Не бросай меня

Мэри проснулась, и увидела рядом с кроватью Альберта. - Мистер Бритс, а вы разве не должны сейчас находиться на первом этаже в кабинете, разбирая бумаги? – улыбнулась она. - Доброе утро, Мэри, - Альберт проигнорировал её вопрос – как спалось? - Отлично. А вам? - она звонко засмеялась – и давно вы так сидите? - Давненько, - улыбнулся в ответ мужчина. - А бумаги? Так и остались не разобранными? - Я их разобрал. - И как вы только всё успеваете, ума не приложу! – Мэри закатила глаза. - Наверное, я очень стараюсь. - Или скрываете что-то от меня. Альберт смутился, и Мэри сделала вид, что не заметила этого. В конце концов, его тайны – его тайны, и её они не касаются. Мэри встала и подошла к окну. - Вам нужно идти, сегодня вы будете нужны своим пациентам. - Ладно, я пойду, если хочешь. У двери он остановился. - Всё хорошо? - Конечно всё хорошо. Идите, вас скоро хватятся, - она повернулась. Лицо её было безмятежно. - Ухожу, - Альберт улыбнулся, но когда вышел, улыбка тут же исчезла с его лица. - Мистер Бритс, а я как раз вас ищу! – к Альберту подбежала молодая медсестра – доктор Трейвис просил вас позвать. А вы, как я погляжу, делали обход… - она многозначительно посмотрела в сторону тридцать шестой палаты. - Дженнифер, разве вас не ждут в левом крыле? - Да, доктор Бритс, - медсестра упорхнула, разнося по зданию больницы очередную сплетню. Мэри не знала, но о них с Альбертом ходили разные слухи. То, что молодой красивый врач уделяет особенно много внимания больной из тридцать шестой палаты, молоденькой мисс Брендон, было замечено сотрудниками больницы уже давно. День проходил в хлопотах. Альберт долгое время халтурил, не выполнял свои обязанности, проводя время с Мэри. Конечно, она бы не одобрила. Она всегда упрекала его, если узнавала, что он из-за неё что-то не сделал. Хорошо, что она не знает, с какими проблемами ему приходиться сталкиваться. В конце концов, это его проблемы, и уж ни как ни её. Процедуры, осмотр больных, бумаги, процедуры, бумаги и снова бумаги. Как долго тянулось время, если рядом не было Мэри! Она отличный друг, с неё всегда интересно. Конечно, Альберт знал, что для него она уже давно не просто друг, но упорно твердил: они просто друзья. Друзья, и не больше. Но ведь сердцу совершенно всё равно, и Альберт постоянно отвлекался, вспоминая, как она смеётся – словно колокольчики звенят, какие у неё хрупкие плечи, чистый голос, тонкие пальцы, и как сверкают её глаза… Альберт замотал головой. Надо работать, тогда он быстрее освободиться, быстрее увидит Мэри. Мэри села на кровать. Глаза, обычно улыбающиеся, теперь были не просто задумчивы – в них читался страх. Её ждёт боль, ужасная боль, но Мэри боялась не этого. Она боялась, что об этом узнает мистер Бритс. Он обязательно постарается её обезопасить, но у него и так проблем куча из-за неё. Он думает, она ничего не знает, но это не так. Её видения часто показывают ей то, что ей не нужно видеть. Если так будет продолжаться, ему придётся покинуть это место. Мэри боялась, что он оставит её одну. Боялась потерять его. Она не знала, что когда-то она боялась только того, что её ждёт. А если бы узнала, искренне посмеялась бы над этим. Бояться боли, когда можно потерять единственного дорогого тебе человека? Как же это глупо. Мэри достала тетрадь, что ей дал Бритс, и что-то нарисовала. После этого она спокойно выдохнула, словно ей стало намного легче. - Всё будет хорошо, - сказала она самой себе. Мэри ждала. Ждала, когда придут люди в белых халатах и поведут её в ту серую комнату. Что они будут делать – она не знала, но знала, что ей будет больно. Главное, не кричать, тогда Бритс и не узнает ничего. Его она там не видела, так что всё должно пройти хорошо. Господи, пусть он ничего не узнает. За окном светило солнце, пели птицы. Мэри улыбалась, пускай ей больше нравился дождь, птицы – это хорошо. Сквозь закрытое окно плохо слышно, но если прислушаться, то всё же можно услышать их тонкие голоса. Сегодня семнадцатое апреля, весна… наверняка, на улице тепло и свежо. Мэри захотелось петь, и она рассмеялась от этой мысли. Девушка, которую вскоре ждали мучения, смеялась своим мыслям. Мэри стала думать о Бритсе. Странно, они знают друг друга больше месяца, а она до сих пор не знает его имени. Наверное, у него какое-нибудь благородное, красивое имя, под стать ему самому. «Обязательно спрошу у него, когда встретимся. А то смешно – он мне самый дорогой человек, а я не знаю его имени. А ведь я тоже ему дорога» - от этой мысли Мэри стало тепло на душе, она улыбнулась – «мы теперь всегда будем вместе. Он не оставит меня, я знаю. Просто знаю, даже не видела, просто чувствую сердцем». Когда в коридоре послышались приближающиеся шаги, Мэри рассматривала рисунки в тетради. «Неужели уже так много времени прошло?» - и Мэри поспешно засунула тетрадь под матрац. Удивительно, что тетрадь до сих пор не обнаружили, но это не сильно волновало Мэри. Она и не заметила, что уголок тетради было видно. В палату зашла медсестра и двое мужчин. - Мисс Брендон, - обратилась медсестра к девушке. Мери не заметила, но в глазах молодой медсестры было злорадство. Она послушно последовала за женщиной. Вот и та серая комната. Врач, тот самый, что дежурил в первые дни беспамятства Мэри, стоял возле аппарата. - Ложитесь, мисс Брендон, аппараты пока разогреваются. Идите, Дженнифер, - кивнул он медсестре. Та моментально скрылась за дверью, а Мэри легла. Ей не было страшно, она знала, что Бритс сейчас работает совсем в другом крыле. Главное не закричать, и всё будет хорошо. - Дождь. Пойдёт дождь, - сказала Мэри. - Но на небе ни облачка, мисс Брендон, - ответил Трейвис. Ему было известно о причудах девушки. - Дождь, это хорошо, - проигнорировав слова Трейвиса, сказала Мэри и улыбнулась. Альберт закончил с бумагами, и у него выдалась свободная минутка. Не теряя времени, он отправился в сторону тридцать шестой палаты. У Альберта было отличное настроение, к тому же он подготовил для Мэри сюрприз-проверку. У двери палаты он немного постоял, сделал так, чтобы принесённую им вещь не было заметно, и отпер. Улыбка исчезла тут же с его лица – в палате было пусто. Он зашёл и осмотрелся. Из-под матраца торчал уголок той самой тетради, что он давно подарил Мэри. Он достал её и начал листать. Сначала рисунки показались ему странными, но потом он понял, что на них изображены пациенты и персонал больницы. Вот этот бедолага вчера умер, этого он сам прикончил не так давно, и здесь же был портрет Дженнифер… Рисунков было много, и Альберт понял, что это не просто рисунки – сюда Мэри зарисовывала свои видения. Когда он открыл последний рисунок, на лице его отразился ужас. Он бросил тетрадь и побежал, не стесняясь, по коридору. Брошенная им тетрадь не закрылась. На рисунке была изображена маленькая девушка на кушетке. Рядом стоял врач. Его рука лежала на квадратной коробке. Если вглядеться, то можно различить на коробке кнопки. Ведь это не коробка, а орудие пыток, которое по ошибке прописывают больным. Альберт бежал, и если бы могло, сердце его бы бешено колотилось. Он не замечал недовольных взглядов, и не заметил ухмылки Дженнифер у самой двери процедурной. Он ничего не видел вокруг себя, и, вероятно, выглядел очень странно, когда с шумом открыв дверь, влетел в процедурную. - В чём дело, мистер Бритс? – обратился к нему Трейвис. - Как давно идёт процедура? - Мы ещё не начинали, но может, вы всё-таки объясните нам, что происходит? - Мисс Брендон не нужна процедура. Всю ответственность за её лечение я беру на себя. - Пусть так, но… - С этого дня я сам буду решать, что нужно моей пациентке, а что нет. И я считаю, ей не нужна шокотерапия. Трейвис не нашёл, что ответить. Альберт подошёл к кушетке и бережно взял хрупкое тело девушки на руки. Она тут же обмякла на его руках. Альберт заметил, что она словно потеряла сознание, и ускорил шаг. Теперь на него смотрели с ещё большим неудовольствием, а Дженнифер прямо-таки сжигала его взглядом. Уже у самой двери палаты Мэри открыла глаза. Она посмотрела на него, и своим чутким слухом Альберт расслышал тихое бормотание: - Я знаю, вы не человек… Услышь он это в другое время, он испугался бы. Но сейчас ему было совершенно всё равно, он даже не обратил на её слова внимания: главное - обезопасить Мэри. Он отнёс её в палату и уложил на кровать. Она так и осталась лежать, глядя в стену. По её лицу текли слёзы. - Как? – прошептала она. - Твоя тетрадь, - и Альберт поднял тетрадь с пола. - Ну конечно… какая же я глупая… и зачем я зарисовывала всё в тетрадь… Минуту они молчали. - Я не понимаю. Причём тут глупость? И почему ты не сказала мне, раз знала? Не успела? Мэри отрицательно помотала головой. - Тогда… - неожиданно его озарила мысль – ты сама не хотела, чтобы я узнал! О боже, это не ты сглупила, это я идиот! Как я не догадался? Но зачем? - Я не хотела, чтобы ты меня бросил, - прошептала Мэри. Впервые, она обращалась к нему на «ты». - Бросил? При чём тут это? И откуда такие странные мысли? – стараясь быть ласковым, сказал он. Мэри молчала. - Скажи, не бойся. Девушка села. - Ты очень много времени уделял мне. И из-за этого у тебя были проблемы на работе. Я боялась, что тебе придётся уехать отсюда, найти новую работу, и ты меня оставишь. Альберт сел рядом. Ему хотелось обнять её, но он сдержался - Я никогда не оставлю тебя. Слышишь? Никогда. Мэри положила свою голову на его плечо. - Теперь я знаю это. Они долго сидели не шевелясь. Просто наслаждались близостью друг друга, хотя даже себе не признавались в этом, оправдываясь тем, что слишком много пережили. Наконец Альберт нарушил молчание. - Ты сказала, что знаешь, что я не человек. Так кто я? Мэри недолго смотрела на него, словно проверяя – он это, или нет. - Я думала, ты спросишь меня об этом сразу же. Ну, тут легко догадаться. Ты холодный, у тебя странные глаза, которые никто упорно не замечает очень много лет, я даже не знаю, сколько, и ты питаешься человеческой кровью. Действительно, кто же ты? Мэри вытерла слёзы и улыбнулась. Альберт не поднимал глаз. - Ты, наверное, теперь боишься меня, и не хочешь знать. Если так и есть, я пойму. Просто скажи. - О Господи, какой ты глупый! Когда я рассказала тебе, что боялась, что ты меня оставишь, разве не глупо это звучало? Сама не понимаю, как мне такое могло прийти в голову. Я никогда тебя не брошу, как и ты меня. Неужели ты не понял? Мы теперь связаны, чем-то нерушимым. Я не знаю чем, но это и не важно. Важно другое – мы теперь всегда будем вместе. Всегда, - и она взяла его холодные руки в свои. Она улыбалась как в первый их разговор, и он почувствовал, как внутри разливается тепло. Не физическое, но душевное. - Но ведь я же чудовище… - попробовал протестовать он, зная наперёд, что все попытки тщетны. Возможно, поэтому и решился. - Ну и что? А я ненормальная. Подобралась славная компания! Древний старик, питающийся кровью, и ненормальная, подпустившая его к себе, и которую он, между прочим, чуть не сожрал. - Не говори так, слышишь? Не говори, что ты сумасшедшая, это не так, я знаю. - Тогда ты не говори, что ты чудовище. Если бы и впрямь был чудовищем, то давно бы убил меня. А ты не сделал этого. Следовательно, никакое ты не чудовище, а просто глупый старик. Кстати, а как вас зовут, старейший? Мы так давно знаем друг друга, уже на «ты», а я не знаю твоего имени. Смешно, правда? Сплошные глупости! Вампир улыбнулся. Эта черта характера Мэри, с трагичных нот переходить на юмор, да так, словно всё именно так и должно происходить, всегда вызывала в нём улыбку. Правда улыбались только губы. Глаза оставались пустыми. - Альберт. Альберт Чарльз Бритс. - Красивое имя, и оно тебе подходит. Только, я полагаю, не настоящее? - Отчего же? Фамилия да, не моя. А имя… моё второе имя было Альберт. Мэри не стала больше ничего спрашивать. - Когда-нибудь, может быть завтра, а может через несколько лет, мы уйдём отсюда. Далеко-далеко, где ни тебя, ни меня никто не знает. Мы заживём другой, не похожей на эту жизнь. И никто не сможет разлучить нас, потому что наша дружба крепче алмаза. Мы всегда будем вместе. Тут Мэри пришлось приподняла голову, чтобы взглянуть в его глаза. И то, что она в них увидела, заставило её покраснеть. - Я устала, ты не мог бы оставить меня? Я, наверное, ненадолго вздремну, - Мэри отвела глаза в сторону. - Хорошо, - Альберт усмехнулся – но я ещё приду. - Я даже не сомневалась, - закатила глаза девушка – но прошу, иди. Альберт опять усмехнулся и наконец вышел. На душе его было спокойно: всё обошлось, Мэри больше ничего не угрожает, и она теперь знает кто он. И самое главное – она не отвергла его, не считает монстром. С одной стороны, это его пугало, но он не мог и не радоваться этому. Он и мечтать о таком не мог всю свою долгую жизнь, а она была долгой. До встречи с Мэри он жил инстинктами, он жил только ради жизни. У него не было друзей, не было родных, даже в человеческой жизни. А теперь он жил ради Мэри, жил, потому что знал – он нужен ей. А она нужна ему. Нужна как та кровь, что питает его, нет, даже больше. Ведь он мог долго не питаться, терпеть жажду, и всё для того, чтобы побольше побыть с девчонкой из тридцать шестой палаты. Он нарушал все установленные им же самим правила, плевал на всё, лишь бы видеть Мэри всегда, когда только можно и когда нельзя. Она его мир. Теперь он знал это точно. По коридору больницы шёл мужчина. Его сторонились, на него бросали укоризненные взгляды. Он не замечал – он просто шёл, глубоко погрузившись в свои мысли. Настолько глубоко, что если бы его сейчас встряхнули, спросили, о чём он думал – он не смог бы ответить. А потом ещё долго думал бы, гадая. А если бы понял, то испугался бы. Мэри сидела и улыбалась. Конечно, в том, что она улыбалась, не было ничего такого, она часто улыбалась. Но дело не в том, что она улыбалась, а в том, как она улыбалась. Это была совершенно особенная улыбка, и увидеть её было дано не каждому. А говоря откровенно – это улыбку вообще никто и не видел, разве что пролетающие мимо окна птицы. Сейчас Мэри была самой счастливой. Альберт никогда не оставит её, они всегда будут вместе. Её совсем не волновало то, что он не человек, что он может легко и с удовольствием её убить, нет, это совсем её не волновало. К тому же она знала, что он не сделает этого. Зато её волновало другое – то, что она увидела в глазах Альберта. Чувство, что горело в его глазах, было отнюдь не дружеской заботой, и вообще не походило на дружбу. Это было что-то другое, и это что-то пугало Мэри. Не потому, что она не знала что, а как раз наоборот, потому что поняла, что это за чувство. Когда Бритс нёс её на своих руках на глазах у всех, она чувствовала себя выше всех в здании. Не потому, что её нёс Бритс, самый красивый мужчина, внимания которого добивалась каждая женщина, а потому что её спас тот, кто для неё дороже всех на свете. Тот, кто в страхе за неё даже не обратил внимания на слова, сказанные ею. Она чувствовала себя выше их всех, потому что у неё был родной человек. А у них не было, и вот они здесь. Кто-то, потому что свихнулся от одиночества, а кто-то, прячась здесь от этого самого одиночества. Они думают, что леча раны других, смогут залечить и свои. И даже если кто-то осознает всю бесполезность затеи, то будет внушать себе что это не так, пока свято не поверит, что думал правильно. Но они, увы, никогда не будут по-настоящему счастливы, если не примут своей ошибки. Например, Дженнифер. Она красивая девушка, ещё вполне молодая, чтобы устроить свою жизнь так, как хочет. Но когда её опозорили в родном городе, выставили на посмешище – она потеряла веру, и теперь совсем другая. Живёт другой жизнью, из милой девушки она превратилась в женщину, которая не ищет своего счастья, а ищет всего «самого-самого». Поэтому она и ищет внимания Альберта – он состоятельный, молодой, и к тому же самый красивый мужчина, какого она встречала. Он не вызывал в ней всплеск эмоций, он даже не нравился ей – просто все кого она знала считали его лучшей партией, какую могли себе позволить. Бедная Дженнифер просто разуверилась в людях, да и в жизни. Она никому не доверяла, никого не считала человеком, который может понять. И она считала, что и такая жизнь сойдёт – главное чтобы были деньги и развлечения. А этого хватало. Таких людей как Дженнифер много – они могут быть умными, способными, в прошлом очень добрыми и доверчивыми, но однажды кто-то заставил другого разувериться в жизни, и с тех пор он передаёт, как инфекцию, этот крест другим. Не специально, просто развлекаясь, он не думал о последствиях. Ненароком задел, поцарапал чужую нежную душу – и заражение пошло. И так вот до бесконечности. Мэри и не подозревала, что она могла стать одним из таких людей. Она и стала. Конечно, ещё ничего не осознавая, но уже затаив обиду на мир, так жестоко обошедшейся с ней. Не только на отца, но и на всех остальных, ведь кто как не врачи мучили её, кто как не они заперли её и даже не стали слушать? И тётя, и все другие, и вообще всю жизнь её никто не слушал. Поэтому в душу закралось подозрение, что все люди – злые, жестокие и эгоистичные. Ещё немного, и она готова была бы и сама стать такой. Только случайность спасла её – слабый организм не выдержал, и она всё забыла. Забыла и начала новую жизнь, и как ей повезло, что в этот момент нашёлся тот, кто показал светлую сторону жизни. В противном случае всё могло пойти по кругу. Даже не подозревая об этом, девушка была безумно благодарна Альберту – просто за то, что он есть. Да, она не знала о том, что он вытащил её из пучины, но зато понимала, что если бы не он, она бы давно сошла с ума. Это не трудно, если ты ничего не помнишь, людей, которые могут поддержать рядом нет, и в добавок ко всему, ты в сумасшедшем доме. Все факторы есть, остаётся только подождать, пока придёт время. Только тут Мэри Элис заметила, что Альберт так и оставил тетрадь лежать на полу. Девушка подняла её. Как и ожидалось, тетрадь была раскрыта на той странице, где нарисована она сама, лежащая на кушетке. Мэри улыбнулась: ведь именно эта картинка так сблизила её и Альберта. Но памятуя, что случайно забыла тетрадь не спрятанной, которую легко можно было бы найти, из-за чего многие происшествия в больнице могли списать на неё – в том числе неожиданные смерти некоторых больных – она решила, что отдаст тетрадь Альберту при первой же возможности. Конечно, всем было всё равно, умер пациент или нет, но её могли бы приписать к невменяемым , опасным больным, что могло обернуться чем угодно. И главное, потерей единственного дорогого, даже не человека.