День Второй: Пятна 422 (В15)

Звенящая тишина преследовала его на протяжении всего подъёма. Туман вокруг то густел, но разжижался, но уже не походил на тучу сплошного белого студня. Мир вокруг постепенно обретал очертания. Дерево стояло на вершине холма, тёмное и величественное, с тяжёлыми, чуть поникшими ветвями и чёрной от влаги корой, потрескавшейся с годами. Оно выглядело таким же огромным, как в детстве, но вся мистическая магия этого места давно улетучилась, осталась где-то там, в прошлом, вместе с их и Люмин аватарами беззаботного золотого детства… - С… Сахароза?.. Холм был абсолютно пуст, но одна деталь всё же привлекла внимание юноши, когда он подошёл к дереву вплотную и дотронулся рукой до его коры. Отметины. Итэр увидел что-то, похожее на ряд тонких продольных царапин на стволе. «Как будто… когти? – подумал про себя он. – Или даже тоньше…» Выглядело всё довольно свежим… Итэр ещё раз неспокойно оглянулся, будто кто-то действительно мог прятаться в тумане за его спиной. Ничего. Просто воображение. «Хм… Навряд ли это как-то связано с Сахарозой, - он попробовал мыслить рационально. - Скорее, просто дети тыкали в ствол перочинным ножом…» Мысль эта немного его успокоила. В конце концов он сам однажды, будучи круглолицым ребёнком, стащил у дедушки его старый ножик для вскрытия писем, чтобы вырезать им на земле имена: своё и Люмин. Но было и кое-что ещё. Он не обратил на это внимание сразу, но… На земле Итэр увидел подсохшие тёмные капли, совсем рядом с проступающими корнями дерева. Они походили на машинное масло или проступающую… «…кровь?» Четыре капли у ствола, ещё три в двух шагах слева, две чуть дальше, у спуска, и ещё, и ещё… Тёмная вереница уходила влево, истончаясь, но оставаясь по-прежнему хорошо читаемой. Она исчезала в глубоком овраге, сильно поросшем ворсистыми листьями лопуха.