Часть 14

Было уже давно заполночь. В пустой квартире в сталинке сидела женщина на кровати и старалась не заплакать. Вернее, не начать срывать свой голос от боли. В один день сразу двоих дорогих людей потерять, дочь и мужа. Не каждый такое вытерпит, а она старалась просто не начать от боли кричать, истерить и не наложить на себя руки. Чат разрывался от сообщений, все хотели понять что случилось, но она не заходила в сеть. Она даже тело дочери не увидела, не потому что ей было всё равно, а потому что она бы не выдержала бы и начала тогда сходить бы с ума. — «Ты виновата, ты, она просто так точно бы не разбилась! Точно кто то ей желал смерти! И Круглову тоже! Ты обиделась на него, а он пошёл и хотел купить тебе просто цветы, наверное, извиниться, а в итоге не успел даже цветы купить! Ты знала что будет у твоей дочери в этой профессии, знала за кого выходила замуж и все равно на это согласилась! Дура! Идиотка! Даже не удивлюсь что тебя могут просто сменить на другого начальника!» — внутренний голос не давал покоя, ругал её за то что позволила Юле пойти работать полицейским и в ФЭС, и ещё за то, что она вышла замуж за Круглова. И ладно было бы если бы Круглов не был её замом, и работал вообще в другой сфере, но нет, умудрилась полюбить своего же зама, а ещё дочери разрешить пойти учиться и работать в полиции. Но а она что могла сделать? Чувства свели бы с ума, а рушить дочери жизнь она не хотела, да и рука бы не поднялась такое сделать. От всего этого, она уснула случайно. Как-то даже не заметила этого. А сон снова каким то кошмаром был… «Она проснулась в каком то тёмном подвале. Она поднялась на ноги и сразу везде было эхо: «Идиотка!», «Ты потеряла уже всё, даже ФЭС!», «Никчёмная!». Она от страха закрыла уши, но казалось что слова проникли в голову. Она оглядываясь по сторонам, пытаясь найти что то, где она сможет не слышать всего этого. Вдруг, кто то тронулся её плеча. Она от страха не посмотрела назад, а ей на ухо кто то сказал: — Не верь, скоро встретимся — когда она повернулась все-таки, сзади никого не было. Она сжалась от страха, а кто то опять сзади ей сказал — Не бойся, не верь — и когда она повернула голову, опять никого не было. — Кто это?! Во что я не должна верить?! С кем я встречусь скоро?! Со смертью?! — Когда она прокричала все вопросы, откуда то не возьмись появился странный звук. Она проснулась от будильника. Она резко села на кровати. Рогозина оказалась на другой стороне кровати, на которой спал Коля. Она посмотрела на время; было уже 6 утра. Она легла на кровать и обняла подушку. Ей было одиноко и больно без Коли. Некого обнимать во сне, когда замёрзла, даже под толстым тёплым одеялом, никто не выслушит, вернее Валя то выслушит, но она же имеет и детей и мужа, это у Рогозиной нет теперь ни мужа, ни единственной дочери. Слишком больно все принимать, но ей надо на работу. — К черту, опоздаю, я вообще не хочу ничего — сказала она пустоте и продолжила лежать, обнимая подушку. Если бы можно было бы, она бы даже не пришла бы на работу. В 9 утра она конечно же пришла, хоть с опозданием, но всё-таки пришла. На ней и лица то не было, все понимали что произошло, а видя что с начальницей, никто даже е подходил к ней, чтобы не разозлить её или не увидеть реакцию, которую никто не ожидал увидеть бы. Поэтому все тихо сидели в лабораториях, а оперы были на выезде. — Юль, как думаешь, Рогозина сильно подавлена? — спросил Степан Соколову, пока патрулировали город. — Не знаю, скорее всего да, всё-таки и мужа и дочь потеряла в один день, ну разве это можно пережить? И вообще, лучше спроси у Тани с Оксаной, они же в лаборатории сегодня — сказала Юля, ведя машину. А Степа написал Тане; — Тань, а не видела что с Рогозиной? Злая или вообще никакая?

— Вообще никакая, но скрывает, но выглядит хуево

— А она вообще умеет не скрывать эмоции? Когда то же ей же хуже станет…

— Ты хоть понимаешь кто такая Рогозина? Это человек который даже если всё пойдёт по полной жопе, не покажет страха или эмоций

— реально?

— ага, у нас в институте она вела лекцию однажды, а у нас был человек что хотел быть следователем, но настоятельно скрывал свои проблемы со здоровьем. В итоге он чуть не задохнулся, Рогозина ему помогла. Жаль меня не было, я прогуляла лекцию ту

— ну капец, Тань, ладно, мы дальше поехали патрулировать.

— удачи

— Лучше её не тревожить, — сказал Данилов мягко. — Понятно, — ответила Соколова с грустью. — Она уже второго мужа потеряла. — Второго? — Ты не знал? Рогозина была замужем до Круглова. Первый муж погиб на войне. — Понятно. Очень жаль её. — Очень. — ответил Данилов, но его прервал звонок на телефон. Это была Рита. — Да, Ритусь? — ответил он. — Мы задержимся. Рогозина сейчас не в себе, никто не знает, что она может наговорить или сделать. По поводу Вали я не уверен, но она, наверное, тоже её боится, несмотря на то, что они подруги. Ага, понял. Пока. Данилов закончил разговор, а Юля наблюдала за ним с пониманием. — Я всё поняла про вас с Ритой, — сказала она с ухмылкой. — Про что? — Ну не смущайся, Стёп. Вы давно вместе? — С чего ты взяла? — По тебе видно. Ты часто на неё смотришь. Рита с тобой более тёплая, не такая жёсткая, как обычно. В ФЭС уже шутят, когда ты сделаешь предложение Власовой. Все надеются, что не через 13,5 лет, как Круглов с Рогозиной. — Может быть, — пробормотал Данилов, смутившись. — Ой, совет вам да любовь. Обещаю, никому не скажу, даже Лисицыну, — сказала Соколова, а Данилов уже даже думал, кому первому она расскажет про него с Ритой: Тане, Оксане или Лисицыну. 19:35 вечера Таня, Оксана и Юля болтали в лаборатории. Работы не было, хотя обычно они были заняты по горло. Рогозина даже не делала им замечаний за безделье, а сама тихо сидела в своём кабинете и работала, или пыталась работать, вспоминая то Славу, то Юлю, то Колю. Почему она вдруг подумала о первом муже? Когда ей становилось грустно и одиноко, она часто возвращалась мыслями к нему. Сама она не знала: то ли это были хорошие воспоминания, то ли просто желание вернуться в прошлое и удержать мужа от поездки на фронт, надеясь, что он будет живым и здоровым. В лаборатории велись оживленные разговоры на повседневные темы, не связанные с работой. Юля, как и обещала, не упомянула о Степе и Рите. К ним присоединилась Валентина. — Как там Рогозина? — поинтересовалась Таня. — Не очень, — ответила Валентина с грустью. — Плачет? — с наивностью спросила Оксана. — В последний раз она плакала при людях только после смерти первого мужа, — сказала Антонова. Она не знала, что на самом деле Рогозина часто плакала дома, например, когда рассталась с Кругловым, но об этом знала только Юля и, конечно, молчала, чтобы не беспокоить Валю. — Грустно, — произнесла Соколова с ноткой печали. — Вдвойне вдова и потерявшая ребенка, несмотря на то что… — начала Таня, но в этот момент в лабораторию вошла их начальница. Ее лицо выглядело не лучшим образом. — У меня новость. Жду всех в своем кабинете и по домам, — сказала она и направилась к себе. Сотрудники встали и последовали за ней. Степа уже был в кабинете и ожидал остальных. — Что за новость такая, Галина Николаевна, раз нас отправляют домой пораньше? — спросил Данилов. Все расположились по местам, а Данилов остался стоять. — Операция «Поддельный теракт» состоится в эту пятницу, — так они назвали предстоящее мероприятие. Все сразу начали беспокоиться. Идея теракта никому не нравилась, а теперь еще и так скоро… — То есть прямо в эту пятницу? — удивилась Амелина. — Да, — ответила Рогозина безжизненно. — У нас остается только среда и четверг! — забеспокоилась Соколова. Она всегда выполняла задания, но идея теракта, особенно в отношении министерства, вызывала тревогу. — Все необходимое оборудование и план будут предоставлены в 4 утра в пятницу, — сообщила Галина Николаевна. — В 4 утра?! — хором воскликнули все. — Понимаю ваше недовольство, но план не могут предоставить раньше или позже, так как он секретный… Сама я тоже не в восторге от этого плана, ни от нашего участия, ни от происходящего, ни от отношения общества к нам, — сказала она, стараясь держаться, чтобы не начать плакать от множества проблем, смертей и ужасного отношения общества к ФЭС. — Можете идти по домам Все собрались и поехали по домам. Стёпа уже написал Рите что он скоро приедет. Когда он подъехал к подъезду, его встретила Рита. Она подошла к нему и обняла его. Он обнял её в ответ. — Привет — Привет, как в ФЭС? — Да нормально, только как-то ну…не очень атмосфера была, угнетающая, ну всё-таки и Николая Петровича и Юли не стало сразу же в один день… — Ну да, очень больно… — у обоих сразу настроение упало ниже плинтуса. — пойдём в квартиру, а то ужин остывает — Пошли, Ритусь — они хотели пойти уже к подъезду, как тут Данилов её остановил — Стёпа? — Рит… — он нежно поцеловал её в губы и она ответила на поцелуй. Они крепче обнялись, как тут обоих вырубили. Оба вместе упали на землю и их куда то потащили. В это время Рогозина шла через парк домой. Сегодня она предпочла прогуляться пешком, хотя, возможно, лучше было бы воспользоваться машиной или вызвать такси. Однако, учитывая, как общество в целом относится к ФЭС, прогулка через малолюдный парк была разумным решением, не хотела она ни с кем разговаривать, а вот на машине как-то ей тошно ездить. Людей вокруг было немного, и никто не обращал внимания на эту женщину лет пятидесяти пяти, которая, несмотря на свой статус начальника службы и полковника, выглядела уставшей. Создавалось впечатление, что она всю жизнь работала на износ, а теперь, вернувшись домой, снова трудится во вторую смену: убирает, готовит ужин. Её муж бытовой инвалид снова спрашивает, что на ужин, а ребёнок ждёт проверки уроков. Она неожиданно столкнулась с мужчиной. Её сумка упала, которую она не закрыла. Возможно, она забыла это сделать, потому что спешила домой. У мужчины из папки выпали какие-то документы, и он был в маске, как будто болел. — Извините, я не хотела, — неуверенно произнесла женщина, сама не понимая почему. — Ничего страшного, — хрипло ответил мужчина, как будто действительно болел, но голос показался ей знакомым. Это был не Коля, а кто-то другой. Слава…? — Вы в порядке? — А? Да, просто задумалась… — ответила она, собирая свои вещи. Она на мгновение взглянула на мужчину: у него были ярко-зелёные глаза, как свежая листва весной, но немного потускневшие, как будто он тоже пережил какое-то неприятное событие, например, потерял кого-то. Они собрали свои документы и каждый пошёл по своим делам, но Галя посмотрела снова на мужчину, который уже был спиной к ней и шёл куда то. Рост был под 190, может выше, шатен с сединой, а сам был в кофте, что странно для лета, как никак ещё лето. Она задумалась на пару минут и он как будто исчез. Она оглянулась по сторонам, но не увидела уже его, зато услышала детский громкий голос. — Тётя Галя! — Оглянувшись, она увидела знакомого Мишу Савельева, который уже заметно подрос. Он подбежал к ней, и она слегка присела, чтобы обнять его. В ответ он тоже крепко обнял её. — Привет, Миша, а где папа? — Она улыбнулась ему и нежно погладила по голове. В руках у него был маленький букет ромашек. — Вон там, мороженое покупает, — он указал на своего отца, который стоял у киоска с мороженым. — Это вам, — он протянул ей букет. — Спасибо, Миша, — она крепче обняла его и приняла букет. В этот момент к ним подошёл и сам Валерий Савельев. — Добрый вечер, товарищ полковник, — поздоровался Валерий. — Добрый вечер, Валерий, — ответила она. — Мишка, мороженое же просил, есть его будешь? — Да-а-а! — радостный сказал мальчишка и взял рожок его любимого шоколадного мороженого. — Ладно, я пойду, дел ещё много — она потрепала Мишу по голове. — До свидания, Тётя Галя! — улыбнулся Миша, довольный облизывая мороженое. Она попрощалась с его отцом, еще раз потрепав волосы Миши, пошла наконец то домой. Дома, не в силах справиться с болью от утраты Коли и Юли, она принялась разбирать их вещи. Некоторые из вещей Юли все еще оставались в квартире Рогозиной. Она начала с комнаты дочери. На столе и стенах было много фотографий Юли с разными людьми: с Катей и Варей, с Галей, чуть меньше — с дедушкой и Колей. В углу лежали её детские игрушки, с которыми она играла и с которыми делилась с дочерьми Вали, когда они приходили в гости, хотя и не всегда охотно. Свою любимую игрушку, панду по имени Пандик, она забрала с собой, когда переехала на съёмную квартиру в 19 лет. Решение было поспешным, и полковник это понимала, но девушка хотела доказать, что достойна быть дочерью полковника, начав работать сразу после поступления в Академию МВД. До злосчастных 16 лет и окончания 9 класса она никогда не чувствовала себя недостойной матери полковника. На двери висела последняя запись дочери, сделанная через пару дней после того, как они с Петровым съехались: «Как странно осознавать, что мы съехались. Так радостно… Но есть одна привычка Миши, которая меня уже раздражает: он разбрасывает носки. Когда-нибудь задушу его ими же». Не сумев ничего здесь даже тронуть, чтобы не расплакаться, она вышла из комнаты. Пошла в свою с Колей спальню и начала разбирать вещи в шкафу с его одеждой. Вешалка случайно задела какую-то коробку, и та упала на пол. Коробка оказалась довольно пыльной, словно её не доставали из шкафа много лет. Открыв её, она поняла, почему её так долго не трогали. В коробке лежали награды Славы: много орденов и медалей, как за службу в полиции, так и за участие в военных действиях. Среди них были ордена за мужество, доблесть, заслуги в службе, а также посмертная награда. Кроме того, там были погоны подполковника полиции — их вручили ему, но он так и не успел их надеть. Хотя он был капитаном, его вызвали на важное задание и сразу присвоили звание подполковника. Награды тоже были в пыли, и она решила их протереть, ведь они были для неё очень дороги. Она взяла влажную тряпку и протёрла поверхность, после чего те засияли на свету, словно только что были извлечены из коробки. Взглянув на кровать, она погрузилась в воспоминания о времени до Коли, когда, будучи беременной и потеряв Славу, всегда во сне ложилась на ту сторону, где спал её муж. Беременность была для неё особенно тяжёлой, и она старалась не показывать своих слёз и растущего живота. Юля сидела ближе к позвоночнику, поэтому не было видно что она была беременна, но спина постоянно болела. Ей не хватало тепла, а перед родами это чувство стало невыносимым. Декрет был для неё особенно сложным решением. Она знала о редких выплатах зарплаты в 90-е и понимала, что ей нужно быстро восстановиться после родов, иначе она рискует потерять карьеру. Вдова с новорождённым ребёнком не представляла интереса для работодателей, поэтому буквально через пару дней после родов она вернулась в обычный строй и продолжила работать, а работала она криминалистом в оперативно-розыскной группы, из-за чего в первое время она не могла нормально даже бегать от 10 часовых родов и от усталости постоянной, потому что ночами не спала. Маленькая Юля тоже к этому причастна, но дело даже не в ней было, она спокойно спала по три часа, нормальные для новорожденного ребенка, дело в самой Рогозиной. После рождения дочери она так и не смогла оправиться от потери любимого. Постоянно лежала на кровати в слезах, не находя покоя и нормального сна. Коллеги, занятые своими делами, не замечали её состояния. Для них это было неважно, ведь у каждого хватало своих проблем и забот. Некоторые, напротив, замечали её страдания и злорадствовали, говоря, что она отдала всё, что могла и то что ей надо уйти из милиции, раз уж не может выглядеть нормально. Особенно этим увлекался Руслан Султанов, их бывший коллега и её начальник, как иронично. Когда-то они работали вместе: он был подполковником, а она капитаном, разница всего в два звания. Руслан предпочитал перекладывать на неё всю грязную работу. После родов она была в состоянии, когда приходилось соглашаться на всё. Он часто напоминал ей о её статусе вдовы и о том, что без мужа-подполковника она ничего не значит, хотя и носит звание капитана. Когда она всё-таки оправилась после родов, она поставила Султанова на место, показывая более лучшие результаты, чем сам Султанов, но на сильно мешала своей отчетностью, поэтому она и не стала замминистром, потому что Султанов был намного удобнее для министра в своё время… Тут ей позвонил кто то. Она вырвалась из воспоминаний и взяла трубку. — Полковник Рогозина — сказала она, вытирая накопившие слёзы. — Га…лина…Ни… Николаевна… — это была плачущая Таня. — Тань? Тань? Что случилось?! — она начала переживать. Что уже случилось пока она дома была?! — Рита…Стёпа… МЕРТВЫ!