Часть 7

Галина пробудилась от своего сна с пронзительным криком, который разбудил и Николая. — Галь, что случилось? — спросил Николай, уже окончательно проснувшись. Галина не обратила на него внимания и набрала номер дочери. Эти несколько минут ожидания показались ей вечностью. Наконец, Юля ответила на звонок. — Алё, мам, что случилось? — спросила она, зевая. Конечно, ведь её разбудили в три часа ночи! — Ты в порядке, Юль? — спросила Галина встревоженно. — Нет, блин, мам, я в гробу лежу и тебе отвечаю! — ответила Юля саркастически. — Что такое? — спросила она уже спокойно. — Ничего, просто сон дурной приснился, сильно испугалась за…вас — последнее слово Галина сказала очень тихо. — Что-то случилось с Николаем Петровичем? — Нет, не переживай. С ним всё хорошо! — пыталась успокоиться Галина. Николай обнял её сзади. — Галь, объясни, что тебе такое приснилось, что ты так закричала? — спросил он тихо, поглаживая её по спине. — Мам, объясни ты же наконец! Что тебе приснилось, что ты до сих пор какая-то… разбитая? — спросила дочь Галину. — Просто… во сне сначала я тебя, Юль, потеряла, а потом и остальных, — спокойно сказала Галина. — Так, мам, кажется, ты переработала, — сказала Юля. — Может быть, — ответила Рогозина старшая. — Ладно, ты давай ложись спать. — Стоп, а ты? — Я сейчас уже успокоилась, не переживай, — сказала Галина. — Ну раз ты так сказала… Спокойной ночи, мамуль, — девушка сбросила вызов. Галина вздохнула тяжело. — Галь… сделать тебе чай? — Нет, не надо, Коль, я уже спокойна. Давай ляжем спать. — Николай лёг вместе с ней и крепко обнял её. — Коль, не надо меня так крепко держать, удушишь же! — сказала Галина, слегка смеясь. — А это чтобы к тебе никакие кошмары не лезли в голову, — ответил Николай, будто это помогло бы на самом деле. — Ой, ладно, романтик хренов, ложись спать! — сказала Галина и, обнимая мужа, уснула спустя пару минут. На следующий день, когда Галина пришла в контору, в лаборатории уже были Таня и Андрей. Они активно обсуждали что-то. Похоже, Таня рассказала о свадьбе Юли, и теперь они спорили о том, будет ли у невесты платье или костюм. Галина прошла в свой кабинет и начала работать над отчётом. Ей нужно было поехать в министерство к Султанову после обеда с этим отчётом по делу об убийстве Лже-Султанова и плюс совещание. Вот честное слово, Султанову нравится кажется злить и выводить из себя всех кого можно! Галина не могла избавиться от чувства страха перед будущим. Она ощущала неизвестность и почему-то думала, что «Бюро» как-то причастно к этому волнению, хотя никаких следов, связывающих их с «Бюро», не было, а задержанная не имела к ним никакого отношения. Галина даже не ожидала, что убила двойника, а не настоящего Султанова. В без двадцати минут в двенадцать, она завершила работу над своим отчётом, подписала его и решила выпить кофе, поскольку с утра ничего не ела. В буфете она застала Валю и Риту, которые о чём-то беседовали. — Ну, и что он, Рита? — спросила Валя. Рита выглядела раздражённой и одновременно печальной. — Да ничего, просто пошёл и встретился с Лизой, — ответила она. — О какой Лизе вы говорите? — спросила Рогозина, войдя в буфет. — Да так, ни о какой, — резко ответила Рита. Рогозина поняла, что они обсуждали пропавшую дочь Власовой, которая впоследствии оказалась убийцей. Рита тяжело переживала эту ситуацию: сначала она нашла пропавшую дочь, а затем узнала, что она убийца. Несмотря на свой характер, Рита не смогла принять дочь-убийцу и поэтому редко говорила о ней, и то, только в компании с Антоновой. Остальные не пытались с ней поговорить на счёт её дочери, понимали, что ей сложно с этим жить, даже не упоминали о ней, если Рита сама не захочет об этом поговорить. — Дел нет, Галь, сидим скучаем. Это Таня с Андреем пытаются выяснить, каким богом в деле замешана Копосова, — сказала Антонова. — Да? Тогда сейчас найду вам чем заняться… Хотела бы сказать, но даже у меня закончились дела, на пока что — сказала Галина и присела рядом с Валей. — А где Сергей? — а Серёга сейчас в лаборатории, болтает с Таней и Андреем. — ответила Рита. — угу — пробормотала Галина и налила себе кофе. Спокойно просидели они могут так десять, обсуждая обо всём, а потом Галина прошла собираться в Министерство. Вечер 18:46 Галина покинула кабинет Султанова, ощущая странное беспокойство. Султанов подписал документы, даже не взглянув на них, поскольку был уверен в их безупречности. Доверие начальства было, безусловно, приятным чувством, но поведение некоторых служащих вызывало у неё подозрения. Ей казалось, что они были ненастоящими или какими-то поддельными. Например, один из знакомых подполковников не узнал её, хотя она просто решила поздороваться. Оправдался он тем, что начал плохо видеть в последнее время, а к окулисту пока что ещё не сходил. — «Рогозина, ты уже устала! Вот и мерещится тебе, что вокруг одни двойники!» — сказала она себе. Она решила сходить в уборную, чтобы немного привести себя в порядок. Умывшись, она почувствовала себя немного лучше, и тревога постепенно отступала. Вернувшись к себе, она снова принялась краситься. Когда она почти закончила, оставалось лишь накрасить ресницы, как вдруг услышала: — А ты слышал, что Субботин убил пятерых людей, и сделал это особо жестоко? — спросил чей-то голос. — Вы про старшего лейтенанта, который служит у Рогозиной? Конечно, слышал! Как тут не услышать? Кажется, ему грозит даже пожизненное, если я не ошибаюсь. Мда, Рогозина проглядела, не удивлюсь, если, например, Тихонов взломает что-то не для дела, и его тоже снова засадят, — ответил другой голос. Рогозина застыла: в смысле Субботин убил кого то?! Да это пушистый одуванчик всея ФЭС! Да и не было никаких новостей на счёт него… Рогозина поспешно вышла из уборной и увидела двух мужчин, которые удалялись. Она сразу узнала в них Колосова и Андриенко. Последний часто оказывался рядом с Колосовым, словно стараясь быть ему полезным. Однако Колосов, похоже, не замечал этого, так как Андриенко всегда выполнял его поручения. Рогозина подумала, что Лёня не мог совершить ничего подобного! Да, он был смелым и решительным, но никогда не причинял никому зла, даже случайно. Она взяла телефон и начала искать в интернете новости о Лёне, но неожиданно в чате появились сообщения, которые заставили её ещё сильнее недопонимать происходящего. Чат «Рогозина мать зовёт!» (этот чат так назвал когда то Тихонов, все так с такого названия смеялись) Тихонов: Вы видели последние новости? Белая: Какие новости? Шустов: Что опять случилось? Юля опять вляпалась во что-то и теперь в больнице? Рогозина младшая: Я дома, сижу, у меня караоке, пока готовлю. Круглов: Только штраф за караоке не получи! Рогозина младшая: Да не переживайте, у меня наушники и звукоизоляция хорошая, так что всё ок. Амелина: Не забывай, что у тебя голос звонкий, как у ребёнка! Рогозина младшая: Вы уже достали меня называть ребёнком! Мне уже 24! Тихонов: Смотрите, что нашёл! Тихонов скинул новость в чат: «Старшего лейтенанта Субботина, который работает в ФЭС, обвиняют в пяти жестоких убийствах. Скорее всего, ему светит пожизненное». Дальше были подробности преступлений, и написали, что сам Субботин признался. В чате начался ад. Амелина: Лёня? Он кого-то убил?! Рогозина младшая: Пиздец блять… Круглов: Не матерись! Рогозина младшая: Сами материтесь, а мне нельзя? Власова: Когда найдем сотрудника помоложе, обещаю, я буду с ним так же возиться, как мы с тобой. Рогозина младшая: Слабо верится, Рит -_-. Это выглядит примерно так, будто Оксана обещала перестать прихорашиваться, Ваня перестанет сидеть в компьютере или в смартфоне, а Султанов перестанет трепать всем мозги по поводу повышения по званию и перестанет грозится расформировать нас. Антонова: Галь, а ты нам чего не рассказала об этом? Селиванов: кстати да, чего не рассказала? Рогозина старшая: да я сама только щас об этом узнала! Сейчас пойду, убью Султанова! Рогозина младшая: мне ехать? Рогозина старшая: сама разберусь. — РУСЛАН СУЛТАНОВИЧ! — Рогозина старшая ворвалась в кабинет начальника с таким криком, что, должно быть, его услышали все ближайшие кабинеты. Султанов, услышав её, даже подпрыгнул на стуле от испуга. — Галина Николаевна, чего вы так кричите? Дело закрыто, что ещё случилось? — спросил он. — Почему мне не сказали, как начальнику старшего лейтенанта Субботина, что его хотят приговорить к пожизненному заключению? — продолжала кричать Рогозина. — И почему я узнаю все подробности из новостей? — Галь, не кричи! Дело было в разработке, и о том, что именно Субботин убил всех этих людей, эксперты узнали лишь сегодня днём, во время нашего совещания. А после ты так быстро ушла… — Это пустые отговорки, Султан, ой блять, Руслан Султанович! Вы же знаете, что если я захочу что-то сделать, то обязательно это сделаю. То же самое касается и моих сотрудников. Если я решу узнать, что с ними происходит, то узнаю! — Галина Николаевна, вы же понимаете, что мы не можем передавать дела… — Чушь собачья! Вы по крайней мере должны были мне передать информацию! Когда я могу увидеть Лёню? — спросила Галина Николаевна с такой грозностью, что Султанов явно её испугался. — Приходите завтра в 12 часов, Самсонов отвезёт вас к Субботину, — ответил Султанов. Рогозина ушла. Галина направлялась к дому своей дочери. Ей необходимо было выговориться, поделиться с кем-то своими мыслями. Она, конечно, могла бы сделать это по телефону, но ей требовалось узнать кое-что у Миши. Подъехав к многоквартирному дому, она столкнулась с одной из пожилых жительниц, которая встретила её с явным недовольством на лице. Как только Рогозина вышла из машины, она услышала от этой пожилой женщины оскорбления в адрес ФЭС и, в частности, в адрес руководителя конторы. Говорила, что свои погоны Рогозина получила через постель. Однако Рогозиной это было неинтересно, она слышала об этом как минимум сто раз за свою жизнь. Зато Круглов с её дочерью могли бы убить такого наглеца, если бы кто-то в радиусе ста метров от них посмел сказать что-то подобное о ней. Поднявшись на этаж, где жила Юля, и открыв дверь её квартиры своим ключом, Галина услышала, как дочь поёт. Вероятно, это было на кухне. Она прошла на кухню и увидела дочь, у которой были надеты наушники и она что то пела (спасибо что не на китайском или корейском, а на своём родном языке). Она даже не услышала как мама вошла в квартиру, а потом и на кухню. Юля не обладала сильным голосом, что не позволяло ей брать высокие ноты и вызывало затруднение дыхания. Даже если ей и удавалось взять высокую ноту, это больше походило на крик. Кроме того, её голос был звонким, как у не совсем уже ребёнка, но и не совсем как у подростка, где то посередине. Когда она пела, создавалось впечатление, будто она с трудом выдавливает из себя слова, искажая свой голос. Это сильно портило впечатление от её выступлений. Поэтому Юля решила заняться танцами и самбо. Многих удивляло, что у девушки голос оставался по-детски звонким, хотя уже давно должен был понизиться хотя бы на полтона. Однажды её направили к специалисту, который, выслушав её, лишь сказал, что у девушки такая индивидуальность и всё нормально. Но кажется девушка смогла преодолеть свой барьер и сейчас она пела какую то песню, где кажись много высоких нот, а то она слишком часто брала их и даже почти не задыхалась от них. Может и не совсем ровным голос был, но уже прогресс что она могла брать высокие ноты без сильного искажения собственного голоса.

Мы — это вечное в нашей крови

И моё поколение

Мы — это связано небом одним, это

Мы — никогда никому не сломить

Не живём на голенях

Мы — это правда одна на весь мир, это мы

Всё это время девушка стояла спиной к матери и не замечала её. Когда она повернулась, то подпрыгнула от неожиданности, так как не ожидала увидеть маму. — Мама! Не пугай меня так больше! Предупредила бы хотя бы, что придёшь. — сказала девушка с лёгкой улыбкой. Галина слабо улыбнулась в ответ. — Так что там с Лёней? Султанов что-то тебе сказал? — Эта тварь ничего внятного не сказал! Просто попросил приехать в министерство к 12 часам, сказал, что меня отвезут к нему. — раздражённо произнесла Галина и села за стол. — Мне похитить его, чтобы он всё рассказал? — предложила девушка. — Юля! Вот этого мне не надо! — Как хочешь… Что вообще в последнее время за пизд…? — Юля! — Я не понимаю, почему вам можно материться, а мне нельзя? Мне уже 24! — А ведёшь себя иногда как ребёнок! — Тогда, если я в ближайший месяц получу повышение, то вы перестанете со мной нянчиться как с маленькой! — Вы, товарищ лейтенант, решили спорить со старшим по званию? — спросила Рогозина, хитро прищурившись. — Конечно, товарищ полковник, — также хитро сказала девушка. — В таком случае, если вы не получите в ближайший месяц повышения, то целый месяц будете мыть машины в гараже, товарищ лейтенант! — Идёт! — Привет, дамы! — в комнату вошёл Михаил. Он подошёл к своей невесте и нежно поцеловал её. — Галина Николаевна, что у вас происходит в ФЭС? То результаты экспертиз оказываются не вашими, то ваши сотрудники попадают под уголовные статьи. Мой знакомый мне днём позвонил, да рассказал что у него дело сотрудника ФЭС.— Галина вцепилась пальцами в волосы, готовая сорваться на крик. Однако она понимала, что ни Миша, ни Юля не виноваты в случившемся. — Не знаю… Мы разбираемся в ситуации. Завтра я поеду к Субботину и выясню, что произошло. Мне кажется, это не его вина, — сказала Галина. — Вы оба будете ужинать? — спросила Юля. — Я — да, — ответил Михаил. — А я поеду домой, всех уже отпустила, вот и я поеду домой, — сказала Галина и встала из-за стола. Юля проводила её до порога. — Мам, ты сказала, что Султанов попросил тебя приехать к 12 часам в Министерство, чтобы вы вместе поехали к Субботину… — Ну да, а что не так? Я должна… — Нет, я ничего против не имею, просто не езди в Министерство. Лучше с утра выясним, где находится Субботин, — сказала Юля с лёгкой тревогой в голосе. — Ладно, не поеду в Министерство. Всё, давай — они обнялись на прощание и Рогозина старшая ушла. Следующий день, 11:35 Галина отправилась в следственный изолятор. Недавно Султанов интересовался, стоит ли ожидать её визита, и она ответила отрицательно. Она не сообщила, что сама посетила изолятор, поскольку не верит в причастность Лёни к преступлению. К счастью, телефон Субботина отключился в районе Бутырки, и Оксана смогла определить его местоположение. Когда Галина приехала и наконец увидела Лёню, она поразилась, насколько он изменился. Субботин выглядел подавленным и будто не в себе. Его взгляд был пустым, как у человека, который уже ничего не чувствует. Но он сидел перед ней, слышал её голос и видел её, но как будто уже не здесь, а где-то в другом мире. — Лёня… — Что случилось, что вы пришли, Галина Николаевна? — спросил Субботин, и его голос звучал безжизненно. — Объясни, что произошло! — В новостях всё сказано. — Мне нужно услышать это от тебя. Ты убивал? — Да. — Не верю. Я знаю своих сотрудников как никто другой, и ты не такой. — У меня раздвоение личности, Галина Николаевна, и я убивал. Вторая личность была Субботиным, и, скорее всего, сейчас у меня та личность, которую вы знаете. — С чего ты взял? — Вчера проводили тест на психическое состояние, и у меня обнаружили раздвоение личности. — Ты же понимаешь, что эта болезнь не контролируется, пока ты сам не начнёшь её контролировать, а контролировать ты её сможешь только если ты знаешь об этом диагнозе? Да и, скорее всего, мы бы заметили твою вторую личность! — Да что вы пытаетесь доказать, Галина Николаевна? Я виновен, и, скорее всего, меня отправят на пожизненное заключение или в психушку. А работу в ФЭС я буду вспоминать как прекрасное и счастливое время. — Лёня, если это какое-то спецзадание, ты просто подай знак! Не ври прошу! — взмолилась Галина. Она надеялась, что это просто какое-то спецзадание, и он просто не может сказать об этом открыто, как когда-то Круглов, который должен был жениться на Мариинской. Но, кажется, это вовсе не спецзадание, Лёня чуть ли не плакал. Он сам, наверное, хотел, чтобы это было спецзаданием. — Лёня… — Извините, Галина Николаевна, но это не связано с выполнением спецзадания. Вы были прекрасным руководителем… — Лёня, если тебя подставили, и ты не можешь этого сказать… — Галина Николаевна, смиритесь. Меня обвинили, я признался в убийстве этих людей. Меня ждёт суд, и, по сути, моя жизнь уже закончена. — Ладно, Лёня, больше не буду мучать тебя. Прощай — сказала тихо Рогозина. Она вышла из камеры и её настроение было ниже некуда. Как-то всё-таки не верится в это. Когда она вернулась в ФЭС, её ожидали в переговорной коллеги: Круглов, Майский, Шустов, Амелина и Селиванов. Все они наперебой начали расспрашивать её о Субботине. Она рассказала всё как есть: о состоянии Субботина, о том, как он яростно доказывал, что у него раздвоение личности, о том, что она надеялась, что это какое-то специальное задание и он просто играет роль. Но все надежды рухнули. — Раздвоение? Да мы же, скорее всего, уже давно бы это заметили! — воскликнул Борис. — Это выглядит так, будто ему внушили эту болезнь, — сказал Майский. — А может, и действительно внушили? Его кто-то подставил, а обвинили Лёню, наняли психолога, который ему всё это внушил, и теперь он так себя и ведёт? — предположила Оксана. — Может быть, но надо понимать, что у нас нет доказательств этому, и нам вряд ли передадут его дело, уж наши соперники не позволят этому случиться, — сказала Галина. — Нам надо выяснить, кто мог подставить нашего Лёню! — с воодушевлением сказал Шустов. — Ваня говорил что-то про группу «ФЭС на расформирование»! Может, они и вредят нам? — Надо проверить, а ещё Ваню подключить к этому! Кто именно создал эту группу, мы не знаем, но он точно сможет вычислить его! Мы, конечно, ещё не разобрались в причастности Копосовой к делу об убийстве тётки Шевцовой, но есть вероятность, что она тут вновь как-то замешана. Оксана, пробей её новый номер, я забыла его вам с Ваней отдать, чтобы пробили его. Пробивай его, Коля и Серёжа готовьтесь к… — А этого номера нет… в принципе нет, — неуверенно произнесла Оксана. Все переглянулись. — В смысле нет? — Ну вот так вот! Его обслуживание было прекращено буквально сразу же после того, как вы, Николай Петрович и Юля допросили Белашева. — Неужели Белашев причастен к этой всей ситуации? — удивился Круглов. — Ну сейчас мы ему устроим взбучку, — сказал Майский. Оба майора вышли из переговорной. — Не убейте его! Он жить должен ещё! По крайней мере он должен дать нам показания! — в догонку крикнула Рогозина.

***

— В каком смысле он пропал? — осведомился Круглов у администраторши. — Да вот так и пропал! Уже подали заявление! — ответила она. — А когда его в последний раз кто-то видел? — поинтересовался Майский. — Ой, наша другая администраторша, Екатерина Боброва. Наверное, знаете, вы же сказали, что общались с Белашевым два дня назад, вот она тогда на смене была. А на следующий день он и пропал, — сообщила администраторша. — Ясно, спасибо, мы можем обследовать территорию вашей школы? — спросил Круглов, а Майский тем временем набирал номер Гали. — Это надо уточнить у директрисы, потому что вчера уже приходили полицейские, — ответила администраторша, набирая номер директрисы. Майский тем временем уже дозвонился до Рогозиной. — Алё, Галь, в общем, Белашев пропал ещё как оказывается вчера. — Он пропал или вы его убили? — спросила Рогозина. — Да ну, что ты, Галь! Я бы убил его, если бы со мной была Рита, а со мной Петрович. — Да как бы мой муж тоже может убить. В общем, ищите все улики, а Шустов с Амелиной сейчас пробьют номер его телефона. И чтобы вы мне никого не убили!