Глава 22. Пустота Алисы

Алиса открыла глаза. Её шея была заклеена полосами искусственной кожи, что мешало двигать головой, а голова гудела.  Внутри — Алиса не понимала, где именно: под пластырями и швами или где-то глубже — свербело. Ей казалось, что это остатки прикосновений и сил Влада до сих пор жгли её.  Она села на больничной койке. На этот звук кто-то резко отреагировал. Из-за ширмы выглянул Такума.  Алиса отключилась в тот момент, когда Зеро поднял её на руки, а Такума продолжил зажимать её раны. Дальше темнота. И вот теперь… Его рука коснулась лба. Она отстранилась. В глазах стояли слёзы. Алиса отвернулась. — Уйди, — прошептала она, чувствуя, как горло сковала боль и обида. Такума усмехнулся, но его глаза оставались внимательными. Он поставил стул на уроне её колен, не приближаясь слишком сильно, но и не оставляя ей пространства, чтобы сбежать. — Ты бледная, — сказал он. — Я всегда бледная. Такума неуверенно кивнул, он и сам пытался понять: она бледная как всегда или чуть бледнее чем обычно? Он смотрел на неё долгим, выжидающим взглядом, будто пытался решить, стоит ли ему говорить то, что он думает.   — Ты не всегда такая, — наконец произнёс он.   Алиса вздрогнула. Казалось, что он говорил не только о её внешности, но и о чём-то другом, глубже, о чём она сама боялась задумываться.   Она сжала простыню в пальцах.   — Уйди, — повторила она, на этот раз чуть твёрже.   Но Такума не ушёл.   — Алиса, — его голос был мягким, почти примиряющим, — в академии чужие. Сюда уже заглядывал один «заблудившийся». Я должен тебя защитить. Алиса сжала зубы. Конечно, он не может. Потому что у него есть обязанности. Потому что он всегда выбирает долг.   Она хотела что-то сказать — колкое, отстранённое, то, что заставило бы его наконец развернуться и уйти, но вместо этого её горло перехватил спазм, а глаза снова защипало.   Такума заметил.   — Ты злишься, — сказал он, и это не было вопросом.   — Раз ты такой наблюдательный, то расскажи, что произошло после моей отключки, — усмехнулась она, но усмешка вышла слабо.   — Мы доехали на твоей машине в академию. Ягари сказал, что сам обработает твои раны и никого не подпустил… — начал Такума. Одной рукой она коснулась шеи и попыталась понять: больно или нет? Казалось, что всё тело было одним сплошным нарывом.  — Кто чужие в академии? Что делает совет и гильдия? — спросила Алиса, сильно сжимая простынь во второй руке.  — Гильдия официально не делала заявления, Совет в академии сейчас. Канаме. Приносит извинения за Влада. Перед директором. — Странно, — фыркнула она. Такума пожал плечами: — Канаме пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. Они замолчали после этих слов.  — Почему вы не рассказали о плане мне? — спросил он, — Ведь я рассказал, что совет хочет использовать Влада. — Ты рассказал чуть больше о подпольных играх совета. Но я всегда знала, что Владу нужно то, что есть у меня. — Почему ты не сказала? Почему не позволила мне защитить тебя? — Такума пересел на самый край стула. — Ты сам выбрал, что защищать, — холодно отрезала Алиса. Такума отвернулся, уязвлённый этой фразой. — Если бы ты раньше рассказала всё, что с тобой произошло, то я бы не думал, что  моё дистанцирование тебя защитит. Алиса закрыла глаза и почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Как будто часть её, которая так долго пряталась, замерла в ожидании. Она сжала пальцы, словно зная те слова, что Такума боялся сказать вслух. Пока. А в глубине её сознания кто-то другой — тот, кого она не хотела признавать — улыбнулся. Когда капельница закончилась, Алиса свесила ноги с кровати. Она вытянула катетер из вены, пока Такума отвернулся. Она направилась в сторону туалета, но замерла у груды тряпок и оружия. Алиса вытянула из неё кинжал. Такума оказался рядом и схватился за кожаные ножны.  Алиса резко перевела на него взгляд. По его телу, кажется, пробежали мурашки, или табун мурашек.  Она сделала шаг вперёд и приблизилась к нему ближе. Такума сглотнул, не отрывая от неё взгляда.  Алиса положила ему на грудь руку. Такума должен был её остановить, должен был что-то сказать, остановить её, но губы пересохли. Она медленно провела кончиком языка по своим губам.  Он повторил за ней, и, казалось, что этот жест бессмысленен, ведь во рту было как в пустыне, но и его губы были увлажнены достаточно для… Но ему нужно было остановить их обоих. Срочно.  Потому что он уже от неё отказался. Потому что она была человеком. Потому что… Такума прикрыл глаза, но… Алиса отступила первая. Она сильнее нажала рукой ему на грудь, и он ощутил, будто она отодвинула его. В её руке остался кинжал. — Сегодня один год, один месяц и двадцать семь дней, как я дала себе обещание завершить эту миссию. Такума кивнул, но его рука сжалась сильнее.  — У меня традиция. В первый день каникул я всегда стриглась. Но в прошлом году я решила, что заколотые волосы на охоте удобнее, чем короткие.  — Сходишь к парикмахеру. Алиса усмехнулась. — Моя миссия закончилась вчера. Хочу это сделать сейчас. Сама. Такума какое-то время изучал её лицо, но отпустил руку и отступил.  Алиса зашла в туалет и посмотрела на раковину. Она распределила волосы пальцами, чтобы было удобнее срезать. В замке Влада к её волосам все прикасались с трепетом.  Был даже ритуал по расчёсыванию и укладке.  Когда она там оказалась, то даже не знала, что значат её волосы.  Алиса собрала волосы в высокий хвост отточенными движениями. Но Влад знал лучше неё. В отличии от неё он знал, кто она. Или считал, что знал. Он говорил, что ему предначертано пробудить то, что скрыто. Алиса наклонилась головой вниз. Выполнил ли он своё предназначение? Алиса резким движением кинжала срезала волосы. Она — не та Алиса, что дала обещание. Или та? Каждый день она ощущала себя иначе. Она чувствовала, как в ней шевелится тьма, как фырчит хищник, как шелестит голос Амалии. Но ведь на самом деле всё было как обычно. Она подняла голову и посмотрела на своё стандартное каскадное каре, которое получилось таким же как и два года назад.  В зеркале было тоже самое лицо, только более взрослое и измученное. Кем же была та Алиса? Кем стала эта? Она протянула руку, словно хотела пощупать отражение и проверить это. Но не выдержала вида отражения и отвернулась от зеркала.  Алиса вымыла руки, провела пальцами по коротким прядям и посмотрела на своё отражение. Всё ещё она, но что-то было иначе. Внутри неё шевельнулось чувство, похожее на предупреждение.   За дверью послышались голоса. Такума разговаривал с кем-то, и в его голосе звучала неуловимая напряжённость. Он не спорил, но держался настороженно.   Алиса вышла из туалета и замерла на пороге. Она сжала ножны в руке и демонстративно бросила их на тумбу. Их взгляды встретились. Такума всё ещё здесь. Для неё. В палате, рядом с ним, стоял Куран Канаме. Спокойный, хладнокровный, словно весь мир ему подчинялся. Чуть позади — Сейрен, затаившаяся тенью.   Канаме взглянул на неё и с лёгким наклоном головы произнёс:   — Нас не представляли, но я уверен, что ты знаешь, кто я.   Алиса выдержала его взгляд, чуть склонила голову и лениво проговорила:   — Конечно. Ты бывший Юки.   Реакция была мгновенной.   Сейрен вздрогнула, её глаза скользнули по Алисе с явным интересом. Алиса заметила, как девушка чуть напряглась, словно внутренне готовилась реагировать на дальнейшие слова.   Канаме остался внешне невозмутим, но в воздухе повисло еле ощутимое напряжение.   Алиса села на кровать и задумалась: она всегда чувствовала чужие эмоции, но после того, как стёрла границу между собой и хищной сущностью оборотня, это стало чем-то более осознанным. Она не просто ощущала — она стала понимать их. Канаме был зол. Не яростно, не открыто, но в нём кипел ледяной гнев. И ещё что-то… любопытство.   Сейрен смотрела на него, полная трепета, как будто только его реакция имела для неё значение.   Такума… Такума остался эмоционально недоступным. Впрочем, он всегда был особенным.  Что-то внутри Алисы дёрнулось. Канаме сделал небольшой шаг вперёд, но не стал садиться, лишь подчёркивая свою статусность и власть, однако не учёл, что Алисе было плевать на дешевые манипуляции. — Я также и сильнейший вампир в Японии. Возможно, в мире.   Алиса чуть улыбнулась, но не дала этой улыбке проявиться на губах.   — Разумеется, — ровно ответила она.   Канаме посмотрел на неё внимательно, словно оценивая, сколько в ней насмешки, сколько осознания, и наконец перешёл к главному:   — Как ты победила Влада? Алиса чуть повела плечами, словно ей не нравился сам вопрос.   — Я — никак. Я была приманкой. Отвлекающим манёвром, пока Зеро забрал силу Влада.   Канаме слегка склонил голову, словно изучая её.   — И всё же, в Трансильвании ты почти победила его. Этот опыт может помочь другим охотникам. Алиса чуть склонила голову в ответ, словно пародируя его жест. — Между почти победой и победой прошло полгода, — спокойно заметила она.   Канаме задумчиво посмотрел на неё.   — И ты хочешь сказать, что это имеет значение?   Алиса усмехнулась, но её глаза остались серьёзными.   — Хочу сказать, что между тем, что нам кажется и тем, что на самом деле, лежит слишком много. Канаме слегка хмыкнул, оставляя лицо непроницаемым, но считал, что Алиса сказала полную чушь. — Получается, что Гильдия и Совет должны объединиться, чтобы эффективнее сражаться с вампирами… низшими вампирами? — озвучил он мысль, витающую в воздухе. — А с каких пор целью этих организаций стала борьба с вампирами? — хмыкнул Такума, молча слушающий их диалог до этого момента.  Он пообещал себе, что не вмешается, если Алиса не попросит или Канаме не перейдёт черту, но не выдержал. Бывший друг бросил на Такуму предостерегающий взгляд, а она улыбалась, готовая рассмеяться. — Но, очевидно, что охотники не справляются со своими обязанностями, — Куран небрежным жестом указал на Алису. Первая секунда. Хотелось выхватить кинжал и приставить его к горлу Канаме. Не убить. Лишь показать и доказать, что он не прав. «А что доказывать? И кому?» — мелькнула на секунду мысль.  Вторая секунда. Рука дёрнулась, но на лице улыбка растянулась ещё сильнее. Плечи дёрнулись. Она услышала, как Амалия смеётся вместе с ней. Три пары глаз смотрели на неё в упор, пытаясь понять, что её так рассмешило. — А вампиры типа справляются? — уточнила Алиса. — Ты сама сказала, что не справилась с Владом полгода назад, а с помощью Зеро справилась, — Канаме облизал губы, будто случайно демонстрируя клыки. Он пытался сдерживаться, но поведение Алисы и её выводы вынуждали его искать способы поставить её на место.  — Я спросила не об этом.  Алиса откинулась и опёрлась к стене комнаты и пропустила сквозь пальцы прутья кровати. Она на секунду представила, что это прутья решетки, а больничная койка — это клетка. Канаме — прокурор, Сейрен — надсмотрщик, а Такума… кем был Такума?  — Я предлагаю закончить. Алиса только очнулась, и никто не вносит конструктива в диалог. Так что на текущий момент вам нечего обсуждать, — сказал «адвокат».  Канаме перевёл на него взгляд. Такума выглядел, как человек, который не потерпит возражений. Куран изучал лицо Ичиджо и пытался найти уязвимость, но не найдя, кивнул. Алиса не обращала внимания на эти взгляды, играя с прутьями кровати, и внезапно сказала: — Ни в текущий момент, ни в последующие моменты мне нет смысла что-либо обсуждать, — Алиса говорила спокойно, и Куран медленно отворачивался, потому что её слова для него не имели значения. Но она закончила фразу, случайно бросив самую топорную манипуляцию: — С тем, кто не понимает очевидных вещей.  Но Канаме повёлся.  «Чёрт, я не хотела говорить этого вслух», — она на секунду зажмурила глаза. Алиса задела его самолюбие, хоть на самом деле и не собиралась вот так играть на самом примитивном уровне. Да и вообще играть с Канаме. Объяснения случайности были бы ещё более странными, поэтому Алиса продолжила говорить, ощущая пристальный взгляд Канаме на своём виске. — О чём ты говоришь? — Канаме слегка прищурился. Алиса сжала в пальцах прутья.   — В мире не существует вещества, которое берётся из ниоткуда и исчезает в никуда. Так же как и сила. Она должна где-то храниться. Это закон сохранения энергии. Она произнесла это медленно, но уже во время этих слов её пробрало до самых костей. Внутри неё что-то сжалось, будто знало истину раньше, чем разум.   Она знала, что было сосудом для энергии всех убитых охотниками вампиров. Канаме смотрел на неё. Её слова не ускользнули от его внимания.   — Интересное замечание, — тихо произнёс он, стоя у выхода, не торопясь уходить. — Сейрен, отдай Такуме документы, которые он просил взамен за помощь с этим делом, — спокойно сказал Канаме, кивнув в сторону.   Сейрен подошла к кровати Алисы и протянула конверт Такуме. Он скосил глаза в сторону Алисы. Он не предупреждал её о манипуляциях Курана, а теперь был поставлен им в двусмысленное положение. Алиса сидела на кровати, делая вид, что занята своими мыслями, но все понимали, что она слышит каждое слово. — Немного завидую тебе: с тебя сняты все обязательства. Совет больше не ждёт от тебя верности, — он сделал паузу, а затем добавил, чуть склоняя голову: — Как и некоторые другие.   Такума не дрогнул, но Алиса почувствовала, как воздух изменился.   — Рад, что ты освободил себя от многого, Такума. От Совета, от семьи, от прежней жизни. Долгое время ты выбирал между долгом и… собой.   Он поднял взгляд и позволил своим словам повиснуть в воздухе.   Такума молчал. Он понимал, что слова и попытки оправдаться будут усугублять положение и давать Канаме лишний повод вывернуть всё в свою сторону.    Алиса не смотрела на Такуму. Она всё так же теребила пальцами прутья кровати, но внутри неё уже зазвучал тихий голос сомнения.   Дверь резко распахнулась и в комнату ворвалась Юки, она уткнулась в телефон и не смотрела по сторонам. Набирая сообщение и не поднимая головы, она произнесла: — Мне уже можно не претворяться, что мы в ссоре?  Алиса подавилась смешком. Юки вскинула глаза вверх и, осмотрев присутствующих, коротко сказала: — Привет. Юки спокойно прошла мимо всех и вновь написала что-то в телефоне. Только после этого обратила свой взор на Алису. — Ягари сказал, что если я найду твоё состояние удовлетворительным, то ты можешь вернуться в свою комнату.  Алиса приподняла бровь, разглядывая Юки с насмешливым интересом.   — Вот как? И ты собираешься осматривать меня? — она вытянула руки вперёд, изображая покорность.   Юки хмыкнула.   — Нет, просто скажи, можешь ли ты дойти до своей комнаты без посторонней помощи.   — А если не могу?   Юки задумалась, затем небрежно пожала плечами:   — Тогда Така будет тебя нести.   Такума, который до этого сохранял молчание, тяжело выдохнул:   — Не втягивай меня в это.   Алиса усмехнулась, но на мгновение её взгляд метнулся к Канаме. Он стоял у выхода, не вмешиваясь, но его присутствие по-прежнему ощущалось.   Алиса встала с кровати и направилась к выходу. — Подожди, а твоё оружие? — спросила Юки. — Мне оно больше не понадобится, — тихо ответила Алиса, не замедливаясь. Они почти вышли из комнаты, но Канаме заговорил:   — Юки.   Та замерла, но не повернулась к нему сразу. В её плечах читалось напряжение.   — Да?   — Останься. Я хочу поговорить с тобой.   Юки сжала телефон в руке, прежде чем обернуться.   — Я занята.   Канаме посмотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, но в его глазах не было веселья.   — Это не займёт много времени.   Алиса почувствовала, как Юки на мгновение задержала дыхание, прежде чем легко кивнуть.   — Хорошо. Такума, если не сложно, присмотри за Алисой пока я не вернусь. Она скользнула взглядом по Алисе и Такуме, словно говоря: «Я разберусь».   Алиса молча направилась к выходу. Такума последовал за ней.   Когда они вышли в коридор, Алиса нарочно оставила дверь в медпункт открытой. Она прошла мимо кабинета директора, в который, возможно, стоило заглянуть и навестить Каена. Но ей сильно хотелось принять душ. Половину коридора они прошли молча. Звука закрывающейся двери, как и разговора Юки с Канаме слышно не было.   Алиса остановилась и повернулась: — Ты сказал, что мне стоило рассказать, что со мной произошло.  Такума кивнул:  — Я бы понял, как помочь тебе. — В один момент я очень сильно испугалась, знаешь что я сделала тогда?  — Что?  — Я прибежала в комнату Влада. Потому что считала это самым безопасным местом в мире. Такума замер, шокированный её признанием. — Мне не мог помочь никто, кроме меня самой, — Алиса кивнула в сторону двери медпункта, — Нет ничего плохого в том, чтобы помочь себе самому или удачно воспользоваться ситуацией. Она улыбнулась Такуме и направилась к лестнице.  И уверенная в том, что её слышат в медкабинете, добавила: — Надеюсь этот опыт кому-то поможет. *** Алиса долго стояла под горячей водой, пока пар не заполнил всё вокруг, будто стирал всё, что было в том медкабинете, в той лачуге, в той жизни. Когда она вышла, в комнате пахло жасмином и зеленым чаем. Такума, не сказав ни слова, поставил на стол кружку. — Интересно, этот чай мне ещё нравится? — спросила она себя в слух. Она посмотрела на чай, потом на него. Такума сидел в кресле, отвернувшись от Алисы, чтобы не смущать её, но, кажется, её ничего не смущало. Она села в кресло рядом в одном халате. Алиса сделала глоток, а спустя секунду после того, как оторвала фарфор от губ, осколки пиалы вместе с чаем оказались на её коленях, но Алиса даже не вздрогнула. Она смотрела на свои руки, будто не узнавала их. Казалось, всё происходящее случилось не с ней — как если бы кто-то другой держал пиалу, пил чай, сидел вот так, в халате, рядом с Такумой. Он вскочил почти беззвучно, но с такой скоростью, будто знал, что это случится. Он аккуратно опустился на колени рядом с ней, взял её ладони в свои и осторожно осмотрел пальцы. — Горячо? — спросил он, рассматривая мокрое пятно на её коленях. — Нет, но… — Алиса вздрогнула от его острожных прикосновений, проверяющих не осталось ли хоть малейшего осколка. — Не двигайся, я уберу, чтобы ты не поранилась, — Такума стал собирать осколки.  — Пожалуйста, прекрати, — попросила Алиса дрожащим голосом. Такума не слышал её, механически и быстро убирая острые кусочки фарфора. Запахло чем-то… не фарфором, не чаем — чем-то тёплым и солёным, как море в детстве. Он поднял взгляд и замер: её слёзы стекали по подбородку, Алиса зажмурилась и отвернула голову, будто её пытали.  Такума вздрогнул и тяжело сглотнул, отложив осколки в сторону.  — Алиса, можешь осторожно снять халат? Оставь его на кресле, я отвернусь.  Вместо ответа она потянулась и отодвинула ворот, демонстрируя, что под халатом была какая-то одежда.  — Прости, если я сделал что-то не так, я не хотел тебя расстроить. Алиса оставила эти слова без ответа, лишь потянула за пояс, осторожным это движение было не назвать. Такума отодвинулся, боясь причинить ей боль, но боролся с собой — ведь боялся и, что она может пораниться. Нервными, рваными движениями она освобождалась от халата, а затем встала пройдя несколько шагов вперёд, оставив его позади. Она прижала руку тыльной стороной к губам, будто сдерживала крик, рвущийся изнутри.  Её одежда резко контрастировала с тем, что происходило и в каком стоянии она была. На ней была пижама нежно розового цвета с рюшами. Совсем не то, что ожидаешь увидеть на таком человеке, как Минами Алиса.  — Что ты тут делаешь? — спросила Алиса почти не своим голосом, с трудом контролируя всхлипы.  Такума хотел отшутиться, хотел сказать что-то мягкое, несерьезное, чтобы разрядить обстановку. Но внезапно понял, что это тот момент, когда ему нужно быть серьезным и честным. Он встал, но не приблизился, оставляя ей пространство, которого она, казалось, больше не замечала.   — Я остался, потому что… потому что раньше выбрал не тебя, — начал он, медленно, будто вслушиваясь в собственные слова. — Тогда я выбрал то, что считал правильным. Выбрал долг, Совет, Курана, всё то, что диктовала мне чужая воля. Я думал, что смогу так сохранить равновесие, что этим помогу и тебе тоже. Алиса не смотрела на него, но всхлипы стали реже. Её рука всё ещё прикрывала губы, будто она стыдилась сдержанных эмоций больше, чем самой боли. — Я отказался от чужого долга. Потому что понял — единственное, чему я хочу быть верен, — это… — он сделал паузу и почти прошептал: — ты. Она медленно обернулась, глаза её были влажными, но уже ясными. В этом взгляде больше не было отчуждённости — только усталость, страх и невыносимое желание поверить. — Снова будешь делать вид, что ты мой друг? — спросила она хрипло, будто это был не вопрос, а приговор. Такума подошёл, осторожно, словно каждый шаг приближал его не только к ней, но и к какому-то краю, с которого нельзя вернуться. Он остановился перед ней, не касаясь, просто смотрел. — Я не хочу тебя больше терять. — Восемь месяцев и девять дней. Столько времени больше нет той Алисы, которой я была раньше.  Такума напрягся и тут же бесшумно приблизился к ней, словно боялся спугнуть её. Алиса медленно моргнула, не отрывала взгляд от окна. — Ты знаешь ту, кто не знает себя сама. Ты знаешь ту, кто каждое утро боится посмотреть в зеркало и увидеть кого-то другого, — Алиса поёжилась, словно уже ощущая «другого» внутри себя. — Ты права, я не знаю тебя, — Такума нежно, неуловимо провёл пальцем по щеке. — Я не понимаю тебя… не понимал, что это значит, даже когда видел твою ауру… Алиса вскинула на него глаза, но не задала этот вопрос. Аура… может быть это и было то, что она видит иногда разглядывая связи между людьми? — Ты сочтёшь это глупостью, но я чувствовал и чувствую тебя. Я чувствую твой страх, боль, пустоту. Сначала я не понимал, а потом… а затем… чёрт возьми! Такума сжал руки в кулаки, до крови, до белых костяшек, до невозможной боли. Алиса вскинула голову на него, слегка раздражённая. Она явно хотела сказать что-то хлёсткое, но Такума приблизился к ней — и в эту секунду всё рухнуло. Он накрыл её губы своими — не жёстко, не властно, но с тем отчаянием, что приходит только к тем, кто слишком долго себя сдерживал. Поцелуй был неровным, голодным, как будто он всё это время держался за край и, наконец, сорвался. Алиса замерла — сначала от неожиданности, но не от страха — скорее от того, насколько глубоко в ней откликнулся этот порыв. Алиса сделала шаг вперёд, прижимаясь к нему всем телом, и, будто бы что-то внутри неё прорвалось, словно плотина, которую она годами сдерживала. Она поцеловала его снова — жадно, уверенно, будто боялась, что это единственный раз, что завтра всё может исчезнуть. В этом поцелуе не было осторожности — только голая, оголённая душа. Вся боль, которую она прятала. Вся тоска, которую он сдерживал. Всё невыраженное, запрещённое, вытесненное — теперь рвалось наружу. Такума застонал в поцелуе — тихо, почти удивлённо, будто не ожидал, что Алиса выберет его так, вот так, без оглядки. Его руки скользнули по её спине, прижимая её ближе, глубже, не желая выпускать. Он чувствовал, что её кожа теплеет под его прикосновениями, и понял, что его пугало в Алисе: утром она была холодной, почти как вампир. Но сейчас под его руками, под его губами она становилась тёплой как прежде. Она была тёплой. Живой. Не иллюзией, не отголоском, не больной тенью, оставшейся после всех потерь. Алиса дышала в него — резко, порывисто, как будто выныривала после долгого задержанного дыхания. Он чувствовал, как под его ладонями дрожит её спина, как пальцы сжимаются в ткани его рубашки, будто она пыталась ухватиться за это настоящее. Такума не сдерживал себя больше. Поцелуй стал глубже, сильнее — не жестоким, не захватывающим — но жадным, будто он пил из неё жизнь, которую так долго боялся взять. Его губы скользнули по её, снова и снова, будто не мог насытиться, не мог поверить, что она рядом, что она отвечает. Она откинула голову, будто хотела вдохнуть, но он потянулся за ней, и их губы встретились вновь — не как в первый раз, а как будто они были связаны этим движением. Он чувствовал, как её ладони скользнули по его плечам, к шее, а потом — в волосы. Она тянула его ближе, не давая ни сантиметра расстояния, будто он мог исчезнуть, если она отпустит. Такума провёл рукой по линии её спины, но остановился, ощущая, как её тело отзывается на прикосновения — не как у жертвы, не как у воина, а как у человека, который давно не позволял себе чувствовать. Он выдохнул её имя в поцелуй — не как зов, не как вопрос. Как признание. — Алиса… Она остановилась на долю секунды, глядя ему в глаза. Губы её были приоткрыты, дыхание сбивчиво. Их лбы соприкоснулись, он чувствовал, как дрожит её дыхание. Она не говорила ни слова — только смотрела, и в этом взгляде было всё: и боль, и благодарность, и страх, и то, чего она пока не могла назвать. Такума ещё раз, медленно, бережно, поцеловал её. Это был не порыв, а якорь. Обещание. Молчаливое подтверждение: «я здесь».