Переводчик

Был ли он животным, если музыка так волновала его?

Ф. Кафка "Превращение"

      Сознание возвращалось к Крацене постепенно. С ним приходила боль. Ее Лундгрен снимал два раза в сутки дозами обезболивающих, которых не хватило бы и на ребенка. Но боль можно было перетерпеть: больше всего лидера-ренегата злила бездеятельность. Разве можно разлеживаться, когда, по словам Пэна, добрые две трети их клана теперь расценивают ее как одну из тех, одичавших, которых можно спокойно сожрать? Но всякая попытка принять сидячее положение увенчивалась приступом такой рези в виске, что хотелось грызть засаленую наволочку подушки. На третий день пришло что-то наподобие смирения со своим положением. К тому же, пока рядом Лундгрен, можно было не опасаться, что ее сожрут. Он один пятерых стоит. Пэн приносит еду, значит, смерть от голода ей пока не грозит. Почему они это делают, Крацена понять никак не могла. Зачем маленькая, глуповатая, некрасивая Макфа ежедневно и еженощно приходит в ее пещеру и подбрасывает в костерок хворост, как будто не помнит, как Крацена дала ей пощечину за подгоревшее мясо? Но ладно Макфа, она дуреха, а Миф? Миф умён и силен, даже слишком. Ему бы выродков из Холмов косить пачками, а не ее, покалеченную и бесполезную, в отхожее место носить.       Четко на поставленный однажды Краценой вопрос: "нафига?" смог ответить только Пэн:       — Ты вроде как моя сестра. То ли по бате, то ли по матери, хрен их помнит. Мы типо семья, нет разве?       Остальные отделались бурчанием под нос про хорошего лидера, который проиграл в неравной борьбе с небесными людьми. Крацене не удалось понять мотивов своего маленького племени, однако в груди от их слов как будто разлилось что-то теплое. С таким кланом можно позволить себе немного отлежаться и восстановить силы.       Дни ее тянулись медленно и однообразно. Время отмерялось по визитам: Лундгрен приходил утром, чтобы поменять бинты и вколоть обезболивающие, Макфа заглядывала ближе к полудню. Она подкидывала веточки в костерок и, захлебываясь, пересказывала успехи или неудачи операций по захвату семян, оружия или гуманитарки. Крацене редко нравились результаты вылазок. Ещё меньше ей нравилось, что планы этих вылазок с ней не согласуют. Ко всему прочему, звонкий голосок Макфы впивался в уши раскалёнными иголкам, отчего Крацена нецензурно шипела на дурную вестницу. Та пугалась и убегала, поджав хвостик, который так и не научилась убирать, но на следующий день преданно возвращалась обратно со своей маленькой вязанкой. Крацена для себя решила, что все дело в том, что Макфа дура и не может запомнить, что происходило сутки назад.       После Макфы приходил Миф, к счастью, молчаливый, как глыба, и относил туда, где клан оборудовал уборную (на третий день Крацена категорически отказалась от такого унижения и доползла туда сама), затем Пэн притаскивал поесть то, что удавалось добыть. Готовил он плохо, не умел засечь время и правильно положить соли, но Крацена не жаловалась, чтобы не показывать слабость, хотя втайне мечтала вместо лежалого мяса одичавших вонзить зубы в сладкую менандскую булку. К вечеру снова приходил Лундгрен с обезболивающим, от которого хотелось спать, и Крацена отключалась.       На шестой день такой однообразной и бездеятельной жизни Крацена была готова выть. Ей даже хотелось, чтобы Макфа поскорее пришла и потрындела о том, как у нее не получается грибочки вырастить. Но вместо свежих новостей дуреха принесла ей плоский прямоугольный аппарат.       — Смотри, смотри, что выкинули предатели! Это та машинка небесных людей.       От упоминания небесных людей противно заныло в виске.       — Они ее выкинули, а я подобрала. Вот, держи. Ты умная, Крацена, ты сумеешь с ней разобраться.       Первым порывом умной Крацены было выпустить злость на Того-кто-улетел и его врагов — разбить аппарат об стену и поклясться в вечной ненависти. Но скука оказалась сильнее обиды: переводчик отправился под подушку. Чтобы занять себя на время зализывания ран, Крацена крутила тюнеры, нажимала на кнопки и пыталась разгадать, как же работает этот странный агрегат. Вскоре она поняла, что нужно делать, чтобы переводчик работал по назначению, заодно отыскав в его памяти старые аудиодорожки. Крацена послушала записи за последнюю неделю: ничего интересного там не оказалось, только обрывки разговоров крокрысцев. Ее бывший клан обсуждал, кого и как они будут есть. Крацена обнаружила, что не чувствует к ним ничего, кроме отвращения. Разве этому она учила своих разумных и цивилизованных последователей? Разве она не говорила, что им не позволено есть никого, кроме одичавших: ни наивных менандцев, ни (даже!) членов других кланов, ни, тем паче, небесных людей с волшебными сиреневыми глазами? Где же она прогадала?       От раздражения Крацена принялась крутить тюнер с такой силой, словно хотела вырвать его из пазов. Когда из переводчика внезапно раздалось звучание космолингвы, она едва не подпрыгнула на лежанке.       — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...       — Замечательно у тебя получается, Сева. А можно мне попробовать? Я все пытался научиться в академии, но как-то не до того было. Только теорию знаю.       — Бери, Третий, давай, покажи мне, малорукому, где раки зимуют.       Из аппарата донеслась возня, а потом маленькую пещеру наполнили волшебные звуки неизвестного происхождения и непонятные слова.       — Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома...       Сердце Крацены почему-то очень быстро забилось. Звуки были похожи на те, что получаются, если задеть проволоку силков, только в сто раз гармоничнее и чудеснее. Ей вдруг захотелось встать и пройтись по пещере в этом странном мелодичном ритме.       — Ты поверь, что здесь издалека многое теряется из виду...       Крацена вцепилась в переводчик и прижалась к нему ухом, шевеля губами в такт незнакомым словам Третьего. Она не понимала ничего, она не знала, как называется эта стройная речь под звон проволок, но она была уверена, что это важно. Возможно, важнее, чем все, с чем Крацена сталкивалась раньше.       — Снова между нами города, жизнь нас разлучает, как и прежде...       Неужели ради этого Тот-кто-улетел оставил родную планету? Она не была уверена, что сейчас не поступила бы также. Одни эти волшебные звуки стоят целого космодрома... Что это? Откуда в ней вдруг появились такие мысли? Нельзя сравнивать дребезжание проволоки и тонны гуманитарки! Или... Всё-таки можно?       — В небе незнакомая звезда светит словно памятник надежде.       Тот, кого назвали Третьим, замолчал. Из переводчика раздались хлопки.       — Браво, капитан! Учитывая, что ты не учился, играешь ты очень неплохо, — первый небесный человек заговорил на привычной космолингве.       — У нас что тут, музыкальный вечер? — новый голос был очень похож на голос того человека, которого ужалили ее соплеменники.       — Кимка, у нашего Норна талантище!       — Да ладно, с шестью руками я тоже что угодно сыграю.       — А я двумя играл!       — Не слушай его, Третий. Завидует. У него слуха нет.       — У марсиан все есть! Ну-ка, дай мне гитару. Сева, выключи переводчик, зря заряд расходует.       Аппарат замолк. В пещере стало так тихо, что Крацена могла слышать, как капли воды из подземных источников разбиваются о камни где-то в углу, как заполошно бьётся ее сердце. Она подкрутила тюнер и переслушала запись. Дважды. И трижды. Затем, немного повозившись, кое-как прогнала ее через переводчик на крокрысский. Записала слова Третьего на обрывке бумаги почему-то дрожащими руками. Аппарат небесных людей сработал с удивительной точностью, на которую не были способны крокрысские переводчики-самоучки. Он не справился только с одним словом — самым главным. Крацена пыталась вбивать его вручную, наговаривать в диктофон, но в ответ получала неизменное: "Данная единица отсутствует в заданном языке". Пустые прямоугольники на месте "надежды" напоминали прорехи на ткани.