серебряным. Влад вывернул руку вновь, и нож отлетел в сторону. И хоть она готовилась к этому моменту, но всё равно кричала от боли. Пальцы работали на адреналине и силе воли. Боль была почти невыносимой. — Хороший… — Алиса задыхалась после своего крика. — Кукловод… не объясняет… своей… кукле… как дергает… за нитки! Алиса снова закричала — но не от боли в вывернутой руке.   От того, что случилось после. Влад резко наклонился — не с изящной жестокостью, с которой обычно мучил её, а с животным порывом. Кровь хлынула — не тонкой струйкой, а тёплым потоком, заливая его губы, подбородок, капая на её грудь.   Он давился ею, захлёбывался, словно пытался выпить её всю за один раз.   Дрожь пробежала по её телу, начиная с кончиков пальцев и поднимаясь вверх, к шее, к голове. Её сердце билось всё медленнее, а дыхание становилось поверхностным. Она чувствовала, как её тело становится лёгким, почти невесомым, как будто она парит где-то между жизнью и смертью.   Алиса чувствовала, что границы между ними стёрты. Что ей нужно ещё раз приблизиться к нему, чтобы покончить с этим. Но её тело дрожало и не слушалось.  Его пальцы впились ей в волосы, прижимая её голову к полу, чтобы глубже войти в рану.   Она вытянула из Рафаэля силы быстро, и его энергия искрилась в ней. Силу Влада поглощать не хотелось. Но она заставляла себя всё время. Это было сложно. Потому что он был словно яд, который отравляет и вынуждает опуститься на землю. «Позволь мне убить его», — гремело в голове. — Нет! — крикнула Алиса. Влад лишь сильнее стиснул её, подавляя кажущееся сопротивление.  Здоровой рукой Алиса потянулась к пистолету, но было слишком далеко.  «Если оставить его в живых, то для него это будет хуже смерти», — услышала Алиса свой голос.  От потери крови кружилась голова. «Кодекс запрещает убивать чистокровных», — всплыл голос отца.  Алиса компенсировала головокружение тем, что выдернула из его ауры огромный кусок энергии, и закрыла внутренний дисбаланс им. — Ты что делаешь? — Влад оторвался от неё, в глазах плескался страх и шок.  Алиса оттолкнулась от него и проскользнула в сторону пистолета.  — Ты не посмеешь… — прошипел Влад. Он не сделал шаг вперёд, потому что слышал то же, что и Алиса. Вертолёт.  Влад повернул голову в сторону окна. И тогда Алиса выстрелила.