•это можно считать как согласие?•

Молодёжь зажигала на полную катушку. Всё происходило в доме — улицу они даже ещё не видели. Ваня, Ангелина и Санька — как всегда в центре событий. Смеялись, танцевали, орали друг на друга сквозь шум музыки, которая гремела из колонок так, будто стены вот-вот поедут. Бухали все, кроме Вани. Ну почти. Ваня позволил себе пивка — знал, что в итоге придётся всех собирать по углам. Особенно своих: Петровы — Сашка и Ангелина, брат с сестрой, два родных торнадо. Где-то сбоку кто-то уже блевал в тазик, под одобрительные крики: — Красава! Лей как чемпион! — Да не в ботинок, в угол иди! Другие в это время не сбавляли оборотов. Кто-то танцевал на диване, кто-то пытался устроить баттл прямо посреди кухни. Один парень из компании старшего брата Никиты, уже основательно навеселе, заплетающимся голосом сказал: — Я влюбился. В Настю. Или в холодильник. Сейчас разберусь… Старший брат Никиты со своей шумной компанией влился в движ, как будто их ждали. Познакомились, обнялись с младшими — и всё, теперь они свои. Девчонки им явно зашли. Один из парней с наглой улыбкой подкатил к Ангелине: — Ты, случаем, не фея? А то я уже десять минут смотрю — летаешь тут без крыльев. — Только не начинай, — пробормотал пьяный Саша, его уже начинает по тихонько размывать, не долго он будет держаться. Но сквозь не тверезый ум тот все еще мог сообразить чтоб нагрубить. — Сейчас она тебя в окно «феей» сделает. Смех, крики, разговоры вперемешку с рёвом басов. Кухня, зал, коридор — всё дышало летом, свободой и градусом. Кто-то уже спорил, куда рвануть потом, кто-то пытался включить другую песню, но колонка упрямо продолжала играть “плейлист без тормозов”. И никто не парился. Лето только начиналось, и оно обещало быть незабываемым. *** 2:16 ночи. Вечеринка в самом разгаре. Музыка орёт так, будто это последний день лета. Кто-то орёт под музыку, кто-то орёт просто так — слов уже никто не различает. Воздух в доме тяжёлый: алкоголь, пар, духи и сигаретный дым смешались в одну горячую массу. Саша ковыляет к Ване, который стоит неподалёку от Ангелины. Та уже прислонилась к стенке и тихо жалуется на боль — алкоголь начал бить в живот, как молотком. — Вань… мне что-то вообще не хорошо. Пошли на улицу, — пробормотал Санька, прикрывая рот ладонью, как будто сейчас прям тут всё и вылетит. — Ой, блядь… Вы не только родные по генам, но и по болячкам, — честно сказал Ваня, уже прикидывая, кого из них первым ловить. Не успел он договорить, как… — БЛЯДЬ! — выкрикнула Ангелина, сплёвывая сигарету, чужую, явно не свою, да и не помнила, откуда. За секунду она срывается с места, шатается, открывает дверь и вылетает наружу. На улице — чавкание, рвота, лето, луна и ни капли романтики. — Ой, боже… — простонал Иван Бессмертных, наблюдая эту красоту жизни с крыльца. Но шоу продолжилось. — Бляя… эБЕЕЕЕ! — донеслось из дома. Выбегает старший Петров, уже с ладонью под подбородком, спасая, что осталось. Через мгновение он уже рядом с сестрой, и всё семейство стоит под ночным небом, как один организм — и блюёт синхронно, как будто репетировали. Компания в доме даже не сразу заметила, что троих нет — музыка продолжала греметь, кто-то визжал от смеха, кто-то фоткал, а на улице под тусклым светом лампы трое Петровых отдавали ночи всё, что накопили за вечер. *** Ангелина уже закончила своё шоу на траве и, шатаясь, пошла к крану — вытереть рот, сполоснуть руки. Вода была ледяной, но ей стало легче. В отличие от Санька, который, похоже, влил в себя нечто покрепче, чем её вино — и теперь расплачивался с природой. Он стоял, согнувшись пополам, цепляясь за перила крыльца, и будто из него вытекала вся душа. В перерывах между залпами он тихо стонал и издавал странные, почти мистические звуки, как будто звал древних духов. Из дома вышла Анека — младшая сестра, в легкой худи и с таблетками в руках. Полутрезвая, собранная, она словно появилась по сигналу тревоги. — Пей, — коротко бросила она, протягивая бутылку воды и таблетку. — И хватит уже умирать тут. Саша пытался ответить, но из него вырвался только новый поток — как будто организм шептал: “нет, брат, ты ещё не закончил”. Ангелина села рядом, прикрыв уши и чуть отвернув лицо — у неё с этим звуком личные счёты. Рвота в радиусе пяти метров обычно вызывала у неё панические реакции, но сегодня она переборола себя. — Получим мы дома, — прошептала она, глядя на брата с каким-то упрямым теплом в глазах. Шатеновая девушка гладила его по спине, нежно, как будто этим могла облегчить боль, хотя сама еле держалась. Неподалёку стоял Ваня. Он наблюдал за всей этой семейной сценой, прислонившись к косяку. В одной руке — банка с пивом, в другой — мобильник, который он уже трижды пытался разблокировать, забыв код. Он кидал в их сторону подколки, не особо стараясь быть нежным: — Я же говорил… вы два мага — один вызывает рвоту, второй усиливает эффект. Он криво усмехнулся, допил остатки пива и добавил: — Я, короче, усвоил. На таких тусовках — максимум два пива. А вы… вы походу опять на «урок» забили. Ангелина фыркнула, вытирая Саше лоб влажной салфеткой: — Главное, чтобы не повторили через неделю. Но все знали — повторят. Потому что лето, потому что молодость, и потому что у таких ночей свой особый ритм, где даже рвота звучит как часть саундтрека. Музыка в доме затихла — то ли колонка сдохла, то ли кто-то наконец вспомнил, что у людей есть уши. Остатки вечеринки шептали, пьяно смеялись и спотыкались где-то в глубине дома. А на крыльце продолжалась настоящая драма. Саша, он же Анек, сидел, привалившись к стене, с бледным лицом и мутными глазами. Его организм, похоже, вступил в стадию вечной эвакуации — блевал он уже по чуть-чуть, но стабильно, как часы. Ангелина уже успела привести себя в порядок, но осталась рядом. Хотя звук рвоты у неё вызывал судороги и желание испариться, она сидела возле брата, гладила его по спине и шептала: — Получим мы дома, стопудово… Ваня стоял рядом с пустой банкой пива, глядя на них с таким видом, будто сейчас напишет трактат о глупости подростков и их любви к крепкому. — Я вот что скажу, — начал он, — вы не просто родные, вы команда. Один блюёт, вторая терпит, а я, значит, тележка, да? Саша что-то невнятно прохрипел, по интонации — будто признался в любви. Или извинился. Или обе сразу. — Всё, Анек, хватит позориться. Я тебя несу. И если блеванёшь мне в ухо — я тебя обратно на тусовку сдам. Он подхватил Сашу, закинул себе на спину. С того лишь сорвалось: — Брат… ты мой герой… — Герой-носильщик. Только без медали, зато с шансом вляпаться, — буркнул Ваня, крепче закинув его повыше. Ангелина ковыляла сзади, стирая слёзы смеха и усталости: — Если он снова начнёт, я начну. У меня фобия, бля, ты же знаешь. — Всё нормально, у меня уже иммунитет, — ответил Ваня. — Я вообще после таких вечеринок чувствую себя как санитар поля боя. Они вышли за калитку — трое. Один на плечах, второй держит себя на морально-волевых, третий тащит всех. И вот под ночным небом, под остывшим воздухом, шла пьяная семья — уставшая, вонючая, но чёрт возьми, настоящая. Такая, где даже в самой рвотной ситуации находилось место заботе и любви. *** Ваня дотащил Сашу до крыльца дедушкиного дома. Осторожно, но с облегчением усадил его на ступеньки. Тот почти сразу начал заваливаться набок, как мешок с бельём, но всё же оставался в сознании. Ваня выпрямился, провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. И в этот момент что-то защемило в груди. Он обернулся к Ангелине, которая шла позади, поправляя волосы и утирая остатки усталости с лица. Это был не просто момент — это была та секунда, когда всё зависело от одного слова. Или его отсутствия. — Ангелин… пошли, отойдём? — Ваня сказал это почти шёпотом, но с такой уверенностью, будто всё в мире сейчас зависело от её «да». — Пошли, только недолго. Сашке вообще хуёво. Чувствую, я всю ночь над ним буду колдовать, — ответила она, ничего не подозревая. Просто усталая сестра, которая переживала за брата. Они вышли к калитке, туда, где было чуть тише, где только шелестела трава и где звёзды всё ещё мерцали сквозь лёгкий дым от соседской трубы. А Саша, оставшийся на ступеньках, смотрел им вслед. Сквозь пьяную пелену он не особо понимал, но внутри него что-то тревожно ёкнуло. Он вслушивался, морща лоб, будто в этот момент был самым важным свидетелем. — Ангелин, — Ваня повернулся к ней, смотрел честно, прямо, без всяких игр, — ты мне нравишься. Хочешь попробовать что-то… большее? Ангелина широко раскрыла глаза. Её сердце будто сжалось. Она никогда не ожидала, что Ваня решится. Ей нравился он — давно. Но это была та симпатия, что иногда гаснет под школьной рутиной, расстоянием, редкими встречами. И всё же… она не оттолкнулась. Она не ответила словами. Вместо этого — шаг вперёд. Объятие. Мягкое, чуть неуверенное, но настоящее. — Это… это можно считать как согласие? — выдохнул Ваня, слегка дрожа от напряжения. — Да, — тихо произнесла она. Почти неслышно. Но для него это прозвучало как гром. Они стояли обнявшись — неуверенные, немного потерянные, но честные. Эта простая близость в тишине казалась тёплой, почти сказочной. Пахло мокрой травой, ночью, летом и чем-то настоящим. Но, конечно, магию разорвал не кто иной, как Анек. — Эээээ?.. Я тоже хочу… ххх… обниматься… — протянул он, тяжело подняв голову. — Мне тут ваще хуево… ик… Ангелина тихо рассмеялась и посмотрела на Сашу. — Ладно. Пошли. Надо твоего брата поддержать, — сказала он. — пошли, — сказала Ангелина с мягкой улыбкой. Они вернулись. Сели по бокам от Саши. Обняли его — один с левой стороны, другая с правой. Их силуэты слились в одну тень под уличным фонарём. И в этой тени начались тихие разговоры, те, которые бывают только после полуночи, только после всего, что случилось, и только под лёгким действием алкоголя. Сначала — тишина. Потом Ваня пробормотал: — А помните, как нам было лет по десять? Мы на этих же ступеньках сидели и ели мороженое. Никто не бухал, никто не блевал… — Да, — усмехнулась Ангелина. — Тогда максимум проблемой было — как скрыть, что поцарапалась на заборе. Сейчас — как не потерять себя. Саша тихо всхлипнул. Потом, без предупреждения, заговорил: — Я… иногда думаю, что мы не такие. Что мы… типа, должны быть лучше. А мы просто… бегаем от чего-то. От тоски, от пустоты. Пьём, потому что трезво внутри страшно. — Мы просто живём, Анек, — прошептал Ваня. — Живём, как умеем. И слава богу, что хоть вместе. Ангелина склонила голову на плечо брата. Он обнял её в ответ, хоть и дрожащей рукой. — Я вас люблю, — прошептал он. — Мы тоже тебя, — ответили они хором. И в эту ночь, среди рвоты, признаний, слабости и боли — между ними вдруг стало светло. Настоящее братство. Тёплое, пьяное, но искреннее.