7. you're the nightmare in my fever

Алиса сидела у камина, оперевшись на столбик кровати, кутаясь в пледе. Её тело мелко дрожало — то ли от холода, то ли от того, что происходило внутри. Тепло огня не могло согреть её, не могло вернуть ей ощущение реальности. Всё вокруг было размытым, зыбким, словно она медленно проваливалась в пустоту.   Когда слуга осторожно приблизился, наклонившись к ней, Алиса резко выдохнула:   — Отстань.   Голос был тихим, но в нём прозвучала такая острая усталость, что слуга невольно замер. Сон подкрался незаметно. Она почувствовала, как веки тяжелеют, как тело слабеет, сдаваясь усталости. В этот момент она вдруг осознала, что видит себя со стороны. Видит, как сидит у камина, как мелко дёргаются её плечи, как губы шевелятся в беззвучных словах.   Влад вошёл громко, без всяких попыток скрыть своё присутствие. Дверь почти хлопнула, и вспышка жара пробежала по комнате — это было его раздражение, его нетерпение.   Слуга мгновенно отступил, исчезая в тенях.   Влад остановился у края ковра, не сводя с неё глаз.   — Я сказал, что тебе нужно прийти в мою комнату, — его голос был холоден, в нём не осталось той ленивой ласковости, которой он иногда тешил себя.   Он двинулся дальше, обогнул кровать, приблизился. Его рука потянулась к ней, но прежде чем пальцы коснулись её кожи, тело Алисы вдруг дернулось будто от внезапной конвульсии.   Её веки дрогнули.   И глаза резко распахнулись.   Но это были не её глаза.   Чёрные, как омут, с алым проблеском в самой глубине.   Воздух в комнате стал вязким, тяжёлым, пропитанным чем-то древним. — Разве тебе не говорили, что трогать чужие вещи нельзя? — шёпот звучал ровно, но за ним пряталась бездна. — А ломать — опасно? Голос был неспешным, чужим, и в нём скользнула насмешка — едва уловимая, но достаточно острая, чтобы зацепиться за сознание.   На какой-то миг казалось, что даже тени в комнате отпрянули.   И затем — тишина.   Пламя в камине дрогнуло, словно его коснулся ледяной ветер.   Алиса — или то, что заговорило за неё — медленно повернуло голову, прожигая в нём дыры. Затем глаза медленно закрылись.   Тело снова обмякло, погружаясь в сон.   И Влад остался стоять в полумраке, лицом к лицу с чем-то, что даже он не мог предсказать.   *** Мир вокруг плыл, распадаясь на обрывки образов и ощущений.   Жар пульсировал в теле, то поднимаясь до лихорадочной волны, то отступая, оставляя за собой слабость и липкий холод. Иногда сквозь марево лихорадки она чувствовала чужое присутствие. Чьи-то пальцы, слишком холодные, касались её лба, скул, шеи — короткими, почти осторожными движениями. Что-то прохладное ложилось на кожу — мокрая ткань? Компресс?   Её тело дрожало, но через какое-то время, когда эта рука оказывалась рядом, дрожь стихала.   Она помнила вкус тёплого напитка — пряный, терпкий, согревающий горло. Помнила, как что-то мягкое касалось её губ, и она автоматически разжимала их, позволяя чему-то жидкому скользнуть внутрь.   Иногда она слышала голос. Низкий, тихий, ровный. Он произносил что-то, но смысл ускользал, как сон на рассвете. В этом голосе не было ласки, но было присутствие. Чёткое, неотступное, неизменное.   Ей снились кошмары.   Нечеловеческий крик, разрушающий всё вокруг. Тени, вырывающиеся из темноты.   Она металась, вырывалась из этого сна. Ледяные руки сжимали запястья, удерживая в реальности.   Иногда, открывая глаза, она встречалась с ним взглядом. Красные глаза — пристальные, полные скрытой мысли.   Она помнила, как однажды с трудом прошептала:   — Зачем?..   Но ответ ускользнул. Или он просто не ответил.   Потом — провал.   Время скользило мимо, пока в какой-то момент она не открыла глаза и не осознала, что впервые за долгое время дышит без усилия. Лихорадка отступила. Тело всё ещё было слабым, но мысли начали собираться воедино.   А рядом — всё тот же взгляд.   Он не отходил. Сначала секунда страха, интуитивно и по-инерции, но потом Алиса вспомнила всё и легла на другой бок. На её лицо легли руки — холодные, успокаивающие, изучающие. — Кажется, тебе лучше, — произнёс он с едва заметной улыбкой, в голосе слышались одновременно тревога и удовлетворение. Алиса посмотрела внутрь себя и нашла своего маленького хищника в таком же состоянии, как и она. Зверёк страдал. Он будто бы говорил, что вся надежда только на Алису. Алису подняли на руки, это прервало её изучение изменений, что произошли внутри её сущности. Она вздрогнула от неожиданности, когда оказалась на диване. Его пальцы мягко гладили её горящее лицо, а вокруг суетились слуги, стараясь не встречаться с ней глазами. К ней подошла Сисилия со стаканом воды, её обычно бледное лицо теперь казалось почти прозрачным. Глаза служанки были полны беспокойства и... возможно, даже вины? Если Алиса правильно помнила, то она ходила навещать родственников в деревню накануне произошедшего. Влад помог ей напоить Алису водой, губы перестали сохнуть, но говорить ещё не было сил. Алиса могла лишь благодарно смотреть на Сисилию. — Вы поправитесь, госпожа, — подбадривающе улыбнулась Сисилия. Алиса лишь слабо дернула уголками губ в ответ и закрыла глаза, чувствуя, как веки становятся невероятно тяжёлыми. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в сон — это пристальный взгляд Влада. Проснулась она от того, что кто-то вливал в неё горькую тёплую жидкость. Её лицо скривилось от неприятного вкуса, и она попыталась отстраниться. — Что это? — сумела прохрипеть Алиса, узнавая Марию, которая стояла рядом с сосредоточенным выражением лица. — Я говорила, что поможет, — услышала Алиса латинскую фразу. Она хотела что-то съязвить в ответ, но вовремя вспомнила, что латынь она знает якобы только по обрывкам современных языков.  Влад снова коснулся её лица, но на сей раз рука не была настолько холодной. Алиса протянула руку за чашкой, демонстрируя покорность, и стала послушно пить, хотя каждый глоток вызывал гримасу отвращения. — Спасибо, — выдохнула она, когда последняя капля противной жидкости исчезла. Мария коротко кивнула, бросила быстрый взгляд на Влада и бесшумно удалилась. Он придвинулся ближе, и Алиса почувствовала, как её тело автоматически напрягается.  — Холодно, — прошептала она, и, к удивлению, Влад отодвинулся обратно, но не ушёл, и даже не встал с постели. Его глаза внимательно изучали её лицо, словно пытаясь прочесть мысли. — Как твои энергетические линии? — заботливо спросил Влад. — А как твои подвалы с донорской кровью? — Алиса не смогла сдержать саркастическую усмешку.  — Не забывайся, — его рука мгновенно сжалась на её запястье, а глаза потемнели. Она осторожно высвободила руку и, шатаясь, направилась в сторону туалета. Тело всё ещё плохо слушалось, но она упрямо продолжала движение. — А пару дней назад ты даже сесть не могла без моей помощи, — насмешливо заметил Влад, но в его голосе слышалась нотка беспокойства. — Пару недель назад я, что угодно делала без твоей помощи, — парировала она, возвращаясь обратно и опираясь на стену для поддержки. — Месяцев. Ты тут почти два месяца. Эти слова ударили как гром среди ясного неба. Два месяца? Но ведь... Её мысли путались, пока она пыталась совместить реальность с собственными воспоминаниями. Только одна менструация за это время... Организм, должно быть, серьёзно пострадал от тех холодных, тёмных дней в заточении. Она села на кровать, когда услышала стук в дверь. Влад позволил войти. Это была Сисилия с бульоном. — Я поем за столиком, — заявила Алиса, пытаясь встать. — Нет, — его голос прозвучал как удар хлыста, и он аккуратно поправил подушки у неё за спиной. Сисилия осторожно установила поднос, стараясь не пролить ни капли. Алиса протянула руку к ложке, но та уже исчезла — Влад держал её в своей руке, предлагая первую порцию бульона. Есть не хотелось, но бульон не совсем был едой. Алиса позволила себе одну нехорошую вещь. Видя эмоциональный отклик от Сисилии, он решила совсем чуть-чуть воспользоваться этой связью, чтобы облегчить жизнь внутреннему зверю. Она покосилась на Влада. Линий не было, да они и так постепенно ослабевали с каждым днём, но видимо после той ситуации на морозе она оборвала все связи. Создавать новые не хотелось — ни ей, ни зверьку.  Алиса старалась выглядеть благодарной им обоим, но выходило плохо. Странно быть благодарной за заботу тому, кто был причиной её состояния. Алиса подняла глаза на Влада и еле сдержала усмешку. Что за каша у неё была в голове, когда она ему верила? Но в их отношениях что-то было настоящим, не потому, что ей этого хотелось, а потому что из ниоткуда энергия бы не бралась. Связи без реальной почвы не строились. Это Алиса чувствовала всем своим нутром. *** Сисилия помогла Алисе принять ванну, и это оказалось лучшим, что с ней случалось за всё время, проведённое в этом проклятом замке. Тёплая вода смыла липкий пот, тяжесть болезни и ощущение беспомощности. Алиса закрыла глаза, позволив себе несколько долгих мгновений покоя.   Сисилия всегда была аккуратна и внимательна при уходе за её волосами, но купание не входило в её обязанности. Алиса чувствовала, как осторожные пальцы служанки проводят по её коже, как бережно она смывает остатки боли и жара. Её руки дрожали, но это была не слабость. Это была осторожность.   Когда Алиса ступила на ковёр, выходя из ванной, она поймала себя на мысли, что даже пол теперь кажется теплее. Будто кто-то позаботился о том, чтобы ей не было холодно.   Сисилия проводила её к туалетному столику, но, стоило им выйти из ванной, как в воздухе снова повис тяжёлый взгляд.   Влад.   Он сидел на диване, небрежно откинувшись, но его поза была обманчиво расслабленной. Он смотрел на них. На неё.   Сисилия опустила голову, сосредоточенно взялась за сушку волос. Её магия медленно разглаживала влажные пряди, гребень скользил осторожно, но не без боли — слишком много узлов, слишком много пропущенных дней ухода.   Алиса заметила, как Сисилия украдкой бросает взгляд, проверяя выражение лица Влада. Было в этом что-то неправильное. Не привычное ей.   Она колебалась. Говорить? Промолчать?   Но ниточка, связывающая её с этой девушкой, отозвалась гулким эхом.   — Как ты сходила домой? — спросила она.   И тут же пожалела.   В глазах Сисилии вспыхнула печаль, глубокая, тяжёлая, и в тот же миг приглушённая, как если бы её затолкали обратно в сундук с ненужными вещами.   — Мне очень жаль, — тихо добавила Алиса.   — Всё в порядке, — голос Сисилии был ровным, но чуть напряжённым. — Я знала, что они отрекутся от меня. Так было у всех.   Алиса чувствовала её грусть. Её отчаяние. Она чувствовала, как сильно эта девушка когда-то хотела защитить свою семью, и как больно теперь осознавать, что семьи у неё больше нет.   Но вместе с тем Алиса чувствовала благодарность. Благодарность за то, что ей было не всё равно.   Она хотела сказать что-то ещё, но тяжёлый голос оборвал её мысли:   — Почему так долго?   Влад.   Вопрос был задан лениво, но в нём скользнуло нетерпение.   Сисилия мгновенно выпрямилась, словно струна.   — Волосы сильно спутались, мастер, — спокойно ответила она. — Я хочу осторожно их распутать, чтобы не причинять госпоже неудобств.   Алиса чуть заметно напряглась. Вопрос Влада ей уже не понравился. Но его реакция — хищная, удовлетворённая улыбка — не понравилась ещё больше.   Сисилия закончила с волосами и мягко положила ладони на её плечи. Почти прощально. Будто понимала, что сейчас случится что-то неприятное.   — Сисиль, — голос Влада зазвенел холодной сталью, — Почему волосы Алисии так спутались?   Служанка мгновенно поклонилась.   — Пока госпожа была без сознания, я не могла их расчёсывать.   — Почему?   — Потому что вы запретили прикасаться к госпоже.   Короткая пауза.   — Но ведь твоя обязанность расчёсывать её волосы три раза в день.   Алиса резко подняла на него взгляд.   Сисилия опустилась на колени. Её плечи дрожали. Она не плакала, но в каждом движении читалась беспомощность.   Прежде чем Алиса успела обдумать, прежде чем осознала, что говорит, слова сами слетели с её губ:   — Это я виновата, — тихо, но уверенно. — Мои волосы спутались из-за меня. Я слишком ворочалась.   Бред.   Но она знала, что пытаться вразумить Влада при слуге — опасно.   Он медленно кивнул.   — Хорошо иметь добрую госпожу, Сисиль, не так ли?   Служанка едва заметно кивнула, не поднимая головы.   — Но ведь и ты тоже виновата.   Сисилия замерла. Потом, медленно, с задержкой, снова кивнула.   — Поэтому, — голос Влада стал мягче, но в нём была ловушка, — с этого момента ты станешь персональной служанкой Алисии. Ты будешь сопровождать её, находиться в её комнате. Ухаживать за ней. И покидать госпожу только, если я прикажу.   Алиса напряглась.   — Это честь, — прошептала Сисилия.   Но Алиса знала — это не честь. Это клетка.   Она ждала подвоха. Влад медленно встал, обошёл Сисилию, пристально разглядывая их обоих. Затем подошел к туалетному столику, напротив которого сидела Алиса.  — Этот стол видел много интересного, — сказал Влад, мягко проводя по волосам Алисы, словно пристально изучая качество работы Сисилии. Сисилия дрожала, наблюдая за его действиями. Алиса понимала, что дальше не будет ничего хорошего. Она опустила взгляд в стол, не желая видеть то, что произойдёт дальше в отражении. Ей достаточно того, что она всё почувствует. — Думаешь, что нашла поддержку? — специально подбирая слова на португальском произнёс Влад. Холодный воздух с его губ, обжег ухо Алисы сильнее, чем раскалённый прут. Сзади послышался хруст костяшек, кажется, Сисилия слишком сильно сжала руки в ожидании наказания. Влад скользнул рукой вниз, задерживаясь на ключице, как будто проверяя пульс. Его пальцы сомкнулись вокруг пряди волос, медленно натягивая их, пока шея Алисы не обнажилась в болезненном изгибе. — Хочешь, я тебе помогу? — его вопрос повис в воздухе, тяжелый и риторический. Алиса почувствовала, как ее руки автоматически потянулись к его поясу. Движения были механическими, заученными — тело помнило то, что разум пытался забыть. Дрова в камине потрескивали, в воздухе до сих пор витал аромат лавандового масла, которое добавляли в ванну. Паркет под коленями был холоден. Как и сам Влад, чьи пальцы в волосах были одновременно и поводком, и поощрением. *** Так прошла неделя. Каждый день Влад терзал Алису на глазах у Сисилии, иногда заставляя её помогать, а иногда только руками служанки. Сисилия разбудила её среди ночи. Спустя всего два часа после того, как он бросил Алису на кровать, вдоволь наигравшись. — Нам нужно срочно к мастеру, — сказала она. — Непременно, — буркнула Алиса, но с радостью отметила, что Сисилия улыбнулась краем губ. Переодеваться было не во что, волосы совместными усилиями девушки пригладили по пути. Вот только вела Сисилия их в место, которое Алиса не посещала в замке. Когда они подошли к двери, Алиса уже знала, что за дверью.  Этот запах. Тягучий. Пыльный. Бумажный. Библиотека. Место, которое для Алисы было священным. И сейчас его осквернят. — Сисиль, вина, — с порога бросил Влад. Сисилия ушла, оставив их наедине. Влад провёл рукой по спинке кресла, Алиса поняла, что ей приказывали сесть.  — Я не люблю вино, — напомнила Алиса. — Но выпьешь, — Влад взглянул на неё со взглядом, не обещающим ничего хорошего.  — Если ты веришь, что во мне скрыта Алисия, то зачем это делаешь со мной? Что ты ей скажешь, если твои ожидания оправдаются? Она же спросит, почему в этом теле так много боли?  Влад сжал её лицо: — Назад ты не отыграешь. Ты не Алисия, но ты — другая. Я научусь извлекать другую, и тогда мне останется только ждать мою Алисию. Жестом, граничащим с жестокостью он толкнул Алису в кресло. Она хотела что-то ему ответить, но вошла Сисилия с двумя бокалами и бутылкой вина.  Сон, ещё сковывающий Алису, вынуждал зевать, и вызывал желание свернуться калачиком в кресле. Алиса оперлась головой на боковину спинки кресла, но Влад положил её руки на подлокотники, так словно не оставляя выбора: сидеть ей нужно было ровно. — Наливай, — приказал он. — Госпоже первой. Сисилия подчинилась, дрогнув лишь пальцами. Бутылка задрожала, когда она склонилась над бокалом. Несколько капель упали на мраморный столик. Влад хмыкнул. — Неловкие руки, неловкие мысли, — заметил он. — Запомни: если не уверена, что сможешь — не берись. Вино вновь мягко в бокал, оно пахло терпко, пряно, почти как кровь. Один бокал был заполнен почти до края, второй был почти пустым. Сисилия подала Алисе первый и замерла — не зная, можно ли уходить. Влад даже не посмотрел на неё.  Алиса сделала глоток. Запах не обманывал. Вино совершенно не было похоже на то, что лёгкое вино, что она пила с Владом месяц назад, когда они танцевали на балконе… Она поставила бокал на журнальный столик сбоку. Влад, который не спускал с неё глаз, скрестил руки. Алиса вновь поднесла бокал к губам и демонстративно сделала пару глотков, но на сей раз не убирала бокал, а держала рядом с губами, словно собиралась пить дальше. Но Влада было не обмануть. Рывком он оказался рядом и приподнял бокал выше. Вино тонкой струйкой потекло в рот.  Тяжелая, густая жидкость обожгла горло, будто раскаленный шелк, вынудив Алису слегка сморщиться. Его вкус был слишком насыщенным — темный шоколад, перезрелая черешня и что-то дымное, почти как угли, тлеющие после костра. Но за этим прятался и другой оттенок — металлический, будто в бокал подмешали щепотку медных монет.  Глоток ударил в пустой желудок волной жара, заставив Алису непроизвольно сжать пальцы на подлокотниках. Она чувствовала, как алкоголь мгновенно впитывается в слизистую, оставляя после себя не тепло, а странное, липкое оцепенение. Голова слегка закружилась — не от опьянения, а от того, как резко расширились сосуды.  Влад наклонил бокал еще сильнее. Вино хлынуло уже не струйкой, а тяжелым потоком, заставляя Алису давиться. Она попыталась отстраниться, но его пальцы впились в ее челюсть, не давая закрыть рот.  — Глотай, — его голос звучал почти ласково.  Густая жидкость переливалась через нижнюю губу, стекая по подбородку. Часть попала в дыхательное горло — Алиса закашлялась, слезы выступили на глазах. Жжение в груди стало невыносимым, будто внутри разлили расплавленный свинец.  Она попыталась вырваться, но Влад лишь прижал ее глубже к креслу. Последние капли вина скользнули по языку, оставляя после себя привкус пепла и чего-то... чужого. Алиса судорожно сглотнула, пытаясь отдышаться. Ее пальцы впились в ткань кресла, ногти порвали обивку. Желудок сжался спазмом, но пустота внутри уже горела, будто ее наполнили раскаленными углями.  Голова кружилась и пульсировала, вино быстро ударяло в голову, проникало в кровь, её взгляд терял фокус. Затем он повернулся к Сисилии: — Что скажешь, Сисиль? Что ты видишь перед собой? — Госпожу, — осторожно ответила та. — Нет. Это слишком общее. Я спрашиваю не о титулах. Я спрашиваю — о сути. Говори, что видишь. — Упрямство..? — неуверенно ответила Сисилия. Алису затошнило. — Правильно, за правильный ответ добудь мне немного крови госпожи. Влад передал Сисилии бокал, в котором почти не было вина. С того самого момента, как Алиса попала сюда, она ощущала под кожей шрам вдоль предплечья. Шрам, которым он связал её с собой. Шрам, которым он пользовался, чтобы иметь быстрый доступ к её крови. Шрам, который он скрыл в тот момент, когда хотел показать свою благосклонность. Шрам, который остался под кожей. Шрам, который сейчас всплыл и разошёлся. Алиса вскрикнула от боли, Сисилия дрожащими руками собирала кровь в бокал, стараясь не смотреть на Алису вспыхнувшими глазами от жажды. — Мне нужно больше, — прошипел Влад. Сосуды не были повреждены, поэтому рана заполнялась кровью медленно, неохотно. Сисилии пришлось сжать края раны, чтобы выполнить приказ.  Алиса, которая от боли и тошноты извивалась в кресле, пискнула. Сисилия совершенно не подумав сказала: — Простите. Алиса со страхом перевела взгляд на Влада. Его лицо выражало торжество. Ей стало чуть спокойнее, потому что явного порицание извинение не вызвало. Когда бокал был наполнен больше половины, Влад махнул рукой и кожа зарубцевалась, оставив отвратительный рваный шрам видимым. Сисилия осталась стоять с бокалом крови смешанной с алкоголем в одной руке, а вторую она аккуратно приподняла вверх — по ней текла капля крови.  — Оближи, — сказал Влад, отбирая бокал. — Вкусно? Сисилия коротко кивнула и отступила от Алисы. На свою госпожу она предпочитала не смотреть, потому что ей было стыдно за вампирский голод и боль, которую она принесла ей. В комнате отвратительно пахло алкоголем и кровью. Алиса в полубессознательном состоянии пыталась держаться в кресле: сонливость, алкоголь, потеря крови — всё это ослабило её. Но на губах была улыбка.  Если цель была ослабить её, если страх был в том, что содержится в её крови, значит Влад боялся. Он. Боялся. Её. И единственный способ для него — это тотальный контроль над Алисой. — Сисиль, ты служанка госпожи уже неделю. Думаю, пора провести экзамен. Что думаешь? — спросил Влад. — Да, мастер, — отозвалась Сисилия, склонив голову. Губы её побелели. Алиса подняла взгляд, через туман вина различая очертания комнаты. Хищник внутри неё шевельнулся — не в защите, нет, — в ярости. Он царапался под рёбрами, шептал, что за каждую каплю унижения нужно заплатить кровью. Но тело оставалось слабым. Она чувствовала себя пойманной ланью, не лисицей. — Ты упомянула, что госпожа проявила упрямство, и это правильно. Назови остальные семь пороков своей госпожи, — Влад медленно отхлебнул глоток. — Начни с того, который она демонстрирует прямо сейчас. Алиса фыркнула. «Пороками» Влад называл то, что ненавидел в Алисе, то, что хотел сломать в ней. — Рассеянность, — прошептала Сисилия. — Хорошо, и что ты делала, когда замечала за госпожой рассеянность? — Просила обратить внимание, звала по имени… — И всё? — спросил Влад. Сисилия кивнула. Воздух резко рассекло что-то. Спустя секунду Алиса почувствовала как ноги поразила нестерпимая боль. Она забыла про то, что ей нужно было сидеть на кресле, забыла про алкоголь. Она села на пол, обхватив пылающие ступни, и подняла глаза. Плеть. Двуххвостая, с бусинами на концах. Она мелькнула в руке Влада, как змея. — Красиво, правда? — почти любовно провёл он пальцем по ручке, инкрустированной драгоценными камнями. Алиса хотела плюнуть ему в лицо, но только зажмурилась. Хищник внутри рванулся, и в этот момент ей захотелось, чтобы он вырвался. Чтобы перегрыз ему горло. Алиса отвернулась, и стала мять ногу. Две металлические бусинки принесли невыносимую боль. Голова снова начинала кружиться и туманится. — Сисиль, продолжай. — Госпожа порочная… она развратная… Вино в бокале Влада качнулось, когда он сделал глоток. Он прохаживался по комнате, будто размышляя, стоит ли согласиться. — Пожалуй, ты права, — сказал наконец. — Хотя это не совсем то, что я хотел услышать. И два удара — на сей раз по спине. Кожа будто вспорота. Алиса выгнулась, но даже не закричала — только воздух вырвался с хрипом, как из пробитых лёгких. Платье треснуло по шву, ткань зацепилась за рану, усилив боль Влад поднял руку в фирменном движении. Он хотел, чтобы она сняла платье. Пальцы Алисы скользнули по ткани, но не слушались — они онемели от боли и страха. Хлопок отделился от тела с противным шелестом, обнажая кожу, уже покрытую багровыми полосами. Воздух касался ран, и каждый дуновение было новым мучением. Сисилия стояла склонив голову, её губы дрожали. — Осталось пять, — напомнил Влад, медленно наматывая плеть на руку. — Сентиментальная, — выпалила Сисилия. Алиса едва не расхохоталась сквозь слёзы. Ложь. Глупость. Влад никогда не называл её так. Он говорил «чувствительная» — и в его голосе было презрение, как будто чувства — это болезнь. — Сентиментальная… — Влад притянул Алису за ногу ближе к себе. Теперь она полулежала перед ним, — А ещё? — Нетерпеливая, неряшливая… и… и обманщица,— выпалила Сисилия, стараясь подавить жалось на лице.  Удар пришёлся по животу. Алиса почувствовала, как тело сгибается пополам само по себе, пытаясь защититься. Боль была иной — глухой, разливающейся, будто внутри лопнул пузырь с кипятком. Над пупком уже набухал синяк, тёмный, как вино в бокале Влада. Плеть просвистела рядом с лицом Алисы. А затем резко сменила направление обрушившись на её бёдра, напоминая ей в какой неряшливости её винил Влад.  «Ненавижу», — пульсировало в голове Алисы. Третьего удара не последовало. Влад примерял замахи и удары, к зажмурившийся Алисе. Хоть она разумом понимала, что Сисилия ошибалась и Влад лишь запугивал её, но инстинкты вынуждали её бояться. — И последний? — Неблагодарная. Влад метко и старательно ударил Алису по тем же отметинам на спине. Этот удар был сильнее, жестче, яростнее. Последний удар Влада, в который он вложил всё своё презрение к сути Алисы, к тому, что она его отвергла, к тому, что она смела ему указывать, что понравилось Алисии, а что нет.  Выступила кровь. Алиса рухнула вперёд под этой тяжестью, едва успев выставить руки, чтобы не ударится о пол. «Жалкий, он даже не осмелился ударить, пока ты была трезва», — прошелестел голос внутри. Её голос. Влад не спешил. Он не смотрел на Алису, а будто любовался работой: на спине уже выступили капли крови, по телу разливалась дрожь, пальцы теряли хватку. Он медленно присел на корточки рядом с ней и, с усмешкой, поднёс к её лицу рукоятку плети. — И? — спросил он негромко. Пальцы Алисы вжались в пол. На секунду ей показалось, что камень под ладонями — тёплый, как живая плоть. Хищник внутри зарычал, но глухо, как будто кто-то вжал ему морду в грязь. Она медленно подняла лицо. На рукоятке плети переливались красные рубины. Один был зазубрен, словно треснул. Рядом с ним темнела запёкшаяся кровь. Её. Она потянулась вперёд и коснулась губами рукояти. Хищник заскулил. — Громче, — приказал Влад. — Я не услышал благодарности. Алиса выдохнула: — Спасибо, мастер. Слова резали горло, как щепки. Больше всего ей хотелось вырвать плеть из его рук и забить его насмерть. Но тело по-прежнему не слушалось. А голос звучал спокойно, почти смиренно. Влад усмехнулся и провёл пальцем по её щеке, оставляя на коже влажную дорожку из крови. — Умница. Он встал и отошёл. В этот момент Алиса поняла: он ждёт, что она примет свою роль. Примет и запомнит. Но вместе с этим она поняла и другое. Она запомнит. Чтобы однажды вернуть всё до последнего удара. Сисилия стояла на месте, не решаясь подойти к Алисе, не решаясь помочь. — Она не обманщица, Сисиль, не путай. Обманщица врёт, чтобы выжить. А лгунья — потому что хочет контролировать то, что ты о ней думаешь. Лгунья выбирает ложь, когда правда может заставить тебя пожалеть её. А жалость — это власть. Ты её жалела? Сисилия едва заметно кивнула, глаза её блестели. — Простите, Мастер… — прошептала она. — Я… не должна была… Влад подошёл ближе. Его шаги были почти неслышны, но Алиса почувствовала, как напряглась Сисилия, словно её окатило кипятком. — Ты допустила три ошибки и одну оплошность, и будешь за них наказана.  Сисилия рухнула на колени:  — Простите, мастер, — прошептала она. Алиса тяжело опираясь на кресло встала, и посмотрела на Влада с просьбой, как тогда в спальне. Влад задержался у кресла, усмехаясь наблюдая за ней. Несколько секунд он словно выбирал из невидимой коллекции инструментов. А потом извлёк плеть — ту же форму, что и прежде, но без утяжелений, проще, с одним кожаным хвостом. — Раз ты просила меня не трогать служанку, — сказал он, вложив рукоять в ладонь Алисы, — тогда ты сама её накажешь. Алиса застыла. Вес плети в руке показался ей неприлично лёгким. Будто бы сам акт насилия не должен был быть трудным. — Я готова, госпожа. Простите меня, если огорчила вас. Она действительно была готова. Не дрожала, не просила пощады. Только смотрела на Алису — не с мольбой, а с чем-то вроде… надежды? Или веры. Рука Алисы сжалась. Плеть хрустнула в ладони. Она подняла взгляд на Влада. — Варианта у тебя нет. Ты обязана её наказать как следует, — отрезал Влад. — Накажи меня вместо неё, я не хочу причинять ей боль, — Алиса попыталась вернуть плеть Владу, но он сильнее сжал её в руке Алисы. Направляя её руку он вынудил коснуться спины Сисилии плетью. Это было слабое, скользящее движение, но Алисе стало противно от себя. Сколько вампиров она уничтожила быстро и безжалостно? Сколько из них она заманивала в ловушки, пытала, вытаскивала информацию? Они всегда были в её глазах бесчеловечны, но Сисилия была другой. Да, она изначально была добра к Алисе, чтобы защитить своих близких от Влада. Но это было не обязательно, ведь вне зависимости от отношения Сисилии, Алиса уже была игрушкой Влада. Остальные слуги постоянно позволяли грубости в адрес Алисы. Влад замахнулся рукой Алисы и отпустил, но она изменила траекторию. Пальцы разжались, плеть упала у ног, Алиса бросилась к его ногам, шепча: — Пожалуйста, бей меня, насилуй, унижай, только не трогай её. Она ничего не сделала, они ни в чём не виновата. Я приму любое наказание за неё. Пожалуйста.  Пауза затянулась. Казалось, даже воздух стал плотнее. Хищник внутри рванулся — не от страха, от ярости. Он не хотел того, что обещала Алиса. Он был инстинктом, и единственной, кого он хотел защищать, была только она. Алиса чувствовала, как гнев поднимается от живота к горлу, душит её. Но тело отказывалось слушаться. — Ты примешь любое наказание от меня? — спросил Влад, сжав её лицо до боли в челюсти, — Я буду жечь твою кожу, выворачивать суставы один за другим, ломать кости...  — Пожалуйста… что угодно… только не… — Алисе было больно и сложно произносить слова, поэтому она не успела договорить.  Он щёлкнул пальцами. Сисилия не закричала. Она просто… исчезла. В прах. Медленно, будто кто-то развеял её пальцами по воздуху. Ни тела, ни крови. Только лёгкий запах гари, будто кто-то задувал свечу. Молчание обрушилось на комнату. Вместе с Алисой, как только руки Влада отпустили её. Алиса смотрела на пустое место, где стояла Сисилия. Руки у неё дрожали. Хищник внутри орал. — Ты снова выбрала не выбирать, — прошептал Влад. — Запомни, Алисия, милосердие — это форма гордыни. *** Алиса резко открыла глаза.   Что-то не так.   Воздух был влажным, тяжелым. Камень. Запах сырости.   Она попыталась подняться, но… её ноги едва касались пола.   Алиса замерла.   Она парила.   Нет.   Она висела.   А потом почувствовала холод на запястьях.   Наручи.   Она снова в темнице.   Она снова прикована.   Как в первый день. Как в тот день, когда впервые открыла глаза в этом месте.   Где-то внутри вспыхнула паника, но она погасила её прежде, чем та успела разгореться. Её дыхание оставалось ровным. Сердце — спокойным. Только кончики пальцев слегка подрагивали.   Влад.   Алиса не сомневалась, что это его работа.   — Я рад, что ты наконец проснулась. Голос раздался из темноты.   Алиса не сразу поняла, откуда он. Но спустя мгновение кажется заметила тёмный силуэт, едва различимый в полумраке.   Влад.   — Я что-то сделала не так? — её голос звучал спокойно, даже холодно.   Влад усмехнулся.   — Ты всё ещё думаешь, что причина в этом? Алиса промолчала.   — Ты можешь разыгрывать безразличие сколько угодно, но я слышал тебя. Она напряглась, не понимая, о чём он говорит.   — Слышал? — В ту ночь. Она ничего не сказала, но Влад продолжил:   — Пришла та, что внутри тебя. И заговорила со мной. К горлу подкатил ком. Алиса помнила этот момент перед лихорадкой, но каждый раз спрашивала себя — «А не было ли это частью сна?». — Я не понимаю, о чём ты. Влад качнул головой.   — Я хочу услышать её снова, а ты мне мешаешь. Алиса заставила себя не отшатнуться. — А если её нет? Влад замер на секунду, словно оценивая её слова.   — Значит, я заставлю её появиться. Его пальцы скользнули по её щеке.   — Рано или поздно ты всё равно сдашься. Алиса сжала челюсти.   — Как думаешь, что нужно сделать, чтобы она проявилась? — шептал он у самого уха. Алиса молчала.   — Боль? Удовольствие? Или, может быть, страх? Его голос был мягким, почти ласковым.   — Ты боишься меня? — Нет. — Ты боишься темноты, — напомнил их давнишний разговор Влад. — Я боюсь тьмы, — поправила Алиса. Интерпретация некоторых переводов накладывала определённые сложности. На каком бы языке Влад не думал, он считал это синонимом. Но Алисе было всё равно. Влад фыркнул в неверии и беззвучно отступил. Просто растворился в темноте, скрывая единственное, что его выдавало: кровавые угли в глазах.  Алиса висела в этой странной неудобной позе. Вытянутая, как стрела. В абсолютной тишине. Ноги едва касались пола. Носки скользили по холодному камню, пытаясь найти хоть какую-то опору, но её не было. Каждое движение, каждый попытка перенести вес хоть немного вперёд или назад, заставляла дрожать от напряжения.  В очередную попытку Алиса почувствовала, как ей под носок положили маленькую дощечку. Маленькую, но её было достаточно, чтобы встать на цыпочки. Алиса почувствовала секундное облегчение, но затем эту опору выбили из-под ног. Алиса сжала зубы, подавив крик, который рвался из горла. Её тело снова повисло в воздухе, вес полностью лег на руки, и боль в плечах стала невыносимой. Она почувствовала, как мышцы дрожат от напряжения, а сухожилия натягиваются, словно струны, готовые порваться. И тогда она почувствовала прикосновение осторожное, даже нежное. Её слегка тронули за талию, немного оттягивая назад. Это было даже приятно, потому что вновь изменило её позу и позволило опереться на эту руку. Но, как и в прошлый раз, это длилось недолго. Пытка временем, тишиной, темнотой. Это был пройденный этап. Раньше её тоже оставляли в неудобных позах. Но эта была настоящей пыткой.  Позвоночник болел. Каждый позвонок, каждая мышца, каждый нерв — всё кричало от напряжения. Алиса чувствовала, как её тело медленно растягивается под собственной тяжестью. Её плечи горели, словно их медленно выворачивали из суставов, а локти и запястья онемели от долгого бездействия. Что-то вновь коснулось её. На сей раз тыльной стороны ладони. Лёгкое, почти неощутимое движение.   Она знала этот жест.  Влад.   Алиса не двинулась, не дрогнула, просто позволила этому прикосновению быть.   Но следом за ним пришло другое.   С левой стороны — скользящее, медленное. Подушечки пальцев прошлись по её запястью, чуть надавили.   А затем ещё одно. Алиса замерла.   Две. Нет. Три руки. Ещё затрясло. Руки Влада, что гладили её ладони, стали медленно опускаться ниже, вызывая больше мурашек по коже. Странным образом это отвлекало её от спазма в суставах. Её сердце замедлилось, дыхание стало ровным. Она не позволила себе вздрогнуть. Кто-то ещё провёл когтями по её ключице.   Медленно, лениво.   Другой — по ткани платья на спине. Алиса почувствовала, как её мышцы непроизвольно напряглись, и тут же заставила себя расслабиться.   Они играли. Влад добрался до плеч. И наклонился ближе. Холод его дыхания прямо в ухо. Алиса дёрнула головой, но кто-то схватил её за подбородок. Она не выдержала. — Ты говорил, что я принадлежу тебе, — прошептала Алиса. В этой тишине шёпот был словно крик. Влад лишь усмехнулся ей в ухо. Тот, кто держал её за подбородок, переместил руку на шею и слегка сжал, демонстрируя то, о чём Алиса догадывалась давно.  Пленница, гостья, домашнее животное, а теперь она просто вещь. Влад мог распоряжаться своей собственностью так, как хочет.  Кто-то коснулся её волос, запустив пальцы в пряди, будто играя с ними. Он прижался губами к её виску, оставляя легкий, почти призрачный поцелуй.   Некто дотронулся к щеке и приблизил лицо. Его глаза были закрыты… Или же его жажда не была так велика, как у Влада.  И его глаза были обычными. Они дышали одним воздухом. Нос к носу. Губы к губам. Ещё миллиметр и… Но он исчез в темноте. Руки Влада деловито прижимали Алису к себе. Алиса знала, чего он ждал. Она не собиралась давать ему этого.   Кто-то накрыл её ладонью чуть ниже груди, не сжимая, не надавливая, просто оставляя прикосновение.   Другой легко коснулся её шеи, небрежно заправил за ухо прядь волос.   Она чувствовала их.   Чужие руки, чужие пальцы, чужие когти.   Кто-то медленно, не торопясь, провёл губами по её плечу, не касаясь кожи, едва ощутимо.   Алиса сжала челюсти.   Они были везде. Она не могла видеть.   Не могла знать, сколько их. Не могла понять, где будет стоять очередной касающийся её вампир.   Чьи пальцы прошлись по её запястью?  Кто слегка наклонился, касаясь дыханием её шеи? Кто бесшумно скользнул к ногам? Темнота была повсюду. И её не побороть. Но Алиса всегда боролась с тьмой. Она чувствовала, как внутри что-то медленно поднимается — страх, похожий на липкое, холодное пятно.   Они не били её. Они даже не причиняли боли. Но именно это и было худшим.   Всё происходило слишком мягко, слишком осторожно, слишком ненавязчиво. Она не могла сказать, где они находились, но знала, что они были везде. Тонкие когти пробежались по её пояснице.   Чьи-то ногти царапнули кожу на плече.   Она сжала зубы. Сердце отбивало ровный ритм.   Дыхание было спокойным.   Руки не дрожали.   Она не закричит. Не даст ему этого. Но страх уже пропитал каждую клеточку её существа. Эти прикосновения были не просто физическими – они затрагивали что-то глубже, пробуждали древние инстинкты самосохранения. Темнота, тишина, чужие руки – всё это сливалось воедино, создавая идеальный коктейль ужаса. Она пыталась опереться на Влада, чтобы хоть немного снять нагрузку с позвоночника, но цепи не давали ей ни сантиметра свободы. Каждое движение только усиливало боль. Не оценив эту попытку Влад провёл руками выше, небрежно задев её грудь. Его руки надорвали вырез.  Её грудь была оголена.  Он пропустил сосок между двумя пальцами и потянул вперёд, заставляя Алису качнуться на цепях.  Суставы в плечах запылали. Алиса закусила губу. Спереди к её груди прикоснулись чьи-то губы.  Она качнулась назад. И началась эта борьба.  Влад, перекатывая между пальцами нежную кожу, тянул вперёд. Кто-то, своими уверенными и страстными поцелуями, толкал назад.  Но проигрывала только Алиса, суставы рук которой выкручивало при раскачивании вперед-назад. Она откинулась голову назад, пытаясь унять боль в руках.  Зверь не говорил, не откликался и не подсказывал. Она заглянула внутрь себя, чтобы понять причину. Но он просто спал. Алиса оторопела и нервно растормошила его. Мордочка была недовольной.  Зверёк лишь прищурился и зевнул, точно это всё его не касалось. Алиса даже приоткрыла рот от удивления. «Он вкладывает в это всего себя. Просто позволь ему сделать всё, что он захочет. А потом отбери всё, что он тебе дал», — раскалённым металлом промелькнула мысль.  Зверёк вновь стал устраиваться спать.  Ещё секунду назад мышцы дрожали от напряжения, суставы горели, а в висках стучала боль. Но теперь — тишина. Она почувствовала: спиной — грудь Влада, ладонями — холод металла цепей. Алиса сжала пальцы, позволяя себе повиснуть. Всего на секунду. И это оказалось таким... освобождающим. Боль в голове и суставах больше не имела значения. Просто позволить всему случиться. Влад продолжал искать её границы, позволяя вампиру жадно облизывать её бёдра, подбираясь к лобку. Влад одной рукой смял длинную юбку платья. Всё прекратилось.  Кроме Влада все отступили. Влад раздвинул её пылающие от возбуждения, слегка опухшие от прилива крови, избыточно увлажнённые половые губы. Алиса позволила себе дрожь.  Влад упивался этим. Он упивался тем, что любил больше всего — держать её на грани унижения и удовольствия. Он помнил, что когда он переборщил с болью и унижением, и появилась та сущность. Неужели он настолько отчаялся? Ответом послужил чей-то твёрдый с крупными венами член, кончик которого Алиса почувствовала у входа во влагалище. Влад брезгливо убрал руки от неё ровно за секунду до этого прикосновения.  Влад позволил этому моменту замереть, словно обращаясь к Алисе и той сущности и напоминая, что он не шутит.  Она тяжело дышала. Влад подхватил её под ягодицы и стал медленно насаживать на незнакомца. Алиса откинулась на грудь Влада и почувствовала, как призывно сжимается влагалище вокруг неизвестного вампира.  — Теперь ты не просто моя шлюха, ты общественная… портовая, — не выдержав, прошипел Влад ей в ухо. Алиса позволила себе максимально расслабиться.  Она не реагировала на прикосновения.  Она не отреагировала на то, что Влад передал её в руки незнакомцу.  Она не реагировала на то, как он болезненно впился в её ягодицы. — И тебе всё равно? — спросил Влад.  Вампир чувствовал, что он делал всё правильно.  Он чувствовал отдачу от неё физически. Чувствовал как Алиса сжимается вокруг него. Но она молчала.  Его хватка стала граничить с настоящей болью. Он сжимал до синяков.  Его движения стали беспощадны. Алиса дождалась секунды, когда свои ощущения было больше невозможно сдержать. «Он говорил, что только он может удовлетворить меня», — усмехнулась она перед тем, как отдалась моменту и позволила себе выразить все те эмоции, что подавляла последние минуты. Она растворилась в этом оргазме, словно капля дождя, сливающаяся с рекой, отдаваясь полностью, без остатка. В порыве страсти неизвестный впился ей в губы, и они оба застонали в поцелуй… который стал фатальным для вампира. Ноги резко упали вниз, когда поддержка исчезла. Руки вновь ощутили всю тяжесть тела.  Губы онемели. Поцелуй был ошибкой. Стоны были ошибкой. Реакция тоже была ошибкой. Если бы не она, то этот вампир был жив… возможно, он даже не заслуживал… этого… Холодная ладонь на горле вернула её в реальность.  Влад. — Теперь ты, — сказал он. И тут же новый гость вторгся в Алису. С промедлением. Со страхом. Не желая повторять судьбу того, кто только что исчез. Но боясь, что за не послушание Влад убьёт ещё раньше.  Он толкался вяло, неохотно, тогда как Влад терзал соски Алисы, и заставлял её срываться вновь.  — Я обещал, что заставлю тебя отдаться всему двору… — прошептал Влад. Алиса закатила глаза, подавляя желание съязвить в ответ. — Но пока лишь маленькому отряду, — продолжил мучитель, — который сегодня мне принёс рыжую голову охотника. Она не поняла, что он сказал. Алиса прокрутила всю фразу в голове. Слова стали складываться друг с другом. Алиса всхлипнула. Эрик. Он говорил про Эрика.  Ей стало не до того, что с ней вытворяли. Ей стало противно. Ей было всё равно, что Влад отдал её слугам как вещь, но но как награду за смерть Эрика… По щеке текла слеза.  — Знаешь почему тот был первым? — продолжил Влад.  Алиса поняла. Моментально. Её затошнило. — Не говори… не говори этого, — прошептала Алиса. — Потому что он его и убил, — усмехнулся Влад, — Представляешь как я тебе помог? Только что она жалела убийцу друга. А сейчас другой соучастник размеренно вбивал её в грудь Влада. — А вот этот был весь в крови, когда они пришли. Обычно я не хвалю, если просто кого-то просто ранили, но сегодня я добрый, — шептал он. Если только кровь, то… Антония сбежала. Она сбежала от них. И оставалось надеяться, что рана не глубокая. Что-то поднималось изнутри. И это не было просто отвращением. Это было что-то горячее, черное, съедающее изнутри — не слёзы, не крик, а ненависть. К себе. К нему. К ним всем. Алиса откинулась назад, стараясь отстраниться от происходящего, но внезапно всё прекратилось. Её больше ничего не удерживало на весу, и она сползла вниз, скатываясь по груди Влада вниз на пол.  — Так не пойдёт, — раскатился его голос по камере.  Вокруг стали зажигаться факелы сами по себе. Алиса смотрела в пол: свет жёг глаза, руки болели, ноги дрожали, спина… ей казалось, что она никогда не сможет её выпрямить.  Всё на что осталось сил: это сжать запястье одной руки другой рукой. Что-то коснулось подбородка заставляя посмотреть вверх на Влада. Он поднимал её подбородок выше тростью, заставляя смотреть на факелы, на лица убийц. Губы дрогнули от омерзения.  Четверо… точнее пятеро на одного… если Эрик не убил парочку до того, как они добрались до него. Она смотрела. Не могла не смотреть. Их лица были спокойными, уверенными, самодовольными. Один наклонил голову в почтительном жесте. Другой усмехнулся. Она будто слышала, как кто-то из них сказал: «Не такая уж и страшная охотница». — Смотри, Алиса, — мягко сказал Влад, подталкивая тростью её подбородок. — Герои дня. Хочу, чтобы ты знала, за что ты их награждаешь. Чтобы ты не отрывала взгляд от них. Чтобы ты помнила их лица до конца своей жизни. Она не ответила. Горло сжалось до рвотного спазма, а рот пересох. Единственный, кто стоял голым ниже пояса, тот, что не закончил, подошёл к ней вновь и запрокинул ей голову.  — Что-то хочешь сказать? — ласково уточнил Влад. Алиса медленно подняла взгляд. Глаза сухие, голос — хриплый, но твёрдый: — Я буду помнить эти лица… до конца твоей жизни. Ненадолго повисла тишина. Один из вампиров ухмыльнулся, будто не поверил. Другой — замер. Влад тоже замер.  Свист.  Удар. Не сильно, но эффективно. До рассечения губы. Выступила кровь, и заполонила рот. Теперь они смотрели не только с вожделением, но и голодом. — Каждый. Дважды, — произнёс Влад. И сел на кресло, подперев рукой голову, словно зритель в первом ряду. Голову Алисы вновь запрокинули, она открыла рот, демонстрируя смесь слюны и кровь и, не смотря на пульсирующую боль и жжение в ране, смиренно заглотила член «героя». Взгляда она не отрывала даже, когда тот заливал её лицо своим семенем. Тем временем к ней приблизилось трое одновременно, весьма мерзко ухмыляясь.  Она не реагировала. Просто выдохнула — коротко, как перед прыжком в ледяную воду. — Неужели тебя не сломает даже это? — с лёгкой насмешкой заметил Влад, и в его голосе что-то скользнуло: не удовольствие, нет — попытка прочитать её. Он кинул что-то тому, кто с ней только что закончил.  Трость. Алиса не дрогнула. Алиса не ответила.  Только чуть крепче сжала пальцы. «Ты боишься не того, что я сломаюсь. Ты боишься, что я выдержу», — подумала она. Но не шелохнулась — в той же позе, в той же роли, в том же молчании.