•холодный, теплые и заботливый ветер•

Троица уснула, прижавшись друг к другу, и проснулась на том же самом крыльце, где провела прошлую ночь. Ангелина лежала на прохладной плитке у двери, Ваня откинулась назад, а Анек свернулся калачиком, тихо дыша во сне. Все они всё ещё спали на крыльце, словно укрытые утренней тишиной. Подувал холодный, но в то же время тёплый и ласковый ветер, как будто заботливо гладил по щеке. Младшая сестра Саши зажмурилась, а потом медленно открыла глаза. Лучи солнца мягко коснулись её лица, согревая и пробуждая с новой надеждой. — Блядь… что вчера было… — тихо пробормотала Ангелина, прищурившись от света. Мысли начали пролетать, будто кадры из фильма: обрывки разговоров, чьи-то объятия, смех, вкус чего-то сладкого и тепло, которого не хватало весь день. Она положила ладонь на лоб, чувствуя, как в голове всё ещё гудит. Странные, но почему-то приятные ощущения медленно возвращались вместе с воспоминаниями. Рядом что-то зашевелилось — Саша проснулся. Не поприветствовал, не взглянул ни на кого толком — только поморщился и протёр лицо ладонями. — Слышь… будь сестрой, дай попарить, а то, блядь, хреново, — выдал он, не открывая до конца глаз. Ангелина повернула голову к нему и приподнялась на локте, недоверчиво вскинув брови. — Блядь, ну ты чё? Совсем забыл? У нас всё закончилось. Тон был спокойный, но с долей раздражения. Внутри уже закручивался тот самый знакомый вихрь — вот оно, начинается. — В смысле закончилось? — фыркнул Саша, поднимаясь на ноги. — Вечером ж было! — Вечером было, утром — нет. Математика простая. Он закатил глаза. — Пиздец, ты такая же зануда, как и мама. — А ты такой же нытик, как папа с похмелья. И вот она — типичная, почти домашняя ссора между братом и сестрой. Из ничего, из пустяка, но в ней было что-то своё, родное. На фоне посапывал Ваня, не вмешиваясь — знал, что пройдёт само. Ветер всё так же мягко касался лица, солнце медленно поднималось — и, несмотря на всё, утро продолжалось. *** Ссора закончилась, как и начиналась — внезапно и буднично. — Ладно, купим сигареты, если всё так плохо, — буркнула Ангелина, махнув рукой. Саша кивнул, уже успокоившись, как будто спор был обычной частью утренней рутины. И тут, будто по сценарию, проснулся Ваня — сонный, с растрёпанными волосами и чуть виноватой улыбкой. — Доброе утро, — сказал он бодро, как будто только что не слушал ссору, будто не знал, чем всё грозило обернуться. Ангелина прищурилась. — Короче, я в дом. Мне вообще очень плохо, завтрака не будет, — хрипло проговорила она, поднимаясь. — Буду на кроватке лежать. Она встала, чувствуя, как тяжесть ночи всё ещё сидит в теле. Голова гудела, желудок скручивало, будто внутри кто-то медленно ворочался. Она направилась в дом, по дороге машинально оглядываясь: бабушка с дедушкой, похоже, уже ушли. Но почему не разбудили? Не поругали? Просто прошли мимо? Наверное, поняли. Поняли, что сами когда-то были такими же. Или просто не хотели вмешиваться. Внутри было тихо и прохладно. Ангелина сняла мятую, пропахшую ночь одежду и встала под прохладный душ. Вода текла по коже, смывая остатки сна и напряжения. Утренняя рутина шла почти на автомате — как будто тело знало, что делать, пока разум ещё блуждал. На чистое тело она накинула старую чёрную футболку, сзади на спине — белыми буквами “Ангелина Петрова”. Футболка из лагеря. Раньше она что-то значила. Сейчас — просто тряпка. Без воспоминаний, без эмоций. Просто удобно. Свежая, с мокрыми волосами, она вошла в комнату, где обычно спали Саша и она. Перед тем как лечь, приоткрыла окно — в комнату сразу хлынуло утреннее тепло, смешанное с лёгким ветром. Воздух был свежий, почти лекарственный. На тумбочке рядом стояла бутылка воды — на всякий. И миска — если вдруг вырвет, чтобы уже в тазик. Она улеглась, медленно погружаясь в постель, натянула тонкое одеяло до подбородка и прикрыла глаза. Сегодня можно просто быть. Без завтрака, без разговоров, без воспоминаний. *** Саша пошевелился, морщась, будто кто-то вбил в голову стальные гвозди. Воспоминания о прошлой ночи хлынули волной — смех, громкие разговоры, что-то разлитое, чьи-то глаза, слишком близкие лица, и странная лёгкость, за которую теперь приходилось расплачиваться. Он с трудом приоткрыл один глаз и увидел, как Ваня просто сидит на краю крыльца, задумчиво глядя вдаль. — Ты что сидишь, бздишь? — прохрипел Саша, голосом будто после десяти пачек сигарет. Ваня повернулся к нему, сонный, но бодрствующий. — А что делать будем? — спросил тихо, будто боялся лишний звук услышать. Саша тихо застонал, потом глубоко вдохнул, собрался с мыслями. — Пойдём сделаем утреннюю рутину, выпьем таблетки. И ляжем отдыхать. Сегодня надо отлежаться. Блядь… ещё надо отписать в группу… — проговорил он, утирая лицо рукавом и вставая, покачнувшись. — Я уже давно написал, что сегодня гулять не будем, — ответил Ваня, вставая за ним. — Написал, что мы все при смерти. Никто не удивился. Саша хмыкнул, слабо, почти беззвучно. Они ввалились в дом, будто два старика после долгой дороги. Прошли мимо кухни, мимо зеркала, не глядя в него — знали, что там увидят. В аптечке на полке нашли таблетки: что-то от головы, что-то от живота, что-то “на всякий случай”, каждое движение казалось лишним усилием. — Надо воды. — Там у Ангелины в комнате, вроде, была. — Пойдём к ней, заодно ляжем. Комната была наполнена прохладным светом — окно открыто, лёгкий ветер шевелил край занавески. Ангелина уже дремала на кровати, свернувшись калачиком. Дышала спокойно, ровно. Рядом стоял стакан с водой, миска — ироничная, но практичная. Саша налил воду, бросил в рот таблетки, закинул голову. Ваня повторил за ним. Потом оба, не говоря ни слова, опустились рядом на кровать, аккуратно, стараясь не потревожить Ангелину. Постель под ними чуть заскрипела. — Ну и ночь, — выдохнул Ваня. — Ага. Прям как в сериале, — пробормотал Саша, уже прикрывая глаза. Скоро их дыхание тоже стало ровным. В комнате царила тишина, нарушаемая только лёгким шелестом занавески и чьим-то почти неслышным “ммм” во сне. День обещал пройти мимо — и никто из них не возражал.