2.

Следующим пунктом назначения стало кладбище. Да, прямо сейчас. – Я не совсем понимаю, что мы ищем, – начал было Валме и нарвался сразу же: – Можешь идти домой, тебя не приглашали. – Я не говорил, что хочу домой, – с усилием произнёс он. Нормально разговаривать в кресле у камина было гораздо проще, чем пытаться понять друг друга холодной ночью в кругу заснеженных могил. Сверху нависали деревья и памятники и никак не помогали. – Я спросил, что мы ищем. Рокэ не ответил, а Марсель отвлёкся на необычный памятник и отстал вплоть до промёрзших ступеней. Грустная каменная собака охраняла могилу хозяина… Здесь всё грустное, но потомки и почитатели мистера Сэйерса явно шли на рекорд. Хайгейтское кладбище, как и многие другие, изначально не привязанные к церкви, делились поровну между маглами и колдунами: вторые вежливо пустили первых, а тем было невдомёк, что они всего лишь пристроились рядышком. Поэтому старая территория кладбища давно была закрыта для посещения неволшебниками, а свои проходили проверенным методом – через стену, как на платформе девять и три четверти. – Остатки старой легенды и кое-что ещё, – Алва заговорил в тот момент, когда Марсель уже начал думать, что его приняли за бессловесную ворону. – Арка смерти оказалась настоящей, значит, имеет смысл поискать остальное. Что интересно, похожее… пение я уже слышал. …и решил, что сошёл с ума. Воспоминание о надрывном потустороннем крике было не самым приятным на свете, от такого захочешь – не избавишься. Вместо никому не нужного утешения, которое просилось на язык, Марсель обречённо переспросил: – Остальное что? Башню разобрали на кирпичики и спрятали в неположенных местах? – Волшебники пытались её уничтожить. Дальше – только догадки. – Раз Арка провожает на тот свет, другие части не лучше, – Валме развивал мысль вслух, предполагая, что полноценного объяснения не дождётся. Матильда недавно писала, что в школе хотели открыть книжный клуб, но отложили из-за траура по директору. Обсуждать с друзьями прочитанное – это прекрасно, только если речь не о каких-нибудь «Мифах и легендах» от мёртвых экспертов! Лучше он сам с собой поговорит, не впервой. – Значит, была целая башня-убийца или вроде того, – и раз его пока не перебили, значит, не ошибся. – Вполне в духе наших предков. А где она находилась, неужели снова в Англии? – Везде и нигде, – через стену они прошли одновременно и оказались в старой части кладбища, она же колдовская. Никаких отличий, во всяком случае ночью, разве что некоторые бюсты в остроконечных шляпах. – Прежде чем поняли, в чём дело и почему пропадают люди, её называли блуждающей. Потом ещё пришлось ловить… Блуждающий портал на тот свет… Подло, но удобно. Всегда найдётся уставший путник, который шагнёт через порог. Тогдашние мракоборцы или просто добрые люди пытались свести счёты со смертью и в очередной раз потерпели поражение, кто-то точно так же смотрел на арки, своды, пустые окна и слышал голоса с того света… А может, и видел кого, ведь до них дошла только малая часть. Так и делаются артефакты: жуткая начинка, налёт древности и спрятать всё это в укромном месте. Отдел тайн был более чем укромным, а вот кладбище – общественным. Всегда находились какие-нибудь маглы, которые проваливались сквозь стену, да и среди своих отчаянных хватает… Святой Салазар! Кажется, дошло. – И сколько здесь пропало людей? – а ты думал, что дождёшься похвалы, ну и зря. – Достаточно, чтобы мы пошли проверять, понимаю. Но почему обязательно ночью?! Ах да, – вздохнул он, – ночью истончается какая-нибудь грань между мирами, а путь на тот свет показывает лишь луна. Или что-то в этом роде. Послушать этих умников, днём на солнышке никто не умирает. – Всё гораздо проще, – Рокэ повёл плечами и, кажется, улыбнулся. – Ночное кладбище – не самое популярное место для прогулок. Будет меньше любопытных. Марсель только открыл рот и закрыл. Иногда, думая, очень легко перемудрить. Ошибиться с местом было трудно: после похода в Отдел тайн новые руины казались копией Арки смерти, разве что без скамеечек. Её, копию, вынесли в старый парк, вокруг которого разместили первые могилы. Деревья и кусты, лавки и надгробия концентрическими кругами расходились от того, что выглядело как недоделанный в викторианскую эпоху декоративный элемент: ворота от ничего, арка в никуда из ниоткуда, мрачная дуга с завитушками. В этот раз без постамента и зрительских мест, зато в самом сердце старого кладбища… Часто колдуны заходят именно сюда? А маглы? Судя по виду ближайших могил, за ними давно никто не ухаживал, но мало ли… Может, как раз поэтому. Ночью завеса не бросалась в глаза, не знаешь, что искать – не заметишь. Снегопад был несильным, но косым, только сквозь Арку снег не проходил, как он ни старался. Лучше бы невидимый проход и был глухой стеной. – Одно лицо, – вынес вердикт Марсель. На министерской лестнице звуки сминали стены и влага, здесь собственный голос показался слишком звонким, и он вспомнил о других голосах. – Ты меня сейчас слышишь? Надо бы домой заскочить и одеться потеплее, хотя я, конечно, не имею ни малейшего желания знать, что мы тут намерены делать… – Слышу, и не только тебя. Не может не радовать, – Марсель обернулся, чтобы убедиться, что обещанной радости на его лице нет, только мрачное удовлетворение от собственной правоты. Дома было сухо, тепло и пусто, словно все спали беспробудным сном – на самом деле никто не возвращался. Оставили записку, переоделись и захватили ворону, то есть самку ворона, и всё началось сначала: трансгрессировать прямо на кладбище невозможно, пришлось повторить путь через магловскую стену. Марселю не очень нравилось ходить через стену, на платформе каждый раз охватывала тревога – вдруг не пропустит? Но детские страхи были цветочками рядом с очередной орущей Аркой. «А-а-арущей А-а-аркой…» Итак, они снова шуршали плащами по заснеженным дорожкам, задевая ограждения чужих могил, а рядом летела Ровена, молча и бесшумно. – И что, никто не поднимал тревогу? – бытность мракоборцем мало-помалу отбивала желание трястись при виде всяких ужасов, так что язык чесался не от страха, а по привычке. Ну, почти. Марселю хотелось верить именно в это, а ещё в то, что Рокэ не собирается проверять Арку смерти на работоспособность. – Здесь, конечно, проходимость пониже, чем в Хэмпстед-Хит. Но явно выше, чем в Отделе тайн! – Кто-то поднимал, но неразгаданных исчезновений всегда хватает. Пропали и пропали… Если это маглы – придумали очередную легенду про нечисть в Хайгейте, сняли фильм и успокоились, это они любят. – А если наши? – Что? – Отойди, пожалуйста, – уже пора было скандалить, но на холоде мозги отказали. Бред, ну не полезут же они внутрь, в самом деле, хотя если в романе появляется загадочная дверь, рано или поздно её используют по назначению. – Я спросил, что с пропажами среди магов. – Если бы я знал, что с ними, это бы уже не считалось пропажами, – вежливо огрызнулся Алва, которому не дали подойти к очередной смертельной штуке. Ровена тоже оживилась, замечательно… – А кого-то и хватиться некому. Их всегда больше, чем кажется, особенно среди скорбящих одиночек… Подержи ворону. – Самку ворона. Зачем? Ровена хотела, чтобы ей почесали шейку. То, что кругом происходило что-то страшное, волшебное и страшно волшебное, беспокоило её в последнюю очередь. Птица прыгала так и эдак, пытаясь обратить на себя внимание, в конце концов она взлетела, устроилась на плече Рокэ и ревниво засунула клюв ему за воротник. – Я так же со стороны выгляжу? – не выдержал Марсель. – Да, – единственным действенным способом переманить врановое были орешки, и они незаметно обменялись запасным мешочком, чтобы до птицы дошло и она пересела на плечо Валме. Послышался хруст, как будто Ровена дробила клювом кости мертвецов. – Очень тронут, но я на это не отвлекусь. Рокэ, если ты туда пойдёшь, ты умрёшь. Очевидно, а ещё глупо, потому что он в своём уме и не нуждается в свидетелях собственной смерти. Наверное, надо было что-то понять, но Марсель никак не мог совладать с этой странной логикой. Мог бы, но покосившиеся надгробия, чёрные деревья, ветер свищет, ещё ворона эта! Самка ворона! – Не думаю, – ответил Рокэ и, о ужас, сделал шаг вперёд, ещё шаг… – В конце концов, худшее со мной уже случилось. Не может быть. Конечно, в последнее время им было не слишком весело, но не может быть! – Это же самоубийство. Тебе не нравятся самоубийства… – Стой здесь, – железным тоном велел Алва, заметив его поползновения в сторону Арки. – Я знаю, что смогу войти и выйти, и это шанс выяснить, что у неё внутри. Или кто. Мертвецы и ничего хорошего, честное слово, а некоторую литературу надо сжигать без всякой жалости. Мало ли, что там сказали мёртвые эксперты?! – Может быть, но зачем? – Никаких идей, – со знакомой иронией заметил друг и начальник. – Например, затем, что это соответствует служебной клятве мракоборца. – Это так, неохраняемая Арка смерти – халатность и безобразие, но зачем туда лезть? – Валме не заметил, когда повысил голос и выхватил палочку, но эта сцена не впечатлила даже Ровену. Врановое возмущённо хлопнуло крылом, бросило орешки и, будто в знак протеста, полетело прямо в Арку… И вернулось. Не насквозь, а туда и обратно. Вошла и вышла… – Обсудим, когда я вернусь, – Рокэ тоже внимательно следил за птицей. – Жди здесь, если что-то пойдёт не так, пришлю Ровену. Ах да, вороны-проводники в загробный мир. Как по писаному, не хватает только призраков… О том, что он вообще может сделать, если что-то пойдёт не так, Марсель спросить не успел, равно как и воспользоваться палочкой по назначению или дать кому-то по голове. То, что произошло потом, по уровню нелепости могло состязаться с дурной комедией. Не то чтобы они стояли близко. Не то чтобы кто-то подходил… Подул ветер! С той стороны подул чёртов ветер, ставшая видимой занавеска заколыхалась и подалась вперёд, как протянула жадную лапу… Она звала чужими голосами, потому что Она была голодной. Она снова обманула, как делала веками. Живущие не способны обвести Её вокруг пальца, ведь так? Какие инстинкты его подтолкнули, Марсель не знал: подумать он не успел точно, просто сделал то, что сделал. Кричать и бежать было бесполезно, творить чары – некогда, и он потратил последнюю секунду перед падением занавески на то, чтобы превратиться в собаку. В следующий же миг он ухватил зубами край мантии Алвы и потянул назад, но это ничего не изменило, да и не могло бы изменить – серая завеса накрыла их с головой, и, разумеется, она была неосязаема. Почти. Так ощущается сырой воздух, паутина на лице или липкий ужас, пóтом покрывший кожу. Эти и другие детали Марсель вспомнил потом, сейчас же в удобно небольшом пространстве сознания торчала колом лишь одна мысль: не отпускать хозяина. Творилось что-то непонятное, особенно с точки зрения собаки. Здесь, по ту сторону завесы, хозяин был таким же, как те, кто вышел к ним навстречу, но всё равно оставался тёплым. Пока… – Ты пришёл на зов, но ты отсюда не выйдешь… – Отпусти меньших, пока не поздно! Иначе Она заберёт… – Не заберёт. Как ты думал, почему кошки замирают и смотрят в одну точку, а собаки воют, когда мы ничего не видим? Они видят, и они знают… Чушь какая, ничего он не знает, а воет для души. Голоса не перекрывали протяжный стон, крик, гул, но вплетались в него, подобно куплетам мелодии. Силуэты, что колыхались напротив, не были призраками, но и людьми их нельзя было назвать. Уже нельзя… «Пока не поздно», подумал притихший человеческий разум, а собачий снова потянул носом. Тёплым был не только хозяин, неужели время здесь что-то значит? – Кто ты и зачем пришёл? – Ты отсюда не выйдешь! – Выйдет, – негромко перебил один из силуэтов. Для пса он не выделялся ничем. – Присмотрись, он выйдет… Тот, кто мёртв наполовину, наполовину жив… Таков закон, даже Она не может спорить. – Кто ты, гость? У тебя мёртвое сердце… – И одно живое… Кошачье сердце забрал Зверь, человеческое осталось. Собаке было невдомёк то, о чём подумал сам Валме: невероятная жертва годы спустя обернулась то ли проклятием, то ли даром. Таскать в себе мёртвую сущность анимага и получить в обмен щит, чтобы пройти насквозь Арку смерти! Это посильней, чем чувствовать тёмную магию. Такое «посильней», о котором обычно говорят: «лучше бы я обошёлся без этого». Так вот что он имел в виду! «В конце концов, худшее со мной уже случилось…» Вовсе не про Варзова… Конечно, никто не собирался никого воскрешать, но приятно получить подтверждение. Потусторонний холод успешно миновал шерсть, и человеческое сознание постепенно начало таять. – Вы не поверите, господа, но я здесь исключительно по работе. Пёс тихонько зарычал на воздух, показавшийся ему слишком злым. Он бы разорвал этот воздух зубами и прогнал, если б посмел отойти от ноги хозяина. Силуэты, которые казались людьми, говорили ещё, хозяин им отвечал. Пение на грани слуха и мысли отвлекало, если поминальный плач можно назвать пением. Он тихонько заскулил, привлекая к себе внимание; только потрепали по ушам. Рука хозяина тёплая, но ему грустно, хотя все уже привыкли. Пёс знал, что, если лечь к человеку близко-близко и прислонить ухо, можно услышать сердце, а у сердец всё проще, чем у мыслей – есть сладкое, мягкое, горячее. Есть горькое, и солёное, и бьющееся болью, как током, из-подо льда. Люди часто врут друг другу и себе, и никогда – собакам, вот и весь секрет. – Что я могу для вас сделать? – устало спросил хозяин. – Ты пришёл не для себя? – Он пришёл не для себя… – Тех, кого ты ищешь, здесь нет… – Я никого не ищу. Некоторые места следует проверять независимо от того, есть ли у вас там знакомые. – Ты солгал… устами, но не сердцем… – Все кого-то ищут… – Зачем ты пришёл? – Все, кого я знаю, находятся на своих местах, и звать их обратно бесполезно. – Хозяин говорил зло, но сердце его было горьким. Пёс плотнее прижался к ноге, всем своим видом показывая Ей, что он контролирует ситуацию. Наверху застыла немая птица, пение продолжалось, режущее душу и похожее на крик. – А вам, похоже, надо повторять дважды. Ответьте на мой вопрос, будьте так добры. – Ничего, – одна из фигур выступила вперёд. Странно, но она пахла горечью и солью, а не снегом и камнем. Вот он, тёплый! Нет, снег был, но таял у него на щеках. Совсем мёртвые не плачут… и не отвечают. – Нам уже не выйти отсюда, Она поймала нас, поймала и не отпустит. Ты можешь уйти, если не захочешь остаться. – И ты мог бы. Фамилия? – Фок Дахе, – если бы горечь могла растеряться, она бы звучала так. Между тем, кто пришёл, и тем, кто встретил, лопнуло что-то невидимое и едва уловимое, как забытая мысль. – Сэр!.. Но я не уйду. Я недавно похоронил дочь… – И? Обязательно хоронить себя вслед за ней? – Я не хотел, но не смог уйти. Не смог оставить мою девочку… – Она не здесь. Судя по тому, что я вижу вокруг, так вы точно не увидитесь, – хозяин говорил жестоко, но правильно, потому что чужой человек ещё не остыл, остыл не до конца. Чужой человек пах чем-то знакомым. – Фок Дахе, вы один из немногих, кто повёл себя пристойно на похоронах директора. Несмотря на собственное горе. – Так вы меня помните… Зачем спросили? – Не признал, как и вы меня. Вот видите, вы пока в состоянии говорить по-людски, так что соберитесь и идите обратно. – Зачем вам это нужно? Я – никто, и у меня ничего не осталось. – Глупо возвращаться с пустыми руками. Что до вашего статуса, это поправимо, – хозяин усмехнулся, и пёс радостно вильнул хвостом. – Я бы даже сказал, неизбежно поправимо. – Она не отпустит… – Она забрала! – Он пришёл на зов и теперь принадлежит Ей! – Не забрала, а украла, к тому же обманом. Это не смерть, а убийство на территории магического Лондона, и кто из нас неправ? Хозяин знал, что делает, а Она сопротивлялась. В чём-то пёс Её понимал: быть голодным – плохо, расставлять ловушки на добычу – удобно, но он был на стороне хозяина, к тому же, здесь он сам мог сделаться добычей. В собачью голову неохотно пролезли более ранние человеческие воспоминания, и воображение с трудом нарисовало Арку смерти. Арка в министерстве, Арка на кладбище… Что ещё осталось от башни, сколько уцелело? Убийца веками не оставлял свидетелей, ведь убийцей была сама смерть, смерть, заточённая в поющих камнях. Подвывать Ей не хотелось, но он не мог отделаться от мелодии, проступающей через крик. Здесь плохо, отсюда надо уходить! Он видел, как хозяин вытолкнул, почти вышвырнул наружу ещё тёплого человека, а другие не пошли. Не смогли, не захотели, опоздали… И они тянули живых обратно, они боялись оставаться с Ней наедине. – Домой, – велел хозяин. Птица, потерявшая голос, вяло и послушно взмахнула крыльями и прошла сквозь завесу – сама. Покрытая рябью дымка изнутри была такой же враждебной, как снаружи, и пёс инстинктивно попятился. – Теперь ты. Холодало стремительно, лапы уже начали неметь, и эта сонливость, откуда она? Сейчас бы прилечь, вздремнуть, но нельзя. – …, – вместо лая не вышел даже скулёж. Уши закладывало от нарастающего вокруг воя – их не хотели выпускать. Становилось всё громче, холоднее, хуже... Он не должен отпускать хозяина! Птица, та могла летать одна. Пёс почувствовал, как на загривок опустилась сильная рука, и она была тёплой. Земля ушла из-под лап, мантия – из зубов. Ещё он почувствовал, как кончика хвоста коснулась другая рука, ледяная… Всё кончилось так же быстро, как началось. Удар, морозный воздух с кружащимися снежинками, ночное небо, посыпанная гравием дорожка, обледеневшие ограждения, камни за спиной… Пёс подскочил, отбежал как можно дальше, гонимый необъяснимым, неведомым ужасом, потом вернулся. Он не видел птицу, зато видел двух людей, лежащих в нескольких шагах друг от друга. Тёплые! Он подошёл к хозяину и завыл, зовя обратно. – Тише… Тебе всё равно не перекричать Её. Он обрадовался, услышав голос хозяина, и ткнулся мордой в плечо. Хозяин поднял руку и привычным жестом потрепал его за ушами. Простые звериные мысли вытеснили память, нет, он ничего не забыл, просто не мог оставаться человеком, пока Она так близко… Поэтому пёс упрямо взялся за рукав и потянул. Вставай. Надо идти. – Оставь, – хрипло попросил хозяин. Он лежал на спине и смотрел в тёмное небо, из которого маленькими звёздами сыпались снежинки. – Это ни к чему. – Пёс потянул опять и ничего не добился, сил не хватало, а идей не было: примитивные мысли сводились к тому, что он делал и так. Может, оно и к лучшему? – Знаешь, я давно не думал об этом, очень давно… Но иногда так не хочется вставать. По-настоящему не хочется… Пёс наклонил голову, стало совсем тихо. Он чувствовал, что, наверное, должен возразить или потянуть снова – знал, что должен сделать это, и сделал бы, если б мог, но смерть была так близко, а память о человеческой сущности зарылась где-то на дне души. Хорошие собаки не спорят с хозяевами, и он просто лёг рядом. Холодно, но так можно согреться. Темно, но когда-нибудь наступит день, хотя зимой он не наступает очень долго, а длится совсем чуть-чуть. Если хозяин останется здесь, значит, он тоже останется: то, что надрывно орало внутри человеческим голосом, требовало встать самому и увести других, орало гораздо тише тех голосов, хозяин прав… Никому не перекричать Её, никому. Если ты один, если ты не один, в конце разницы нет. Пёс вздохнул и прижался к человеческому боку. Их постепенно засыпало снегом. Он прикрыл глаза, но всё равно видел собственные лапы, примятый плащ хозяина, седую прядку в чёрных волосах, заснеженные холмы. И слышал песнь, пусть и не понимал её. Через какое-то время хозяин пошевелился и встал – медленно, но уверенно. – Найди домик сторожа, – другим голосом велел он. Пёс встрепенулся, отряхнулся от снега и задрал голову, преданно глядя на хозяина. Хорошо, что они всё-таки уходят! Куда угодно, лишь бы подальше от Неё. – Иди вперёд, им я займусь сам. Тело незнакомого человека, тёплого, но бессознательного, поднялось в воздух: хозяин колдовал. Птица куда-то исчезла. Пёс послушно потрусил вперёд, ориентируясь на запах и на какие-то… какие-то воспоминания, они ведь были здесь на похоронах… Чем дальше они отходили от проклятого места, тем послушнее мысли вставали на места. Марсель прекрасно помнил своё имя, то, что чуть не умер, и то, что хочется кушать. А вот местоположение сторожки он совсем не помнил, тем более в ночи, но ведь нюхач же! Сейчас отыщем. Он бежал вперёд, натыкаясь на низкие заборы и недовольно ворча, и постоянно оглядывался через плечо. Рокэ шёл следом и вёл левитирующее тело, как его, фок Дахе… из сектора борьбы с незаконным использованием изобретений маглов. Очередной «фок», судьба – скотина, но хотя бы Арка больше не воет! И куда запропастилась Ровена? Её не отпускали, хотя Рокэ сказал «домой», могла понять буквально. К тому моменту, когда они нашли крохотный домик в самой удалённой точке от магловского кладбища, Валме уже было, что сказать, и он с нетерпением этого момента ждал. Жаль, не дождался. Сторожа внутри не оказалось – причём, судя по запаху, его здесь не было уже давно. Вместо очага сквиб пользовался магловским обогревателем, и слава Мерлину, что Алва в них разбирался, иначе бы они задубели окончательно. Фок Дахе уложили на какую-то кушетку, обогреватель, похожий на сломанную гармошку, только-только начал работать, и тут собачья тушка сдала окончательно – лапы подкосились, и он прилёг там же, где стоял.

***

Зимнее утро тяжело назвать утром, но какое-то подобие света в дом проникло. Марсель не сразу сообразил, почему лежит на полу, а потом сонно почесал ухо задней лапой и всё-таки вспомнил. Коврик был жёстким, обогреватель – горячим, а ног в помещении было четыре штуки. Медленно потянувшись, пёс поднял голову. Так и есть: хозяин и еле тёплый человек, то есть Рокэ и фок Дахе. – Любопытное животное… Я слышал, из этой породы получаются лучшие поводыри. – Так и есть. Наконец-то его хвалят. Анимаг с одобрением покосился на ноги фок Дахе, но ближе подходить не стал: во-первых, на брудершафт не пили, во-вторых, одна нога у него была больная, мало ли что. Спасённый маг, которого Валме встречал от силы два раза, сидел на краю видавшей виды раскладушки, больше похожей на орудие пыток, и явно не соображал, на каком свете находится. Алва занял кресло, впрочем, тоже низкое и продавленное, приличной мебели тут просто не было. У обоих в руках были чашки, и никто не пил. – Какое сегодня число? – Двадцатое января. Вы помните, когда пришли к дочери? – К дочери… простите. Да, сейчас скажу. На Рождество… Значит, почти месяц ты ещё не мёртв, хотя бы за этой завесой. И почти месяц Арка не видела новой пищи, колдовское кладбище и в самом деле не пользуется популярностью… Но даже она не ела всех подряд, что объясняет чувство голода. Марсель недовольно чихнул, и люди снова посмотрели на него сверху вниз. – Славный пёс, – фок Дахе слабо улыбнулся и протянул руку, но как-то неуверенно. Потом передумал и положил её на колено. – Хорошо, что он выжил. А где ваша ворона? Самка ворона, подумал пёс. Рокэ не ответил, он молча смотрел на дверь, безотчётно покручивая в руках керамическую кружку. Какого цвета кружка была изначально, трудно сказать… Чего он ждал? Или кого? А где, кстати, сторож, не слишком ли увлёкся своей работой? Дверь сторожки со скрипом открылась, и в помещении появились третьи ноги. – Готово, – сказал Лионель. Он пустил в помещение птицу, ветер и немного снега, но быстро закрыл за собой дверь. Пёс радостно залаял, приветствуя знакомого человека, впрочем, его так и не погладили. – Я оградил ту арку, пришлось захватить десяток-другой ближайших могил. Ты прав, я тоже что-то слышал, хотя и не назвал бы это криком или песней. – Вы слышали? – фок Дахе явно было неловко в обществе двух высокопоставленных мракоборцев, но он не мог промолчать. – Я думал, меня зовут… И я пошёл. Ну и дурак! На каждый зов откликаться – головы не сносить! Марселю очень хотелось донести эту мысль до всех присутствующих, и он, забыв о своём положении, разразился очередным лаем. Проклятье, ведь нельзя же обратиться, фок Дахе не в курсе, и он не свой… – Как давно вы пошли? – уточнил Лионель. Судя по снегу на плечах и волосах, он потратил какое-то время на отталкивающие чары. Конечно, обычные чары сокрытия такую древнюю гадость не возьмут… Может, она и их съела. – Я уже спрашивал. Почти месяц назад, – Рокэ отставил кружку, в которой явно плавало что-то несъедобное, и коротким взмахом палочки придвинул к креслу обогреватель. Марсель естественным образом переместился вместе с обогревателем, а Савиньяк оперся на стол, бросив рядом мокрые перчатки. – Можешь вкратце объяснить, что произошло? Кажется, срочное уже сделано. Валме выслушал знакомую историю собачьими ушами, борясь с желанием приласкаться к хозяину или потребовать еды. Есть хотелось страшно. Правда, страшнее было слушать новые подробности: Алва равнодушно расписывал, что именно видел и слышал подле Арки, не обращая внимания на посеревшее лицо фок Дахе и характерный лионелевский прищур. – …когда я читал легенду о блуждающей башне, наткнулся на сноску, где автор упоминает Комнату смерти. Лондон, подземелье – без чёткого адреса, но очевидно, такое могли разместить только в Отделе тайн. Мне повезло, Арка в самом деле была там… Я думал, что найду только руины древней сказки, но вдруг услышал то же, что слышал осенью на кладбище. – И обнаружил сразу две Арки, – прокомментировал Лионель. Марселю было интересно, о чём он сейчас думает, но он мог только надеяться, что Савиньяку это тоже не нравится. С другой стороны, штатный легилимент сам вытворял что-то подобное с походами по ту сторону бытия, в особо охраняемый отдел тюрьмы или в горы к великанам. В одиночку, конечно же. Эмиль был в бешенстве. – Известно, что ещё осталось от башни? И кто её создал? – Нет и нет. Вряд ли она появилась сама собой, это не мираж, а вполне настоящая конструкция, но про личность создателя не известно ничего, – Алва говорил долго, подробно, монотонно, в том числе и о себе, напрочь забыв о постороннем. От этого сделалось грустно и неуютно, и пёс тихонько заскулил. – По легенде это был тёмный маг, решивший заточить смерть или прибавить себе жизненный срок за чужой счёт. Полагаю, у него не вышло… Мог быть и обычный человек, тогда в башне произошло что-то плохое и не без помощи тёмной магии. Вот она и пошла по миру. – Арки одинаковы? – Не совсем. Подземная не пыталась нас забрать, здешняя поёт громче, хотя её не сдерживают зачарованные стены. – Кладбищенская Арка как-то связана с тем парнем, который пропал полгода назад? – о чём бы ни думал Савиньяк, беседу он вёл в режиме допроса. Похоже, всем так было проще, хотя лишний свидетель… или не лишний? – Который похоронил брата? Да, и не только с ним. Полагаю, многие нераскрытые пропажи где-то здесь, но их уже не вытащишь. Только один был похож на живого… – Их и не надо вытаскивать, – сказал Лионель, глядя в какую-то точку между Алвой и фок Дахе. – Они умерли. Смерть есть смерть, какой бы она ни была, ты сам мне это говорил. – Есть разница между смертью от старости и смертью от проклятого артефакта. Древняя Арка, стоящая на людном месте и зовущая живых, больше похожа на второе, чем бы она ни являлась по задумке творца, – Рокэ подозвал птицу, и та охотно присела ему на руку и завертела клювом. Лакомства не было, но Ровена не оставляла надежды и подставила шейку, чтобы её почесали. – И это уже наш профиль. Зарождающуюся идиллию нарушил фок Дахе. – Вам не стоило меня спасать, – сказал он с усилием, будто против своей воли. Взгляд скорбящего отца растерянно метался от одного мракоборца к другому. – Не стоило… Вы ведь знаете, что там произошло, а я без дочки не могу. Не могу, и всё тут! Понимаю, вы ждёте благодарности, но… Тут Марсель не выдержал. На кого-то определённо надо было сорваться, но не так, чтобы потом жалеть, а тут такой субъект! Благодарности от него, видите ли, ждут! Беднягу можно понять, но лично Валме здесь находился не за этим. Пёс решительным шагом прошествовал за обогреватель и вернулся оттуда уже человеком, разгибаясь на ходу. Глаза фок Дахе округлились, но он ничего не сказал. Не успел. – Все знают, что там произошло, – Валме заговорил, прежде чем его кто-нибудь остановил. – Стараниями прессы все знают даже то, чего там НЕ произошло. Вы знаете, что не виноват директор, не виновата ваша дочь и не виноваты лично вы в том, что кого-то не спасли, сколько раз я должен это говорить? – прорычал он, забыв, что фок Дахе слышит подобное впервые. – Имейте смелость… – Хватит, – осадил его Рокэ. Пришлось остыть. – …жить дальше, – по инерции договорил Марсель и замолчал. Ярость непонятно на что схлынула так же резко, как появилась, уступив место невнятной тоске. – Простите, я забылся. Неловкая пауза длилась недолго: почёсанная Ровена заклокотала от удовольствия и перебралась на стол в поисках заначки, а фок Дахе после недолгих раздумий перемкнуло в обратную сторону. – Вы правы… вы правы, сэр, а я был неправ. Приношу свои извинения, – с неожиданной твёрдостью произнёс он и обратился к Рокэ: – Теперь я вижу, что поистине благородное сердце не ждёт благодарности. Вы спасли меня, хотя могли и бросить, это то, чего я заслужил… Я не так храбр, как вы, и не так крепок духом. Надеюсь, однажды это поймут все, кто когда-либо в чём-либо незаслуженно обвинял вас. Марсель затаил дыхание: прежде автор подобного монолога, кем бы он ни был, приговаривал себя к ушату сарказма, который вот-вот выльется на его несчастную голову. Если Алва молча стерпит речь, прославляющую его славные душевные качества, вот тогда всё плохо… – Любезный Вернер… – Бултых! Интонация Рокэ была очень, очень многообещающей. Марсель переглянулся с Лионелем и увидел, что тот тоже улыбается, хотя и делает вид, что не. – Как сказал какой-то магловский политик, никогда не было и вот опять. Хватит приписывать мне всякие глупости. – Но, сэр… – Можете выражаться о моём сердце и духе, как вам угодно, но вы были возвращены на белый свет с корыстной целью: мне нужен хотя бы один живой свидетель того, что остатки башни существуют, активны и кушают людей. Ваши воспоминания, пусть и подёрнутые дымкой скорби, будут более убедительными, чем мои. У вас, кажется, репутация честного человека. – Сэр! – Фок Дахе выглядел ошарашенным и немного несчастным, Марсель не выдержал – расхохотался, хоть это и было верхом неприличия. – Я вам не верю. – На здоровье, – разрешил Рокэ и резко встал. – Раз все в сборе, можем идти. Кто-нибудь видел сторожа? – Я – нет, – Марсель поспешил следом, захватив забытую птицу. Чёрт знает, помогла им Ровена с Аркой или нет, но она додумалась привести Савиньяка, может, придумает что ещё… На пороге фок Дахе, прихрамывая, неловко столкнулся с Лионелем, и тот шепнул: – Он ещё не закончил, так что держитесь. Сторожа не видел никто, оставалось лишь предположить, что его сожрали раньше прочих. Снегопад прекратился, правда, старый Хайгейт не выглядел от этого более привлекательным. Может, летом здесь посимпатичнее… Алва и фок Дахе шли впереди, надо полагать – сверяли свои впечатления от жизни и смерти. Главное, чтобы спасённый не спрашивал, собирались ли спасать лично его или так случайно получилось: ответят «да», и живи с этим. Марсель брёл следом и думал о другом, хотя, по сути, всё о том же. Он не пытался ставить себя на чужое место и понемногу учился не лезть дальше, чем дозволено, но некоторые события проворачивают в сердце какой-то ржавый ключ, и ты начинаешь думать… Конечно, плохо злиться на покойного, плохо и глупо, глупее всего – говорить об этом вслух, теперь стало ясно это и многое другое. Валме наконец-то понял, почему так разозлился на старика. Он был рядом, когда убили Алваро Алву и старших детей, он был рядом, когда убили Арно Савиньяка, и когда хоронили Карлоса и Долорес, он тоже был. А теперь что? А всё! – Успокойся, – вполголоса велел Лионель, о котором Валме как-то позабыл. Так же, как о своей окклюменции. – Я спокоен, – рявкнул он и смутился. – Хорошо, соврал, но как так можно-то? – Неважно, сколько из его мыслей Савиньяк услышал, вслух лучше сказать что-нибудь другое. Благо претензий хватало. – В итоге всё прошло неплохо, но если бы он рассказал мне о своих великих планах, сэкономили бы на моей истерике. – Могу понять твоё негодование, – а вот теперь Лионель врёт, сам такой же! – Но вряд ли это так. Знай ты всё заранее, злился бы в два раза дольше, только и всего. В самом деле, что бы он сделал? Запротестовал и всё равно присоединился, как всегда, и Рокэ это знал, поэтому и не стал время тратить. Он всё про себя понял ещё по «Мифам и легендам», ну а про архитектуру надо было не стесняться спрашивать! Получается, собака в путешествии в загробный мир была лишней, чего не скажешь о покойном коте. Неважно, куда деваются сердца, магия такого порядка не проходит бесследно... Оставалось только разгадать, на кой им фок Дахе, хотя человек, не наехавший на покойного профессора из-за чужих ошибок, а тихо скорбящий по дочке, уже достоин уважения. Таких мало нашлось. Проклятыми товарами разжился «Дэрвиш и Бэнгз», только школьники умирали в школе, а директор был мракоборцем. Старым и уставшим мракоборцем, который не мог уследить за всем… – Не подслушивай, – наугад сказал Марсель. Впереди показалась Арка, резко захотелось обратно в вонючую сторожку, в ней хотя бы не было… занавесок. – Уже не слушаю. Между прочим, в сознании собаки твои мысли по-прежнему очень примитивны, – заметил легилимент, так и не простивший ему неудачного обряда. – Они всегда одни и те же: либо «хозяин», либо «еда». – Наглая ложь, – с достоинством ответил Валме. – Это мои обычные мысли и в человеческом облике. В самом деле, в последний раз он ел… ну, не так уж и давно, но как же стресс? Ровена, та вечно что-то ест, и ведь её кормят. К сожалению, мысль об обеде осталась неозвученной, они и в самом деле застряли у проклятой Арки. Оставалось лишь надеяться, что с такого расстояния никто ничего не слышит. – Кстати, Вернер, – небрежно бросил Алва, и Марсель навострил уши. – Мы с коллегами были ужасно неосторожны. Вы узнали слишком много тайн, как личных, так и служебных, так что теперь у вас только один карьерный путь. Нам как раз людей не хватает… – Браво, – заметил Лионель и слегка повысил голос, чтобы достучаться до несчастного спасённого: – Это правда, сэр, другого выхода нет. Нам страшно повезло, что вы обладаете необходимыми задатками для мракоборца… и хорошими рекомендациями из Отдела магического правопорядка. – А с сегодняшней ночи – ещё и релевантным опытом, – охотно присоединился Валме. Вот же две скотины, хотя нет – три! Он с ними! Ну и что, что дядька хромает, ногами не колдуют. Не в «Пророк» же объявления давать, что снова нужен мракоборец, и вообще… Как сказал друг и начальник, они здесь исключительно по работе. Фок Дахе справился, то есть не умер, что от него и требовалось, а ему самому требовалось дело, желательно общественно полезное. Понятливый новобранец выдержал ещё одно испытание: опустил про себя ту часть разговора, где он отпирается от должности, зная, что всё равно проиграет. – Хорошо, – покорно сказал он, глядя на Алву то ли с глубоким ужасом, то ли с восторженной преданностью. Какое знакомое состояние. Свой! Удачно, что старик пережил войну, хотя не так уж много ему лет, горе состарило. – Я не буду с вами спорить… Уверен, Вольфганг поступил бы так же. А что вы… что мы будем делать с Аркой? – Поставим в известность министерство, наложим дополнительные чары, приставим охрану. Наши воспоминания помогут другим колдунам опознать ловушку, – скучным тоном говорил Рокэ, опять не сводивший глаз с соблазнительных руин. – Конечно, это не все остатки башни, и, конечно, не все из них найдут, но хоть так… – Её не так-то просто уничтожить? – фок Дахе схватывал на лету, а может, просто познакомился с арочкой слишком близко. – Верно. Хотя я кое-что вспомнил, – сказал Рокэ. Марсель не стал дожидаться у моря погоды и встал между ним и Аркой, с удовольствием отметив, что фок Дахе делает то же самое. – В книжке, которую я читал, речь шла об уничтожении башни целиком. Орда колдунов как-то справилась, с большим трудом и кучей жертв, и махнула рукой: видимо, решили, что руины не так опасны. – Они ошиблись, – буркнул Валме. Лионель постарался со своими чарами, но избавить от воспоминаний о потусторонних воплях он не мог. Когда они уже уйдут отсюда? – Я не об этом. Невыразимцы свои артефакты берегут, а громить Хайгейт никому в голову не пришло… – Алва задумчиво смотрел на Арку и потирал руки, чтобы согреться. А перчатки-то у него есть. Возможность соображать наконец-то вернулась, Марсель заинтригованно присвистнул и сделал шаг назад, чтобы не попасть в зону поражения. Как раз вовремя: Рокэ прищёлкнул пальцами, не утруждая себя применением волшебной палочки, и то, что осталось от кладбищенской Арки, послушно разлетелось вдребезги. Песнь о смерти прервалась. Она будет звучать вечно, всюду и для каждого, но здесь и сейчас она замолчала. Невозможно победить смерть, но и проигрывать ей вовсе не обязательно. Песнь замолчала, а Ровена заорала, и ничего ей за это не было.