1.

Порождение тьмы сунуло клюв в пустую десертную вазу и заорало. Оно требовало орешков. Названная в честь основательницы факультета мудрых и находчивых, Ровена оправдывала своё имя и была безусловно умна: она умела считать, вот и считала, что ей все должны. И за столом, как назло, больше никого нет! Меньше всего Марселю хотелось жертвовать своими пальцами, а он знал, что голодное врановое не делает разницы между фалангой и скорлупой. Как же, сейчас он потянется за злосчастным пакетиком, а птица тут как тут… Ровена в несколько прыжков преодолела разделявшую их столешницу и каркнула ещё раз, глядя ему в глаза. В её интонации отчётливо слышалось: ты что, оглох? Да нет, а хотелось бы. – Твоя ворона хочет есть, – сообщил Марсель, уворачиваясь от клюва. С дивана зашуршали старой книгой. – Самка ворона, – вяло отозвался Рокэ и перевернул страницу, в последнее время он реагировал только на это. Ну, почти. – Да хоть варана. Пожалуйста, покорми свою птицу. – Тебе ближе. Марсель страдальчески вздохнул и достал орешки. А поначалу идея сделать Ровену социальной, благо жильцов большого дома прибыло, казалась такой удачной! Общаясь с кем-то, кроме хозяина, птица меньше скучала во время его непредсказуемых отлучек, быстрее обучалась всяким трюкам и вообще наслаждалась жизнью: Мэллит подкармливала её во время готовки, Франческа разрешала играться с письменными принадлежностями, развлекалась на досуге и Арлетта – обучала врановое человеческой речи. Самому Валме совы были куда милее, особенно малыши вроде сычика Готти, который если и клюнет, то ничего. Когда клевала Ровена, было «чего». А вот носить письма Ровена не собиралась, увы. Зато она таскала волшебные палочки (для всех), ягоды и травы (для Мэллит) и небольшие магические артефакты (для Рокэ). Всё это преспокойно умещалось в её когтистых лапах, равно как информация – в голове, а вот орешки мы сами брать не будем, орешки мы будем только с рук! – Капризная птица, – укорил её Марсель и с обречённым видом протянул ладонь. Удивительно, но сегодня ладонь осталась цела. – Хорошая капризная птица, – поправился он. Отношения с крылатым чудовищем как-то не ладились, остальные приноровились куда быстрее: птичка смешно прыгала по ковру, прогоняла незваных гостей и радовала Алву, поэтому её все терпели, а потом и привыкли. Марсель был бы рад последовать их примеру, но его почему-то клевали больше всех. Вот так всегда! В школе донимали вредные чужие кошки, а теперь пожалуйста, ворона. Она же – самка ворона. Ровена с энтузиазмом щёлкала орешки, Марсель ждал, отодвинувшись как можно дальше от стола. Надежды на помощь извне не было никакой: дамы с малышом Арно отправились в гости к Рафиано, а поскольку в этот раз Эмилю поставили жёсткий ультиматум, он сопровождал. Лионель в министерстве, вот и всё, кончились двуногие кормильцы. Откушав добрую треть орешков, Ровена издала утробный звук, от которого внутри что-то переворачивалось, и соскочила со стола. Врановое никак нельзя было назвать изящным, и чёрный хвост разметал скорлупу по всей столешнице, щедро осыпав письма, газеты и рукава Марселя. – Это было «спасибо»? – сварливо уточнил он, доставая палочку и прибираясь. Справедливости ради, совы оставляли не меньший бардак. Откуда-то с пола сипло каркнули: милая птичка мелодичностью голоса не отличалась. – Не за что, я полагаю… Ровена преодолела пол-гостиной пешком – Рокэ не разрешал ей летать на первом этаже и правильно делал, – и забралась на журнальный столик перед камином. Под угрозой оказались чашки, но Валме не собирался гоняться за крылатым безобразием по всему дому, тем более что в поле зрения хозяина оно обычно не бедокурило – ни дать ни взять стерва-любовница, тихая и ласковая при объекте восхищения и сущая бестия при всех остальных. У камина было подозрительно тихо. Ну и слава Салазару! Никуда он не пойдёт. Марсель уже минут сорок силился добить письмо родственникам, но у него ничего не выходило. Отцу требовались новости политического характера, матери – что-нибудь хорошее, невесткам – светские сплетни и колдовская мода, Серж интересовался исключительно банковским вопросом, как будто у них в роду были гоблины… Все эти яйца никак не хотели лезть в одну корзину. С тех пор как родня переместилась во Францию, им всем стало очень трудно угодить. Да и что ему, в самом деле, рассказывать, не нарушая служебной тайны? У всех кругом какая-то драма, кроме Ровены. А ведь недавно всё было почти хорошо! Вытащили роберова кузена из ледников и почти сразу женили, не прошло и месяца – женили Эмиля, догадались бы – и брата б его женили, только они с Мэллит о своих странных отношениях молчали до последнего. Сплошные праздники, если не считать пары-тройки сердцедробительных любовных треугольников. Как непосредственный участник последних Марсель нашёл спасение в службе, благо ему по статусу друга и заместителя положено, и они с Алвой провернули ещё несколько дел, похожих на охоту на шпицбергенскую хтонь и прочие последствия войны. Привлечь Салигана и вернувшегося Эпинэ было удачной идеей, вдвоём весело, вчетвером – веселее, ну а потом началось. Заскребло клювом по столу. Спокойно зашуршала очередная ветхая страница. Что бы птичка сейчас ни вытворяла, Рокэ не счёл это катастрофой. – Что можно рассказать родственникам? – спросил Марсель в пустоту, не особенно рассчитывая на ответ. Ответ, впрочем, последовал: – Ты у меня спрашиваешь? Из личного опыта могу предложить подробный отчёт о том, как славно ухаживают за их надгробием. – Ох. В самом деле. Хотелось закончить скудное письмецо красиво, чтобы не решили, что он разучился писать. Новостей-то никаких, сплошная работа: несколько отловленных преступников, восстание красных колпаков, побег дракона, спекуляции в Лютном, массовые порчи, проклятые ожерелья. Рутина! – Я сдаюсь, – отчаялся Валме. – Страница пятьдесят три, вторая строка снизу, умоляю. Зашелестели страницы. Ровена решила, что хозяин собирается с ней играть, и прыгнула на диван, но, видимо, уткнулась в корешок книги и недовольно вернулась на столик. – Сноска устроит? – Не устроит. – Ладно. «Живое существо, буде оно там оказалось, не может по своей воле покинуть загробный мир», – монотонно озвучил Рокэ. – «Исключения составляют призраки, в том числе неправильно убитые, некоторые разновидности фамильяров, а также пребывающие в пограничном состоянии…» Подошло? – Гм. Спасибо… А напомни, что ты там читаешь? – Марсель повернулся к дивану, но с этого ракурса ему были видны только ноги. Вставать было лень, но Рокэ передумал с ним разговаривать, поэтому пришлось поднять себя со стула и сделать эти три неимоверно тяжёлых шага. На обложке значилось следующее: «Мифы и легенды о смерти. Очерки живых и мёртвых экспертов по загробной магии». – Очень мило. Больше добавить было нечего. В неловкой тишине Ровена рыскала по соседнему дивану в поисках блестящих шариков. – Ты никогда не интересовался древней архитектурой? Тут пишут, какой-то самоуверенный колдун решил, что раз камень может пережить человека, из него надо построить всякое интересное… – Нет и не планирую! – отрезал Марсель. Им ещё мёртвых экспертов не хватало! Вряд ли там краткая история градостроительства, кладбищенские байки и ничего хорошего. Пора обновить библиотеку. – Как скажешь, – Рокэ не стал развивать эту загадочную мысль, и хвала Мерлину. Ничего съедобного на столике не обнаружилось, пришлось смотаться к буфету и добыть еду: пешком, в рамках спорта. К остывшему чаю добавились очаровательные круглые печеньица с джемовым сердечком в середине: искусница Мэллит осваивала английскую выпечку и с великой радостью, по её собственному выражению, потчевала всех жителей и гостей дома Савиньяк. Жители и гости не менее радостно вкушали это всё, потому что с бешеным (читай, нестабильным) режимом мракоборцев всегда приятно перекусить что-нибудь, кроме кофе и сэндвича в министерском буфете. Ровена послушно дождалась, пока для неё откроют баночку с блестяшками, и принялась их перебирать. В одной из соответствующих лавок Хогсмида Рокэ раздобыл для неё какую-то штуку, которую мастер гордо именовал тренажёром – смышлёным птицам нужно было раскладывать шарики, бусины, пуговицы и прочие мелкие предметы в колбы с подходящим по форме горлышком. Разумеется, тренажёр был заколдован, что позволяло менять его сообразно ситуации: вот сейчас Ровена мучительно соображала, какой предмет должен пролезть в ромбовидную дыру. Честно говоря, Марсель и сам в обозримом пространстве ромбов не увидел, но сознаваться в своём интеллектуальном отставании от птицы не хотелось. Поэтому он спросил: – А этот птичий мастер не может починить нашу головоломку? Принцип похожий. – Не может, – ответил Рокэ и подбросил в воздух маленький блестящий шарик. Ровена радостно захлопала крыльями и поймала его клювом. Головоломка была ещё одной, так сказать, головной болью. Валме наткнулся на неё в «Зонко» и успел вовремя – продавец уже отчаялся продать заколдованную доску и собирался её выбросить. Дело в том, что на доске каждый раз появлялась новая игра, правила которой предстояло разгадать самостоятельно: подсказок не было никаких, и игра никогда не повторялась дважды. Головоломку то и дело возвращали, потому что не могли пройти дальше, и она зависала в последнем своём состоянии – например, на полгода, когда торговец уже волосы был готов на себе рвать. Марсель рассудил, что лучшего подарка для когтевранца не найти, и немедленно выкупил. Месяц спустя штука сломалась снова, но без видимых на то причин: возможно, у неё просто иссякла фантазия или просел магический заряд. Глупые маглы зря завидуют, волшебство тоже выдыхается, и ещё как… – Он хотя бы попытался? – Да, но ничего сделать не смог. Нужно найти человека, который её создал, а он, кажется, давно мёртв, – Валме насторожился, подспудно ожидая возвращения к вопросу покойников, но Рокэ сказал совсем другое: – Жаль, занятная была вещица… во всяком случае, отвлекала. Он не уточнил, от чего, а Марсель с удвоенным вниманием принялся искать ромбы. Ровена уже притащила узкую спичку, три полых шарика, треугольную серьгу, которую Франческа оставила на каминной полке, и квадратную пуговицу фирменного мракоборческого пальто. Сейчас птица рыла клювом ковёр в опасной близости от ноги Валме: чутьё у неё какое-никакое было, но иногда оно давало маху. – А ты её не обманываешь? – Нет. Мог бы уже догадаться. Марсель обиженно промолчал. Он не когтевранец, чтобы для собственного удовольствия голову ломать. – Может, я блефую, – предположил он и потянулся к чашке, избегая столкновений с обсидиановым клювом. Ровена оставила поиски и занялась печеньем: проделывала в песочном тесте занимательной формы дыры. Не ромбовидные. – Чтобы было интереснее играть… Рокэ, твоя ворона отвлекается. – Самка ворона, – машинально поправил Алва и шикнул на птицу. Та подняла голову и попыталась каркнуть в ответ, но не смогла: клюв слипся из-за джема. – Ну, иди сюда. Сколько раз тебе говорили не есть варенье? Марсель сдавленно хмыкнул и уткнулся в чашку – не было никаких гарантий, что эта фраза предназначалась не ему, но сегодня он слопал не так уж много сладкого. Пока Рокэ спасал птичий клюв, он ещё раз бегло осмотрел диван. Где же всё-таки прячутся ромбы? – Твои часы, – коротко сказал Рокэ, придерживая изворотливую птицу, пока та не бросилась с новыми силами в старый джем. Марсель рассеянно нащупал в кармане мантии крышечку циферблата и поспешил оторвать от цепочки декоративный изумруд, который он преданно таскал с самого выпуска из Хогвартса. – Что я могу сказать, – подытожил Валме, когда Ровена чудесным образом обнаружила недостающую фигурку на соседней подушке. – Мы с ней братья по разуму. Стыдно представить, но, видимо, когда я обращаюсь в пса, Ровена сразу даёт мне сто очков вперёд. Между прочим, Рокэ мог бы и возразить.

***

Смерть-то вышла совсем обычной: сердце и возраст, не будь фок Варзов директором и мракоборцем, даже в газетах не написали бы. Усугубляло всё то, что в одной из лавок Хогсмида всплыли проклятые магические инструменты, что министерство скрывало факты, когда начались первые жертвы, что школу пришлось ненадолго закрыть, а потом ещё ряд некрасивых скандалов с родителями погибших учеников прямо на кладбище – кто, мол, виноват и что делать, старая песня в новом свете. И то, что похороны пришлись на середину ноября, и то, что директор всю эту гонку пережил – ненадолго, на полдня или чуть дольше… И то, что всё это происходило здесь и сейчас, а не в виде чьей-то печальной предыстории. Истории, которые годы спустя становятся поводом для откровений у камина, в настоящем остаётся лишь перетерпеть, но терпеть – словцо некрасивое, неуместное, как будто чужое и слишком лёгкое. Сочувствовать куда трудней. В конце войны маги провожали многих и сразу, так что скорбь делилась между всеми. Общая катастрофа сближает, личное горе – отталкивает, и Марсель думать не хотел, что бы чувствовал он сам, потеряв отца. Думал, конечно, ни к чему хорошему это не приводило, разве что полезла наружу матушкина нервозность, но если и он начнёт по сто раз на дню справляться о здоровье Бертрама, сам же выроет себе могилу. Что делать и чего не делать в действительности, Валме представлял очень смутно: логика подсказывала, что надо околачиваться рядом и как-то поддерживать, но Рокэ этого терпеть не мог, а слов не хватало. Правильных слов, потому что проверенные временем глупости разом перестали работать. В приступе отчаяния и после очередной ссоры Марсель осмелел от безысходности и пристал к Лионелю. Грубо по любым меркам, но, во-первых, с гибели Арно прошло много лет, во-вторых, Ли поймёт… – Как ты с этим справился? – вслух прозвучало ещё глупее, хорошо, что не прибавил «мне для друга». Лионель действительно понял, но ответ не утешил совершенно. – А с чего ты взял, что я справился? Ты просто привыкаешь. Или НЕ привыкаешь, – он помолчал и добавил: – Время не лечит. Чем больше его проходит, тем лучше, но о чудесном исцелении забудь. Когда теряешь кого-то по-настоящему важного, это так не работает. Насколько важного, лучше было даже не думать, а он всё равно подумал, потому что пытался помочь. Родители, опекуны – это одно; что чувствуешь, когда умирает человек, спасший твою душу? Пройти туда, куда послали, или просто вежливо отстраниться не выходило – Марсель признал полное поражение в этом вопросе. Неприятным открытием стало и то, что в критический момент ему самому не хватило такта, а может, всё было как обычно, просто Рокэ не стал врать. Или не захотел, или не смог, в любом случае поругались они знатно, и это было совсем не то, чего Марсель добивался в начале разговора. В общем, это тебе не помахать волшебной палочкой, не разыграть предателя и не вломиться в Азкабан. Как всё оно, оказывается, было просто, почти смешно! А теперь сиди и жди, и мирись с собственной бесполезностью, потому что последнее полезное, что ты сделал – вовремя закрыл рот и увёл лучшего друга от могилы его опекуна. Дальше – тишина, как сказал старина Гамлет, но смиренно помалкивать и пытаться говорить было одинаково тошно. Даже дурацкая деревяшка отказалась работать, а уж она-то казалась глотком единорожьей крови! Марсель с раздражением ткнул игру волшебной палочкой. Чудо-доска, ещё совсем недавно изобретавшая одну головоломку за другой, издала многообещающий скрежет и затихла. – Ты бесполезный кусок дерева, – ледяным тоном отчитал он, стряхивая с рукава пепел: валявшиеся на столе письма загорелись от усердия, а деревяшке хоть бы хны. – Дубу, из которого тебя вырезали, должно быть стыдно. – Лестное предположение. Я бы сказал, это фанера, – заметил Рокэ, проходя мимо. Марсель для порядка стукнул головоломку в последний раз и обернулся: Алва почему-то был в форме, хотя время на часах клонилось к десяти. – Оставь уже, не сработает. – Должно сработать, – …потому что этот отвлекающий манёвр – единственное, что я смог для тебя сделать. – Куда мы идём? Примостившаяся на спинке стула Ровена издевательски каркнула, будто озвучивая недоверчивый взгляд хозяина. – Да, мы, я сейчас переоденусь, – заверил Валме. Он не планировал ни вылезать из пушистого изумрудного халата, ни тем более выходить из дома, но эти вот одиночные хождения ему совсем не нравились. По счастливому стечению обстоятельств, Алва не возражал и даже дождался его внизу, с пользой проводя время за обучением своей птички (Ровена остервенело долбила клювом головоломку). – Так куда? – В Отдел тайн. – В архив? – уточнил он, прежде чем совать ногу в камин. – Не совсем. Тебе не понравится, – равнодушно объяснил Рокэ. В этом плане ничего не изменилось. Пережив круговорот цветного пламени и позволив камину выплюнуть себя в пустое министерство, Марсель попробовал ещё раз: – Разве Отдел тайн больше не тайный? Когда Арлетта привела меня туда за ручку, нас пустили только в одну дверь. Там было… любопытно. – С тех пор кое-что изменилось. Серьёзные артефакты, чья опасность не вызывает сомнений, собраны в одном месте, работают с ними люди, о которых никто ничего не знает… Они молодцы, что отчитываются перед министерским кабинетом, но управлять магическим сообществом и разбираться в тёмных искусствах – разные вещи. Пришлось потратить какое-то время, чтобы донести это до верхов министерства. – Ты не говорил, что получил доступ к другим помещениям, – упрекнул Валме, которому не особенно хотелось знать, что находится за остальными дверьми. Как же он хорохорился перед Арлеттой, как же давно это было! – Официально я его не получил. – Вместо лифтового холла Алва свернул в коридор, который Марсель до этого дня считал тупиковым. К ним неуверенно подошли ночные охранники, посмотрели на значки и погоны управления мракоборцев и по здравом размышлении отошли, не задавая никаких вопросов. Это они ещё ворону не взяли! – Наш архив уже переводят на другой этаж, видимо, чтоб неповадно было. Невыразимцы подумали и решили, что их секретные разработки слишком секретные… – Ах да. Только когда эти разработки попадут не в те руки, разгребать последствия будут мракоборцы, а не невыразимцы, – проворчал Валме. После пары незнакомых заклятий в глухой стене обнаружилась дверь, за дверью – сырой туман и очертания лестницы. Вот ты какой, неофициальный доступ! – Там всё-таки есть трёхголовый пёс на страже, ты не спрашивал? – Нет, – дурацкая шутка осталась без внимания. – Зато там есть Зал пророчеств и Комната времени. Это из полезного… Во вторую Ли как-то попал из бывшего архива, но на следующий день проход уже был закрыт. – Зал пророчеств был бы хоть как-то полезен, если б его получше охраняли, – отрезал Валме. – Ничему их жизнь не учит… Или нет, я передумал. Если б его уничтожили к чертям! – От этого предсказанное никуда не денется, сам знаешь. Много что никуда не денется, как бы нам того ни хотелось. С ним можно обращаться, как душе угодно, но что есть – то есть. Марсель тряхнул головой, отгоняя мерзкие философские парадоксы, и посмотрел, куда они пришли вместо лифтового холла. Банальная металлическая лестница во мглу, ступеньки да перила. Если министерский лифт петлял, как игла нетрезвой вышивальщицы, и его мотало во все стороны, лестница на первый взгляд была прямой и вертикальной, но ощущения намекали – чувству направления здесь верить нельзя. Чем ниже они спускались, тем влажнее становились стены. Неверный свет от палочек никак не мог разгореться до конца, зато он выхватывал капли, словно у склизких поручней текло из носа. Снизу тянуло сырым, холодным и тухлым. – Надеюсь, это не канализация, – голоса, как и шаги, отдавались от стен приглушённым эхом, будто звук покрывался плесенью или тонул на полпути. – А куда можно прийти по этой… – Валме запнулся, не зная, как попристойней обозвать длинную лужу без начала и конца, растянувшуюся на подвальном уровне. – По подземному каналу? – Можешь проверить, – скучающим тоном отозвался Алва. – Туда я не ходил. – Спасибо, – от души поблагодарил Валме. Спасибо, что не ходил, ну и за щедрое предложение, конечно, тоже. В итоге, когда ступенькой ниже оставалось лишь болото, они просто толкнули дверь на самый нижний этаж. Безопасность на высоте, хотя кто вообще знает про лестницу? Тёмный коридор, вроде бы знакомый, вывел в зал, знакомый без всяких «вроде бы»: круглый холл, синие свечи, мраморный пол. Отдел тайн почти не изменился, его не трогали ни разрушения, ни смена власти, ни время. – Мне кажется, или здесь было меньше дверей? – шепнул Марсель в поисках отличий. Зря: зачарованные стены засекли посетителей, и комната пришла в движение. Вот об этом-то он забыл! Стены и двери вокруг крутанулись с такой скоростью, будто угодили в зачарованную юлу. Марсель зажмурился, понимая, что это уже не спасёт от катастрофического головокружения. Пришлось мёртвой хваткой вцепиться в Рокэ, потому что всё остальное показалось недостаточно устойчивым. Честно говоря, больше ничего и не было. Когда стены остановились, лучше не стало: на дверях не появилось ни надписей, ни ручек. Не очень гостеприимное заведение, хотя ему не положено. Не успел Валме подумать о том, что их не встретило даже подобие охраны, одна из дверей открылась изнутри, и оттуда высунулся длинный и нескладный субъект в грязной мантии. На незнакомца упал синеватый свет, и стало видно, что под пятнами на подоле и рукавах неизвестный дизайнер подразумевал звёзды. – Рад вас видеть, господа! – воскликнул он. То ли правда обрадовался, то ли давно и глубоко спятил, слишком уж ребяческий восторг для возрастного колдуна. – Ко мне так редко заходят посетители, не то что прежде! Господа желают узнать своё будущее? – Если за пророчества отвечаете вы, это многое объясняет, – заметил Алва. Субъект в звёздах обиделся до глубины души, но вовсе не на то, что имелось в виду. – Обижаете, сэр!.. Зал пророчеств в другой стороне, только не спрашивайте в какой, и это всё ерунда, люди склонны вертеть словами и знамениями, как им вздумается. Звёзды не лгут, как не лгут планеты и иные небесные светила, они вечны… Так господа желают гороскоп? Марсель наконец понял, что ещё его смутило: за спиной астролога летали небольшие модели планет, а сам он парил над порогом, держась рукой за дверной косяк. Вряд ли им туда, ведь правда же? Надо как-нибудь пометить эту дверь, чтобы никто не нарвался, хотя кто сюда ходит?! – Любезный, не хочу лезть не в своё дело, но у вас Сатурн убежал, – указал Валме. Астролог развернулся в полёте и охнул, замахал руками, пытаясь ухватить планету за кольца. Дверь захлопнулась, явив напоследок парящие ноги. – И… что это было? Он не в себе? – Определённо. Похоже, мы имели сомнительную честь познакомиться с легендарным Домециусом, – Рокэ подумал о том же и расчертил воздух палочкой, так что на двери остался пылающий знак. – Если то, что я о нём слышал, правда, он оказался слишком не в себе даже для обитателей Лютного переулка. – И как он попал сюда? – Марсель без задней мысли дорисовал огненному кругу рожки. Получилась коза. – Всё-таки Отдел тайн, а не пятый этаж святого Мунго. По ошибке повысили, а теперь не знают, куда деть? – Знал много, вот и повысили. Пожизненно… – А что нам в итоге нужно? – нет, наверное, не коза, а козерог. Надо соответствовать положению… Астролог был забавный, хотя палата, простите, комнатка у него та ещё. Марселю не очень хотелось заходить туда, где ноги не касаются пола, но что-то ему подсказывало, что вскоре зал с планетами покажется приятным местом. – Комната смерти. Ну конечно. Дверь открылась, когда её назвали вслух. – Туда точно надо заходить? Мне не нравится название. Рокэ проигнорировал его жалобный комментарий и первым шагнул внутрь. Вообще-то этого допускать не следовало, но ничего страшного не произошло: они оказались в очередном тёмном помещении, и тут хотя бы пол не норовил уйти из-под ног. На первый взгляд здесь ничего не было, кроме нагромождения кирпичей на помосте в самом центре, на второй обнаружились книги, расставленные на круговом стеллаже, что тянулся вдоль всей стены. На третий по счёту взгляд книги оказались вовсе не книгами: то, что Марсель сослепу принял за корешки, являло собой могильные плиты. Кто, спрашивается, ставит на книжные полки холодный мрамор?! – Что здесь надо потрогать, чтобы умереть? – вырвалось у него. – Где главный в этой библиотеке? Рокэ ничего не ответил, надел перчатки из драконьей кожи и быстро прошёл вперёд. Вместо жутких стеллажей его привлекли камни в центре комнаты. При ближайшем рассмотрении груда кирпичей оказалась полуразрушенной аркой, поперёк которой висел рваный чёрный занавес. Слабое свечение окутывало и сам сомнительный экспонат, и скамеечки вокруг, словно здесь было чем любоваться. Руины! И самое мерзкое, раз эти руины стоят в Отделе тайн, значит, в них что-то завелось… – Что ты чувствуешь? – в голосе Рокэ ему послышалось напряжение, хотя ничего особенного пока не происходило. Марсель честно сосредоточился, примерно представляя, чего от него ждут, но глупое нутро не отозвалось никак. – Сквозняк, – честно сказал он. И, чтобы как-то разбавить свою краткость, добавил: – Наверное, от двери дует. – Это Арка смерти, – с вежливостью, граничащей со снисхождением, объяснил Рокэ. – Древний артефакт и один из немногих искусственных порталов, соединяющих мир мёртвых и живых. А тебе дует. – Ну, извини… – Марсель переварил услышанное и теперь напрягся сам. – Портал? Мы не могли бы немного отойти? Теперь он понял, что свечение из ниоткуда и неопределённая прохлада – между прочим, базовые признаки магического воздействия, – все сосредоточились вокруг странной арки. Чёрная завеса, подозрительно напоминающая рваный плащ дементора, слабо колыхалась, будто в неё дули с обеих сторон. Разумеется, они никуда не отошли, хотя груда кирпичей нервировала всё сильней. Алва обошёл её кругом, с него бы сталось что-то там видеть и слышать, хотя ни жизнь, ни смерть не являются недозволенным колдовством и колдовством вообще… Ну вот, опять. Магия веками пыталась обыграть смерть, и у неё так ничего и не вышло. – Надо полагать, ты ничего не слышишь, – заключил Рокэ, завершив обход. В этом похожем на склеп помещении он смотрелся более чем органично, и всё-таки лучше бы им оставаться в коридоре. Или дома. – Не слышу. Оно похоже на фестралов? – Принцип тот же, хотя ты видел смерть. – Да, не сходится, – кивнул Валме, думая о том, что «Мифы и легенды о смерти» надо сжечь в камине. Камин, тепло… – Слушай, а зачем эта штука вообще нужна? Ты говорил – искусственный портал, как будто нам мало естественных способов отправиться к предкам. – Неплохой способ убийства, – пожал плечами Рокэ. Он не сводил взгляда с чёрной занавески, и это несколько беспокоило. – Если хвалёные эксперты не соврали хотя бы наполовину, перед нами всего лишь часть другого артефакта. – Она не может стоять здесь дольше министерства, три века с хвостиком – не такая уж древность. – Башня была старше. – Так руины от башни, я учту. Их сюда принесли или построили министерство вокруг того, что осталось? – деловито уточнил Валме. Если вдуматься, и то, и другое – глупость несусветная, но предки чудили и не так, на то они и колдуны. Да и современники не сильно отставали. – Час назад я был уверен во втором. – Хочешь сказать, – атмосфера располагала хоть к какой-то болтовне, иначе здесь можно спятить, – где-то завалялись другие части? Я не одобряю. В обломках невесть чего заводится какая-то дрянь, а её хранят веками и трогательно накрывают занавесочкой! Впрочем, занавесочка явно не была так уж проста. В ней-то всё и дело, или в том, что прячется ЗА ней. Долго смотреть туда нервировало, и Валме снова огляделся по сторонам, привыкнув к полумраку. То ли зрение прояснилось, то ли изменилась сама комната – стеллажи с мраморными плитами больше не обнимали круглую стену, они уходили в бесконечность. – А на полках тогда что? – Извини? – Я спросил, что на полках, – погромче повторил Марсель, когда Рокэ отвернулся от проклятущей арки. – Мне тоже начинает казаться, что там что-то шепчет, но это могут быть нервы. Пожалуйста, давай отойдём… – Шепчет – это слабо сказано, – хмыкнул Алва и, хвала Мерлину, отошёл. – Я бы сказал, что оно кричит. Или поёт. На языке вертелись десятки вопросов, но, честно говоря, Валме вообще не хотел знать, кто там кричит и что именно. Ответы могли быть неутешительными. На фоне милой арочки могильные плиты казались вполне даже ничего… пока он не догадался потянуть одну. Конечно, не руками, а при помощи палочки и отойдя на должное расстояние. Неприятный сиплый скрип резанул по ушам, но отступать было как-то поздно – Марселю не хотелось рассматривать это, чем бы оно ни было, но он вспомнил о своих прямых и надуманных обязанностях и решил проверить артефакт на себе, прежде чем это сделает друг и начальник. Пока плита выползет на свет, они ждали бесконечно долго. Наконец выползла, и Марсель едва её не уронил – каким-то чудом держащая палочку рука осталась твёрдой. На плите было выгравировано его имя. – Не паникуй. Скорее всего, имя принадлежит тому, кто выбирает плиту, – только абсолютное спокойствие в голосе Рокэ высветило, насколько сильно испугался он сам. – Просто верни её на место. – Там дата, – а вот собственный голос Марсель узнавал с трудом. Не то чтобы его сильно впечатляли подобные вещи после нескольких лет службы мракоборцем, но снять с полки собственное надгробие! Всему есть предел… – Рождения. – А ниже? – Прочерк. А ведь ему с подсвеченной стороны лучше видно. Может, прочерк, а может, и нет. Немного подумав, Валме предпочёл поверить на слово и аккуратно задвинул плиту на место – после этого раздался негромкий, но уверенный щелчок. – Это не Зал пророчеств, – продолжил Рокэ, вытягивая наугад плиту с другой полки. – И дату смерти здесь никто предсказывать не будет. – Тогда зачем вообще все эти надгробия?! – Могу предположить, они просто напоминают, что мы все когда-нибудь умрём. Это мне больше по душе… – Марсель шумно втянул носом воздух и промолчал. – Посмотри сам и успокойся, у меня тоже ничего нет. На новом куске мрамора всё повторилось – имя, дата рождения и прочерк, как будто лезвием чиркнули, а кровь пока не пошла. Лучше б орала Арка! – Части башни, говоришь? – пробормотал он. – Кто-то пытался её разрушить? И не преуспел. Сейчас бы поскулить и потянуть хозяина за рукав в сторону двери, но они вроде как при исполнении. Рокэ продолжал пристально смотреть на Арку, будто он её не только слышал, но и понимал. Не желая вмешиваться в это странное взаимодействие, Марсель сам обошёл почтенные руины, строго посмотрел на смертоносную завесу и, сам себя дивясь, забрался на одну из скамеек. – Надо полагать, у этого были зрители. Нашли на что смотреть… Человечеству, конечно, всегда подавай хлеба и зрелищ, но чтобы настолько? Одно неверное движение – и ты сам окажешься по ту сторону. Судя по всему, без права возврата. А, кстати, почему? Если есть вход, должен быть и выход, раз он такой неестественный! – Я считаю, что оно должно быть двусторонним, – поделился Марсель, выбираясь с постамента. – Конечно, никто не называл её Аркой жизни и смерти, но слово «портал» обнадёживает. Если это не билет в один конец… Ответа он не дождался, вспомнил и коснулся плеча Алвы, чтобы привлечь к себе внимание. Иногда этот невинный жест явно бывает лишним, но, увы, жизнь не делает предупреждений. Марсель сразу же почувствовал, как в уши проникает тот самый крик, хотя то, что он услышал, трудно назвать именно криком – несомненно, от арки исходил потусторонний шум, и он заполнял всю голову, не только барабанные перепонки. Далёкий звук на грани сознания больше походил на болезненную вибрацию, на радиопомехи, на грохот сердца откуда-то изнутри, при этом он определённо являлся воплем – и от него не удавалось избавиться. Больше ничего не существовало: ни комнаты, ни арки, ни жизни, ни смерти. Хуже всего, у протяжного вопля проступало что-то вроде мелодии… Всё стихло, стоило ему убрать руку. Не дольше двух секунд! А по пульсу и не скажешь… Рокэ скользнул взглядом по его лицу, сделал какие-то выводы и кивком указал на дверь. Они покинули Комнату смерти беспрепятственно, и круглый холл снаружи показался издевательски обычным, словно он не имел никакого отношения к Отделу тайн. – И ты всё время слышал ЭТО? – а он, оказывается, охрип. – Я бы с ума сошёл. – Я и думал, что сошёл, – рассеянно поделился Алва. Раньше Марселю после подобных реплик хотелось кусаться или, если настроение соответствовало, нести возвышенную жизнеутверждающую чушь, теперь он ограничился мрачным молчанием. Хватит разговоров о сумасшествии. – Получается, я действительно слышал «это», причём не только здесь. – Прошу прощения, господа! – на этот раз их застукали. Из очередного длинного коридора вышел, надо полагать, невыразимец: маска скрывала его лицо, именная табличка на мантии белела пустотой, зато палочка наготове. – Сюда нельзя. – Логическая ошибка, – заметил Рокэ, спокойно обходя остолбеневшего сотрудника. – Все мы там будем, значит, всем туда можно. – Для посещения Комнаты смерти нужно заказать предварительный пропуск, – бесцветным голосом начал невыразимец, потом замолчал и почему-то решил преградить им дорогу. Умный такой…. Марсель не видел выражения лица Алвы, а вот трещину, поползшую по лбу маски напротив, отлично видел. На этом милый разговор закончился, и они наконец ушли. – Порча униформы сотрудника Министерства магии, – сказал Марсель, когда язык отлип от нёба, а лестница кончилась. – Тебя оштрафуют на одиннадцать сиклей. – Какая потеря.