Страница первая

Первую песню весны

Поет соловей, повиснув

На ветке вниз головой.

Кикаку

***

Наша первая встреча не задалась почти сразу.

***

      Широкое одноэтажное здание встретило двух мужчин своим утончённым фасадом. Красивые икебаны и статуи окаймляли вход в обитель прекрасного, подзывая к себе всех и вся. Однако пройти сюда — в самый элитный чайный домик во всей Стране Огня — мог лишь тот, у кого были деньги и статус. Или приглашение на встречу в этот чайный домик от самого даймё.       Собственно, поэтому Хокаге деревни, скрытой в Листве, Хаширама Сенджу вместе со своим старым другом и главой одного из самых влиятельных кланов деревни, Мадарой Учиха, и прибыли. Место для такой важной встречи было выбрано интересное — особенно учитывая, что во дворце охрана была бы получше. Но кто посмел бы осудить решение человека, который в более или менее мирные времена спонсирует целое поселение наёмников и воинов? Вот и Хаширама не решился сопротивляться.       — Доброе утро, господа! — поклонилась в приветственном жесте женщина лет восемнадцати в расшитом цветами кимоно нежного голубого цвета. Мадара сразу понял, зачем (читать: к кому) сюда ходит добрая половина посетителей чайного домика. Волосы девушки, что предстала перед Сенджу и Учиха, были удивительного розового цвета. Они, длинные, прибранные в узел на затылке, оказались схожи с лепестками дикой вишни. — У вас назначена встреча в нашем домике или, — женщина быстро оказалась между мужчинами, проворно, но мягко хватая их за локти и направляя ко входу, — вы просто хотите откушать самого вкусного чаю в столице в приятной компании?       Учиха немного опешил от наглости, с которой эта незнакомая женщина напала на них, но быстро взял себя в руки и вырвался из «объятий» незнакомки. Женщину это словно ни капли не смутило, и она улыбнулась Хашираме, ожидая от него ответа, как от более сговорчивого на вид человека.       — Первое, — немного смущённо улыбнулся шатен, позволяя женщине себя вести.       — Извините мне мою дерзость, — обратилась она сразу к обоим, продолжая свой путь. — Я полагала, что воины любят более настойчивые ухаживания…       — Воины? — удивился Хаширама.       — Неужели я не угадала? — разочарованно уточнила розоволосая.       — Нет, Вы абсолютно правы, эм… — замялся Сенджу.       — Мэй, просто Мэй, — вкрадчиво произнесла она. — Я местная гейша и, если позволите, была бы счастлива провести вас до вашей комнаты.       — Мы были бы благодарны! — Хаширама почему-то приободрился и попросил: — Пожалуйста, проведите нас в седьмую комнату, Мэй-сан.

***

      Комната была просторной, посередине стоял широкий низкий столик; татами и фусума были явно не из дешёвых. На столе располагалась красивая экибана. И всё. Ни подноса с чаем, ни хотя бы стакана воды. Мадара даже пожалел, что не приказал майко, что сопроводила его в эту комнату на то время, пока Хаширама и Даймё обсудят дела его не касающиеся, принести ему чаю.       И что теперь? Сидеть и считать листочки на этой идиотской экибане?       Не успел он приступить к этому варианту, как фусума распахнулись. На пороге сидела та же женщина, что и в прошлый раз. Она выглядела несколько иначе. Нет, кимино не сменилось другим. Просто выражение её лица стало не игривым, а более дерзким. Мадара не мог выразить своё отношение к этой перемене, потому не торопился реагировать хоть как-то.       Женщина вошла в комнату и задвинула фусума. Её движения были плавными и завораживающими, словно она приманивала добычу лаской. Мадара считал, что женщина априоре не может быть сильнее мужчины, но прекрасно знал, как женщины умеют пользоваться своей внешней слабостью. От того доверие к нежному полу Учиха испытывал редко, а эта особа практически прямым текстом призналась, что продаёт себя, когда называлась гейшей. Таких людей он и вовсе ненавидел — тех, кто лгал себе и другим, называя проституцию или что-то похожее великим искусством чайной церемонии.       — Я приказала принести Вам чаю, Мадара-сан, — заговорила розоволосая, не двигаясь с места у двери. — Надеюсь, Вы любите жасмин? — Она кокетливо улыбнулась ему и внимательно следила за выражением лица. Словно ждала, что он расплывётся в лужицу от одной этой улыбки.       — Кто сказал, что тебе позволено звать меня по имени? — гневно произнёс он. Если она считала, что такие трюки могли заставить его истекать слюной, то теперь ей придётся разбиться о жестокую реальность, в которой он, Мадара Учиха, скорее плюнет ей в лицо, чем почувствует хоть каплю желания.       — Даже с «сама»? — спокойно спросила гейша. Она словно и не заметила неприязнь Учиха к ней.       — Даже Ками! — жёстко бросил черноволосый. Он был готов к испугу, к страху, даже к слезам, но только не к заливистому смеху, которым разразилась его новая знакомая.       Отсмеявшись, девушка смахнула выступившую слезу и произнесла:       — Ах, Мадара-сама, Вы меня изрядно повеселили, — и пока мужчина пытался понять: чем же? — она продолжила: — Я давно не видела к себе такого сильного презрения. Обычно лица людей посещает влюблённость, зависть или восхищение, но Вы удивили меня. Браво, господин!       Мадаре показалось, или эта женщина действительно была рада тому, что он буквально ненавидел её?       — Что ты…?       — Я хочу сказать, — прервала его женщина, — что Вас не привлекла моя внешность. И я бы хотела попросить Вас поболтать со мной, может сыграть во что-то. — Она смотрела ему в глаза, искренне желая его согласия. А Мадара не понимал, зачем это нужно кому-то вроде неё.       — Почему я должен согласиться на это? — черноволосый сурово сдвинул брови.       — Вам ведь всё равно нечем заняться, пока Вы ожидаете. — Она хитро улыбнулась. — Обещаю, эту игру Вы не забудете…

***

      Солнце уже давно перешло из стадии зенита. Вечер постепенно вступал в свои права, а звук ударов костяшек о деревянную доску только-только закончился. Теперь слух услаждали трещания дроздов-рябинников и мелодичные распевы соловья. Цветы неспешно сворачивали свои прекрасные бутоны, а пятнистая кошка, что жила к чайному домику «Брахма-Камал» приживалой, растягивала свою спину и словно пыталась впитать в себя как можно больше солнечных лучей.       Какой бы лживой эта женщина не казалась на первый взгляд со своей широкой, яркой, беззаботной улыбкой, она ни в коем разе не солгала, когда сказала, что эту игру он никогда не забудет. А как иначе? Ведь ни разу в жизни ни одна женщина не обыгрывала его в стратегии. Шоги, хоть и были похожи на простую забаву, на деле же становились прекрасной альтернативой полям сражений. Не в направлении получения боевого опыта и адреналина, конечно, но подобное сравнение имело место быть.       Его, самого Мадару Учиха, — одного из сильнейших шиноби в мире — играючи уложила женщина. И ладно бы это была девушка из хорошей семьи, умная и способная, или даже простая работяга из захолустной деревеньки, сильная и старательная. Нет. Это была самая известная гейша самого лучшего столичного окия, которая работала в самом дорогом чайном домике страны. Мадара презирал её и таких, как она, но ему пришлось признать: она либо была достаточно ловкой, чтобы он не смог её подловить; либо была достаточно умной, чтобы обыграть его честно. Однако Учиха больше верил в первое, несмотря на то, что это было физически невозможно. Шаринган — величайшие глаза — просто не мог проиграть девушке, в которой и чакры-то было совсем немного.       Мадара был скорее удивлён, чем зол. Чай был вкусным, пение птиц — расслабляющим, и Учиха решил сделать вид, словно так им и задумывалось. Выигрывать — слишко просто!       — Поздравляю с подставной победой, — с ноткой превосходства произнёс мужчина, глядя на женщину, что явно устала от столь долгой игры. Он преподнёс своё поражение как победу. Ни в этом ли заключалась искусство гейш?       Розоволосой девушке его комментарий, видимо, не понравился. Её глаза на мгновение охладели до такой температуры, что у Мадары волосы на шее встали дыбом. А затем она улыбнулась так нежно и мило, что брюнет буквально ощутил белые кристалики тросникового сахара на своих зубах. Ему совершенно точно не было никакого дела до соперницы, но ущемлённая гордость не позволила оставить всё так, и он произнёс, глядя на искусно расписанные фусума:       — В следующий раз, когда я буду в столице, устроим реванш. Я буду играть во всю силу.       Сам не заметив, как, он сделал этой пропащей почти самый огромный комплимент. Он признал: чтобы победить её, ему нужно сражаться. Но забрать свои слова назад он уже не посмел, ведь это было бы вдвойне странно.       Улыбка — заметно лживая и неискренняя — так и не покинула её лицо. Но она немного расслабила плечи и произнесла:       — Буду ждать встречи, Мадара-сама, — поклонилась она мужчине. — Надеюсь, — продолжила Мэй, — Вы больше не будете мне лгать.       Гейша поклонилась и покинула покои, более не намеренная продолжать беседу.       Надо же. Его, Мадару, обвинила во лжи женщина, что лгала каждый день. Засыпала и просыпалась в красивом обмане. Может, его слова просто не были такими филигранными, и она посчитала их оскорблением для её «искусства»? Но Мадаре уже искренне хотелось просто опуститься на мягкий футон и наконец уснуть.