Солнце. Дети. Металл.

Жизнь – сплошная кутерьма. Даже мудрецы расходятся во мнениях. Одни считают, что должно наполнить жизнь смыслом, что иначе это простое существование, всё равно что одинокое прозябание камня. Другие говорят, что именно этого надо избегать, что как раз в этом и нет смысла. Что пытаясь что-то найти, доказать, мы просто теряем саму суть, жизнь протекает незаметно и быстро, как песок между пальцами. Что надо плевать на высшие цели, и ловить мгновение. Следовать ввысь по горной тропе, или летать, не отрываясь от земли? Выбрать славу, почёт и добрую память? Или веселье, беззаботность и место в памяти людей как «того самого парня», о котором никто так толком и не узнает? Каждый из нас выглядел бы мудрецом, если бы просто написал краткое пособие, по прожитию жизни. Но только настоящий мудрец рассмеялся бы, услышав про сию идею. Альберт никогда не думал о смысле жизни. В своей человеческой жизни он был слишком молод, чтобы задаваться такими вопросами, а потом ему просто не нужно было об этом думать. Ведь какой смысл думать о смысле жизни, если ты бессмертен? К тому же теперь его смысл был лишь в одном – в малышке Мэри. А та если и думала о смысле жизни, то не знала об этом. Она была счастлива и без мудрых размышлений. Без понятия о правиле, соблюдая которое становишься счастливым. Ей это не было нужно. Она была и без этого самой счастливой в мире, даже если на самом деле это было не так. И именно она была настоящим мудрецом. Мэри никогда не сидела без дела. В больнице её состояние никого не волновало, и она делала практически всё что хотела, разумеется, в пределах возможного. Иногда она даже болтала с медсёстрами, им она нравилась. Они называли её своим ребёнком, настолько она была мила и наивна. Ей позволяли гулять, разговаривать с другими пациентами, за ней меньше следили. И она не подозревала о том, что её ждёт. Не подозревала, но очень скоро узнала. Это было ночью, Альберт хотел проверить, что с Мэри всё хорошо, и как оказалось, не напрасно. Девушка сильно дрожала, сердце билось учащённо. Вампир понял, что что-то не так ещё не зайдя в палату – слишком хорош вампирский слух, что бы не услышать так сильно бьющиеся сердце, тем более, что человек, чьё сердце билось, был ему очень дорог. Альберт уже давно научился отличать её сердцебиение от чьего-либо другого. Он не знал как, но всё же отличал. Как-то не так билось сердце маленькой провидицы. И когда он слышал её сердцебиение, то ему начинало казаться, что и его мёртвое сердце ожило. Лишь на миг, но всё же… Альберт вбежал в палату, увидел дрожащего друга и сел рядом с Мэри. Он хотел и приобнять её, но как обычно сдержался. А вот она, нисколько не стесняясь, прилегла на него. Почувствовав тепло живого тела, мужчина вздрогнул. Но Мэри не заметила этого – так сильно она дрожала. - Что такое? Что случилось? Девушка долго думала, прежде чем ответить. Когда она заговорила, голос её, как и вся она, дрожал. - Я потеряю тебя, - прошептала она. - Я потеряю тебя! – она чуть не закричала. И слёзы брызнули из её глаз. - Наверное… наверное, я стала слишком счастливой… слишком сильно… я стала слишком счастливой! Девушка зарыдала в голос. Альберт шептал ей какие-то слова утешения, но понимал, что это не поможет. Оставалось только ждать, когда она сама успокоиться. Девушка успокоилась на удивление быстро. - Расскажи, что произошло. И почему ты должна меня потерять. Уверен, вместе мы всё решим, - обратился к ней Альберт. - Да. Конечно, я должна сказать. Я видела это. Он придёт за мной. - Он? Кто? - Я не знаю. Какой-то другой… вампир. Он сильный, сильнее тебя, и он очень хитёр. И ещё… он очень хорошо чувствует запахи. Я не знаю, где он нашёл мой запах, наверное, на одной из медсестер. А иначе откуда? Маленькая провидица посмотрела на него доверчивыми и блестящими от слёз глазами. Сейчас она и впрямь была похожа на ребёнка. Наверное, именно за этот взгляд медсёстры и прозвали её «наш больной ребёнок». Альберт отвёл глаза. Ему всегда было трудно выдерживать этот взгляд, полный надежды и веры в него. - Как он выглядел? – уклонился он от ответа. Да она и не ждала ответа. - У него выражение лица, не как у человека, а как у зверя… - сказала задумчиво Мэри - и в глазах – такое животное желание… Альберт знал, что это за выражение. Оно означает, что вампир вышел на охоту. Но не только это понял мужчина. - У него выдающиеся скулы, светлые волосы… верно? - Ты его знаешь? – удивилась Мэри. Худшие опасения оправдались. - Джеймс, ищейка. Он очень разборчив в еде, всегда тщательно выбирает себе жертву. Он никогда не убьёт первого попавшегося. К тому же это для него как хобби – найти дурманящий запах, преследовать именно эту жертву. И если он начал на кого-то охоту, то уже не прекратит. Наступило молчание. - И он меня убьёт. - Ты видела, как он тебя убивает? - Да. Альберт встал перед Мэри на колени и нежно сжал её хрупкие плечи. - Ты не умрёшь. Девушка улыбнулась. Мужчина задумался. - А что, если мы сбежим? Девушка на несколько минут отключилась. - Он всё равно настигает меня. Альберт снова начал думать. В течение двух часов только и было что «А если…» а потом тихое «Всё равно». С каждым разом мужской голос становился всё неуверенней, а толи женский, то ли детский – тише. Но в обоих голосах слышалась нескрываемая боль – боль потери и безнадёжности. - Но должен же быть какой-то выход! Не может же всё быть так безнадёжно! - Возможно, и может. Мы можем изменить будущее, но не всегда эти изменения существенны… в нашей жизни много вариантов, и если представить, что каждое решение – один из вариантов жизни, то таких жизней бесконечное множество… но все они приходят к одному – к смерти. И если мне суждено умереть сейчас, то что ж - значит, этого не изменить. Только пусть всё так, но расстаться с тобой… и… и я должна… Она не договорила. Было видно, что она хотела что-то сказать, но вид Альберта остановил её. На обычно невозмутимом лице отразилась тревога. - Нет… нет… ты не умрёшь… не умрёшь… Мэри стало страшно. - Что ты задумал? – беззвучно прошептала она. Только такой чуткий слух, как у вампира мог расслышать её слова. - Ты будешь жить. - Ты хочешь… - Да. Девушка снова отключилась. - Тогда у нас есть шанс. Не обязательно что получится, но так есть хоть какой-то шанс. Но тогда нужно сделать это как можно скорее, чтобы процесс закончился до того, как он придёт. - Так ты согласна? - Я согласна на всё, лишь бы не потерять единственного мне дорогого человека. - Сколько у нас есть времени? - Дня три-четыре. Действовать нужно как можно скорее. Он остался с ней до утра. Никто не спал, но он был готов беречь не только её сон. Альберт думал. Думал о том, что Мэри как те соловьи за окном. На вид невзрачная, но у неё большая душа, и если прочитать её самые сокровенные мысли, о которых она и сама не подозревает, то взгляд на жизнь сильно изменится. И, как и соловьёв, её невозможно держать силой. Она сама знает, кого подпустить, а кого отвергнуть. Она не говорит этого прямо, но тем не менее это так. Возможно, она и сама не знает этого. Рано утром Мэри проснулась. «Нет, всё-таки между ней и соловьями есть разница. В отличие от соловья, она не исчезнет с рассветом». - Сегодня меня не будет, но вечером, после отбоя, я заберу тебя. Мэри улыбнулась. Весь день она размышляла о своей «старой жизни», думала о том, какова будет её новая жизнь. Вспоминала самые яркие моменты, лица тех людей, что были ей интересны, которые были к ней добры. Она даже вспомнила свою первую ночь в больнице – естественно ту, когда ей отшибло память – и улыбнулась. Как она была несчастна. В жизни не было ничего, одна пустота. А потом он ворвался в её жизнь. Он открыл дверь, и увидел спящего ребёнка… тот ребёнок был совсем глупым, но со временем поумнел. Она вспомнила и то, как голодала во время отлучки Альберта, тогда мистера Бритса. А однажды он принёс ей книгу. В этой книге был какой-то роман, который был ей совсем не интересен, но ей было всё равно очень приятно. А один раз вовремя прогулки он подарил ей фиалку. Мэри засушила её, и оставила на память. В тот день она была самой счастливой в мире. Ей в первый раз дарили цветы. Вечером она только и ждала отбоя. Ей было страшно, и она хотела, что бы всё это поскорее закончилось. Когда она услышала шум за окном, то тут же встала и подбежала к нему. Альберт легко открыл окно – то, что ещё никому не удавалось сделать – и проскользнул в палату. Мэри тут же бросилась в его объятья. Но они тут же смутились, и руки Альберта исчезли с её тела, а она отошла на шаг. - Ты готова? - Конечно. - Сейчас можно идти? Девушка закрыла глаза. - Да. Он взял её на руки. - Всё будет хорошо. Мэри кивнула. То, что её несли на руках, ничуть не смущало провидицу, в отличие от объятий. Альберт легко спрыгнул со второго этажа и побежал. Он бежал так, словно его не обременяла никакая ноша, и от скорости у Мэри захватывало дух. Она смотрела на Альберта с восхищением. Но он не замечал этого, он смотрел только на дорогу впереди, словно за ними прямо сейчас бежал вампир-ищейка, мечтающий выпить кровь девушки. Пока они бежали, Мэри ничего не видела. Но вот они остановились, и она смогла разглядеть пространство вокруг. Они были в лесу, и прямо перед ними стоял небольшой двухэтажный дом. В окне на втором этаже горел свет. - Это твой дом? - Один из них. Но скоро ты сможешь сама выбрать себе дом там, где нравится. Мэри промолчала. Они зашли в дом, и Альберт проводил девушку в комнату на втором этаже – ту самую, в которой горел свет. Всё в комнате было в кремовых тонах, на окнах висели лёгкие шторки, по середине стояла большая кровать. - О… ох. Мэри вошла в комнату и тут же спиной повалилась на кровать. - Здесь так хорошо… Мэри заметила платье, висевшее на спинке стула. - Это… это мне? Это было простенькое, но красивое платье лазурного цвета. - Конечно тебе. - Спасибо, - прошептала Мэри. Солнце только вставало. Альберт стоял на поляне недалеко от дома. В его руках был букет полевых цветов – ромашки, колокольчики, тысячелистник, васильки. На цветах ещё была роса, и они сияли, как алмазы. Душистый запах мог задурманить голову любому. Альберт поднял лицо к солнцу, вдыхая аромат, кожа его заискрилась. И тут он услышал смех. Звонкий смех, словно перелив колокольчиков. Альберт повернулся, и увидел её. Нимфу, богиню, для неё не было точного описания. Тёмные волосы не торчали, как это было обычно, а аккуратно лежали вокруг головы, из-под них виднелись острые, как у эльфа, ушки. Платье красиво облегало талию, ткань свободно струилась по плечам, спадая до самых кистей. Щёки разрумянились, привычная бледность прошла, глаза блестели, ровные белые зубы обрамляли розовые губы. Босые ноги мягко ступали по траве, слегка приминая её. - Доброе утро, - почти детский голос показался ему самой сладкой музыкой. - Доброе… Снова разлился звон колокольчиков. Мэри покружилась. - Как тебе? - Ты затмила солнце. Она снова засмеялась и протянула ему руки. Так, держась за руки, они начали кружиться, и она не переставала смеяться. Он тоже засмеялся. Они всё кружились и смеялись, когда неожиданно оказались совсем рядом. Улыбка исчезла с её лица, смех перестал звенеть, что-то новое появилось во взгляде. Секунду они просто стояли и смотрели друг на друга. Она положила руку ему на голову. Тонкие пальцы перебирали жесткие пряди русых волос. Другая рука нежно гладила лицо, лаская холодную кожу. Её глаза встретились с его глазами. Он обнял её за талию, притянул к себе. Их лица разделяло ничтожное расстояние, и он почувствовал обжигающий жар её дыханья. Миг – и их губы слились воедино. Поцелуй был солёным, потому что из её глаз по щекам стекали горячие слёзы. Её руки глубоко вошли в его волосы, в его руках она вся трепетала. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно. Он готов был отдать всё что угодно, чтобы всегда вот так прижимать её к себе, знать, что она рядом и в безопасности. Поднявшееся из-за горизонта солнце освещало двух глупых детей. Они и не знали, какое счастье настигло их. И не знали того, чем может обернуться их счастье. Её губы закрылись, она выскользнула из его объятий. Он крепко держал её за руки – единственное, что он ещё мог удержать – но и их она мягко высвободила и отстранилась. Из красных глаз всё ещё не исчезло то странное выражение. Не прерывая взгляда, она удалялась от него. Наконец она развернулась, и побежала в сторону дома. Он не видел, но её лицо залила краска. Альберт остался на поляне. Сел в мокрую траву и, взяв ромашку, начал отрывать лепестки. Говорят, на ромашке гадают на любовь. Глупость. Если любишь, то и без всяких там цветочков понятно… Альберт поднял голову. Вон там, в этом доме, сейчас находится его Ангел, его Нимфа… теперь – его. А он – её. Может быть, сейчас она сидит у окна и смотрит на него… От окна отпрянула девушка. Ей показалось, что мужчина на поляне заметил её. Альберт вошёл в дом и поставил в банку цветы. Рубашка намокла и красиво обтягивала мраморное тело. - Альберт. В дверном проёме стояла Мэри и смотрела на него из-под опущенных ресниц. Он с удивлением посмотрел на неё: он не ожидал увидеть её сейчас. - Пора. Только теперь он увидел, что взгляд у неё виноватый. Его милый ребёнок… нет. Она уже не была ребёнком. Сейчас в ней была мудрость богинь. - Но… неужели нельзя подождать? - Нет. Если мы сделаем это позже, то не успеем. Молчание. - Это тяжело? Видеть то, что будет? Мэри усмехнулась. - Иногда мне кажется, что если бы не мои видения, я была бы куда счастливей. Я бы не знала многих ужасных вещей. И, возможно, никогда не попала бы в больницу. Но ведь тогда… мы бы никогда не встретились. И у меня бы не была тебя… Снова повисло молчание. - Пора. Он подошёл к ней и взял на руки. Ничего не сказав, куда-то понёс. Она и не спрашивала. Он остановился на склоне горы. Вокруг росли деревья, камни покрывал пушистый мох. Он положил её на один из таких камней. - Клянусь, он не тронет тебя, - прошептал он. Его холодные губы оставили нежный поцелуй на её губах. Затем они оказались на шее. А потом… боль. Адская боль, словно в горло залили раскалённый металл, и он начал пожирать всё изнутри, а тело погрузили в ледяную, обжигающую воду. Дышать… дышать… она не могла дышать. Она понимала, что нужно о чём-то или о ком-то что-то узнать, но мысли путались, пожираемые болью, и она никак не могла вспомнить, о чём же ей надо вспомнить. Альберт с ужасом наблюдал, как Мэри корчится от боли, как её тело трясёт в конвульсиях, как она задыхается. Он мучился, мучился зная, что это сделал он, и понимая, что ничего не может сделать. Единственное, что ему остаётся – охранять свою любовь.