Глава 23. Вопросы Такумы

Алиса лежала на у него коленях, и слушала, как он рассказывает о себе, одной рукой перебирая её волосы. Она не много отвечала ему, стараясь не прерывать. Такуме хотелось рассказать всё самое важное и главное, чтобы она знала о нём, знала его. — … а в восемнадцать у меня началась бессонница, и я стал видеть ауры. Так и не нашёл информацию откуда у меня это. — Она же тебя укусила? — машинально спросила Алиса. — Кто? — уточнил Такума и замер. Прядь свободно выскользнула из пальцев. Алиса поднялась и села рядом. — Ну… Амалия… — она сказала это имя так будто пробовала странный гриб. Не смело. Боясь, что отравится. Такума задумался, он помнил, что однажды она ему сказала: «Признаю тебя равным», когда они дурачились. Тогда вместо игривого укуса, Амалия случайно укусила его по-настоящему. — Я не могу быть правампиром, они имеют явные отличия от всех остальных, — тихо сказал Такума, ощущая странный прилив сил из-за того, что она прижалась лбом к его щеке. А ещё странный прилив страха, от того, что если она права, то он проведёт ещё больше времени без неё. — Как ты считаешь, вечность сводит с ума? — прошептала Алиса ему в ухо. Как она узнала его мысли? Но отреагировал иначе: — Пока меня сводишь с ума только ты, — он повернулся к ней и поцеловал. Она смеялась, пытаясь выбраться из его объятий и уворачиваясь от поцелуев. Она медленно сползала с кровати, пытаясь освободиться от него. Её рука скользнула по его предплечью, и на мгновение Такума сжал пальцы. Он видел её шрам раньше. Но не решался спросить. Алиса резко замерла, будто обожглась. Смех оборвался. Такума понял, что заполнял тишину, чтобы побудить в ней желание рассказать о себе. Или чтобы она не начинала рассказывать как можно дольше. Неуловимое движение кистью руки. Как всегда, когда она понимала, что кто-то заметил. Но сейчас она не натянула рукав а отпустила. Будто вспомнила что-то, что её отвлекло. — Тебя это беспокоит? — она медленно провела пальцами по своему предплечью — там, где раньше был шрам. Теперь только гладкая кожа. Но её жест был настолько привычным, что Такума невольно увидел шрам снова. Она заметила его взгляд и улыбнулась — слишком сладко. — Давай сыграем. За каждый мой ответ — твой, — прошептала она, наклоняясь так близко, что её губы почти касались его уха. — Настоящий, без ухода в туманные «не сейчас» и «это сложно». Начинай. Он знал её игры. Она вела их всегда, но сейчас — открыто. — Боишься? — она коснулась его груди ладонью, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Такума поймал её запястье: — Куда исчез шрам? — Влад залечил его. Это было клеймо, наказание, напоминание о том, что я для него. Но больше оно ему не нужно. Такума вздрогнул, но решил не уточнять, что Алиса имела ввиду, используя фразу «что я» вместо «кто я». У него не было иллюзий на счёт легкости пребывания Алисы в плену у Влада. — Но почему? — Не знаю, у него был свой мир в голове, свои идеи. Я знаю их часть, а причины он унёс в могилу. Такума провёл рукой по шее Алисы там, где оставались кусочки искусственной кожи. — Моя очередь. Два вопроса, — кивнула она. — Почему ты был с Сейрен? — Это сложн… — начал было Такума, но Алиса его прервала жестом, напоминая, что правила запрещали так отвечать. — Я пообещал Канаме в обмен на его кровь. Я почти убил своего деда… и… я испугался… Она сжала его руку. И только тогда Такума понял, насколько болезненно отзываются в нём его слова. — Прости, я… мне правда было интересно, я не понимала… не представляла, что стоит за этим. Такума кивнул. — Мы можем закончить или если хочешь, то спрашивай, — сказала Алиса, — Твой ответ содержал ответ на вопрос «почему?». Он закрыл глаза: ведь в этом и была суть игры — если интересно получить ответ на болезненный вопрос, нужно было дать свой или перестать их задавать. Нервно сглотнув, Такума спросил: — Если была бы возможность вернуться назад на год и два месяца, ты бы начала свою миссию? — Да, потому что иначе я бы не оказалась здесь, рядом с тобой, — Алиса отвела взгляд, будто стеснялась своих слов. Такума вздрогнул. Он никогда не думал о том, что он не встретил бы Алису, если бы не стечение обстоятельств, отправной точкой которых являлась причина шрама на её руке. — Влад верил в высшее предназначение, в судьбу, он был фаталистом. Раньше я считала это глупостью. Теперь я понимаю, что это просто о чём-то большем, чем мы все. Алиса медленно перевела взгляд на Такуму, и в её глазах плескалась та же библиотечная тишина, что в их первую встречу. — Ты… — Алиса облизала губы, — Тогда ты подошёл, потому что увидел ауру или потому что я новенькая? — Я видел ауру, но сначала не понимал, что вижу. А до того… солнце. Оно просто светило в окно, но в тот миг мне казалось, что весь мир — сцена, окружение — декорации, а ты — единственная, кто освещена софитами. Алиса молчала и не просила продолжить, но он чувствовал, что должен. — Это правда: я изучал тебя. Я хотел понять почему твоя аура другая. Ты можешь обижаться, но я каждый день искал оправдания, почему мне стоит общаться с тобой, причины, чтобы нарушить собственные принципы. Алиса слегка прищурилась на последнем слове, но не решилась прерывать его исповедь. — Юки, она не должна была стать вампиром вновь. Это было нечестно… люди… должны оставаться людьми, приближаться к вампирам — опасно, даже для охотников. Я должен был прекратить с тобой общение. — Но искал причины чтобы не делать этого? — уточнила Алиса. Такума кивнул. — Пока я не заставила тебя чувствовать вину за свой выбор? Ещё один кивок. Верно. Он всегда расценивал тот момент, как будто Алиса оттолкнула его сама, а не он выбрал долг. Он просто утешал себя этим. — Давай закончим? — спросил он. — Я должна тебе ещё два ответа. Такума покачал головой: — Ты мне ничего не должна. Он сжал её ладонь — не для того, чтобы удержать, а просто чтобы быть рядом, если она захочет остаться. *** Утром он отвёз её к зданию гильдии охотников. Всё это время они оба молчали, думая, что ещё стоило бы сказать. Как продолжить то, что началось накануне. В последний момент, когда он уже собирался открыть дверь машины, Алиса вдруг тихо сказала: — Я никогда не была человеком или хотя бы охотником. И прежде чем он успел повернуться или спросить, что она имела в виду, дверь щёлкнула, и она вышла. Слова, как и смысл, остались в воздухе, между ними. Такума шёл за Алисой, едва поспевая. Он понимал, что она сказала это специально, чтобы он не мог ничего спросить, пока они не останутся наедине, а к тому времени он смирится с этим фактом. Но ведь она обычно ела как человек, её сердце билось как у человека, её кровь была как человеческая… наверно… он не был близок с другими людьми, но был близок с вампирами. У входа в гильдию на скамейке сидел Каору, он был бледен, но курил, Алиса слегка изменила траекторию и остановилась прямо перед ним: — Сигареты? Плохое приобретение, — начала она разговор. Каору поднял на неё глаза и слегка поддался вперёд. Такуме показалось, что между ними что-то промелькнуло, но он погасил в себе вспышку ревности, не смотря на то, что он знал, что Алиса и Каору были любовниками. — Ты выглядишь так, будто последние пару дней жил на кофе и парацетамоле, — заметила Алиса. — И, похоже, продолжаешь. Спать нужно. — Ты не понимаешь, — Каору посмотрел за её плечо на Такуму. Такума тяжело вздохнул и решил, что ему не стоит маячить перед ними, а дать им поговорить. Хотя он помнил, какой Алиса вернулась на занятия месяц назад. Помнил, как обводил пальцами засосы, которые оставил Каору. Помнил, как он ненавидел этого парня в тот момент. Сжав кулаки так, что ногти болезненно впились в ладонь, он прошел дальше, вслушиваясь в обрывки их разговора. — Тебе стоит уйти, ты знаешь же, — сказала она. — Знаю, — Каору уронил голову на руки. Его плечи дрожали. — Почему ты тут сидишь? — спросила Алиса. — Не знаю, ждал тебя. Хотел убедиться, что Кирио сказал правду, что ты в порядке. Такума зашел в здание и не слышал, что она ответила. Он боролся с желанием вернуться и дослушать, хотя внутри всё было спокойно: он знал, что она выбрала его ещё до встречи с Каору. Это он отказался от неё, поэтому Алиса искала утешения в другом… в других. Кем она была, если не охотником, если не человеком? Он посмотрел в окно, Каору сидел на скамейке, опустив плечи и прикрывая одной рукой лицо. Во второй догорала сигарета. Его плечи дрожали. Алиса сидела на корточках перед ним и касалась руки с сигаретой. Осторожно, словно кожа тоже обжигала. Было странно не слышать, что происходит, а понимать это. Секундная вспышка ауры Каору и, кажется, тот успокоился. Он поднял глаза на неё, она с чем-то согласилась и… — Неожиданная встреча, — услышал Такума голос Ичиджо Асато. Некогда родной и самый близкий в мире. А теперь… Асато посмотрел на внука как-то… оценивающе. — Ну, думаю лучшего места не найти. Поговорим? Я знаю, где тут свободно. Такума чуть дёрнул бровью. — А ты часто бываешь в гильдии? Асато не ответил. Просто развернулся и пошёл по коридору, явно зная, куда. Дверь в переговорную скрипнула — редкая, уединённая комната. Камера наблюдения отключена, свет приглушённый. Такума вошёл следом, но не присел. Закрыл за собой дверь и остался стоять. — Гильдия вроде как не место для Совета, — сказал он, глядя на деда с осторожной прямотой. — А ты даже знаешь укромные уголки. Продолжаете сближение гильдии и совета? Асато устроился в кресле у круглого стола, неспешно снял перчатки. На пальцах — тонкие серебряные кольца, гладкие, почти невесомые, но с резьбой — символами рода. Он положил руки на стол, как бы демонстрируя: я не вооружён. — Ты удивишься, как многое позволено, если знать, кому платить, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Или если достаточно стар, чтобы помнили, кто ты. — Я помню, кто ты, — тихо сказал Такума. — Именно поэтому не доверяю ни одному твоему слову. Асато кивнул, как будто даже удовлетворён этим. — Канаме сказал, что ты свободен от обязательств. Что Совет ничего с тебя не требует. Красиво. Но он лжёт. Или, скорее, говорит полуправду — что для него почти искусство. — Мне все равно до ваших игр, — жёстко сказал Такума. — Твоё бездействие поставило Алису в ещё более уязвимое положение, — голос Асато потемнел. — Она убила Влада, и теперь Совет точно знает, на что она способна. А значит, либо они захотят её заполучить, либо уничтожить. — Она справилась с помощью Кирио. Другой охотник, Хару, умер сражаясь, — твёрдо отозвался Такума. — Хару был создан Владом, — сказал Асато. — Но это не важно. Одна, с Кирио, с или против Хару… использовала ли она личные рычаги или нет. Она убила чистокровного однажды, и однажды могла его убить. Он подался чуть вперёд. — Ты хочешь её защитить? Сохранить для неё место в этом мире? Тогда тебе всё равно придётся выбрать сторону. Гильдия даст вам поддержку, но ненадолго. Совет рано или поздно поставит ультиматум. И тогда либо ты с ними — либо против. Такума молчал, сжав челюсть. Внутри всё сжималось: от страха, что дед прав — и от отвращения, что тот так спокойно об этом говорит. — Ты не обязан быть пешкой, — продолжал Асато. — Ты можешь быть тем, кто определяет правила игры. — Если я пойду с тобой, — тихо сказал Такума, — ты дашь ей покой? Асато взглянул на него с тем выражением, которое он всегда хранил для выигрышных моментов. — Я не дам ей погибнуть. Это — максимум, что ты можешь от меня просить. Молчание повисло между ними, напряжённое и вязкое, как густой туман. — Подумай, — добавил Асато. — Пока у тебя ещё есть время. Он встал, поправил перчатки и направился к выходу. У двери обернулся: — Рад, что ты снова думаешь как вампир, Такума. А не как мальчишка, влюблённый в обречённую девчонку. Дверь закрылась за ним с сухим щелчком. Такума остался один в полумраке переговорной, чувствуя, как всё, чего он хотел защитить, снова становится разменной монетой. Но было кое-что важное. То, что Алиса доверила ему. То, что она боялась обсудить и произнести в слух. Но решилась. Этим утром. Перед тем как ступить ногой на асфальт. *** Такума стоял у машины Алисы, дожидаясь её с допроса. Он не понимал устройство гильдии и вышел по памяти. Он мог бы узнать, где она, но эти лица… были заискивающими и услужливыми. Он ненавидел такие лица. Рядом остановился мотоцикл. Не снимая шлема, парень открыл багажник, и вытащил оттуда что-то. Такума понял: это был Каору. Он закинул содержимое багажника мотоцикла на заднее сидение машины Алисы, даже не спросив Такуму, и ничего не пояснив. Каору начал движение, даже не задерживая взгляд на Алисе, которая шла от дверей гильдии. Словно даже взгляд на неё приносил ему нестерпимую боль. — Я ни черта не понимаю, — вздохнул Такума. — Привыкай, рядом со мной всегда так, — Алиса пожала плечами. — Порядок? — Тоже мимо, — усмехнулась она, — Я поведу. — Нет, ты принимаешь новокровин, у него седативный эффект, — Такума мельком взглянул на ухмыляющуюся Алису и задумался: «А принимала ли она это лекарство? Судя по её виду — нет». Выглядела она нормально. Не так, будто побывала в лапах чистокровного. Да, водолазка скрывала полосы искусственной кожи, но нужно ли ей было залечивать раны? Такума сильно сжал руль, когда они оказались в машине. — А люди обычно… сколько спят? — спросил Такума. — От шести до десяти часов, — спокойно ответила Алиса, — Можешь врать, что я сплю по шесть, кричу во сне и просыпаюсь от каждого шороха. Я часто сплю именно так. «Но не сегодня», — чуть было не сказал он. Он решил, что не будет говорить об этом сам, а подождёт когда она сама расскажет всё. — А еда? — спросил Такума. — Обожаю самые дешёвые хот доги на заправках. О, мы сделаем крюк перед тем, как вернуться в академию, — с этими словами она построила маршрут в телефоне, а Такума ехал по указанию навигатора. «Она вчера ничего так и не ела», — мелькало у него в голове. Он вспоминал все их совместные завтраки — чай, книги, разговоры и всегда что-то легкое — суфле, йогурт или желе. Хот-дог? Едва ли… К удивлению, они ехали глубже в лес, а не на заправку. Алиса, кажется, задремала, Такума барабанил по рулю. Дорога обрывалась. Он затормозил и взглянул на Алису. Грунт здесь был словно укатан только её шинами – слишком идеально. Да и место для разворота, аккуратно вывернутое полукругом, словно рассчитали под радиус её машины. Такума хотел спросить. Но не стал. Он решил выждать, пока она сама будет готова рассказать об этом месте. Он взглянул на неё: Алиса улыбалась той нежной и притягивающей улыбкой, от которой у всех подгибались ноги. Но он никогда не понимал их реакции. Эта улыбка прекрасна. Впрочем, как почти любая иная эмоция на её лице. Только слёзы щемили сердце, но всё равно делали её прекрасной. — Как у тебя это выходит? — спросила она. — Выходит что? — переспросил он. — Сопротивляться, — Алиса дотронулась до его щеки, это было невыносимо приятно, но сейчас ему было не до того. — Я не совсем понимаю о чём ты, — вздохнул Такума. С Алисой не будет легко. Он знал это, но очень хотел сейчас вновь лежать на кровати и играть в правду. — Ты всегда был особенным, — она мягко коснулась его нижней губы большим пальцем, а затем вышла из машины. Такума откинулся на спинку и закрыл глаза. Он пытался успокоиться, считая про себя. Раз. Он… Два. … не сдастся. Три. Он… Четыре. … не будет…. Пять. … спрашивать. Шесть. Он… Семь. … дождётся… Восемь. … пока она… Девять. … сама расскажет. Дверь за ним открылась. — Алиса, давай снова поиграем в правду? — сорвалось с его губ до того, как он успел досчитать до десяти. — Ммм, давай. В этот раз предлагаю новые правила игры: правда или желание. Выбираешь второе, я загадываю, и если ты его выполняешь, тогда я отвечу на пятнадцать твоих вопросов честно и без «всё сложно». Или можем дальше по одному вопросу обсуждать? Такума вышел из машины и стал смотреть как она роется в пакете, который оставил Каору: расческа, пластыри на нос, на которые Алиса пробурчала «Это не моё», майка… Он не выдержал и отвёл взгляд. — О, наконец-то, — сказала она, и Такума всё же заинтересовано посмотрел на то, что было в руках: толстовка. «В лесу прохладнее, но зачем Алиса утепляется, если она не человек?» — пронеслось в голове у него. — Ну так что? — произнесла Алиса, — Исполнишь моё желание в обмен на пятнадцать вопросов? — Будет ли штраф, если откажусь? — спросил Такума немного промедля. — Всё обнулится, но я скажу тебе, что моё желание звучит так: «доверься мне и просто смотри». Согласен? Такума долго смотрел на неё. Казалось бы, она просто просит его не мешать… Но Алиса не просила — она договаривалась. Слишком вежливо. Слишком спокойно. Это не был каприз — это было что-то, к чему она готовилась. — Пятнадцать минут, — повторил он, медленно, — и ты ответишь на всё? — Пятнадцать вопросов, — уточнила она с лукавой полуулыбкой. Такума задержался у машины, но она обернулась и спокойно сказала: — Пойдём. Это тоже входило в «смотри», понял он. Смотреть — значит быть рядом. Подъём был негромким: ни ветра, ни птиц. Лес дышал глухо, как будто наблюдал. Он шёл за ней, не спрашивая, но замечая всё — как она обходила корни, как ноги ставила почти бесшумно, и как напряглась её спина, когда они вышли к вершине. Такума остановился первым. Под ногой звякнул металл. Он наклонился — и поднял гильзу. Огляделся. Их было много. Очень много. Местами они лежали как рассыпанные лепестки, местами — утоптаны в землю. Алиса подошла ближе и, чуть прищурившись, оглядела горизонт. — Моё личное стрельбище, — сказала она спокойно. Без горечи. Без гордости. Такума посмотрел на неё. Осталось пять минут. Он ещё не решил, с какого вопроса начнёт. Хотел спросить, что это за место, но не был уверен — стоит ли тратить один из пятнадцати. — Здесь хороший обзор, — сказала Алиса, будто слышала его мысли, — Удобно убедиться, что никто не следит. Она стояла на краю. Под ней открывался вид на лес, уходящий за горизонт. — Посмотри на мой мир, — сказала Алиса, не поворачиваясь к нему, — За пределами этой горы — лес. За лесом — трасса. За трассой — город. Всё имеет продолжение, Такума. Всё может измениться. Она говорила медленно, как будто каждое слово уже много раз звучало в её голове. — Гора перестанет быть стрельбищем, а лес — местом охоты. Трасса больше не будет казаться маршрутом побега, а город — ловушкой. Всё изменится, — она сделала короткую паузу. — Но только если позволить этому произойти. Такума нахмурился, следя за горизонтом, за движением облаков, за интонацией её голоса. Смысл ускользал, как будто он слышал не рассуждение, а заклинание. — Смотри шире, — продолжала Алиса, — дальше этих деревьев. Представь, что всё, что ты знаешь, — это не предел, а точка отсчёта. Не пытайся держаться за неё. Не бойся, когда земля под ногами меняется. Это не обрыв. Это — путь. Такума посмотрел на часы — осталась минута. Он хотел ответить, хотел спросить, но не сразу понял: пока она говорила, он, сам того не замечая, отступил, пытаясь разглядеть кусочек трассы, представить город. Всего шаг. Или два. А теперь — слишком далеко, чтобы дотянуться до неё. Алиса обернулась, глядя на него с тем мягким, непостижимым выражением. — Ты не должен волноваться за меня, Такума, — сказала она, и голос был не резкий, не снисходительный. Просто — спокойный. И шагнула вперёд. Он дёрнулся. Сердце застучало. Но ноги не подчинились, будто чужие. Он просто не успеет за ней. Всё что Такума успел, это подойти к краю, чтобы беспомощно смотреть, как она падает. Как ветер расправляет её волосы. Как её фигура вытягивается вниз, будто в затяжном прыжке. Как её фигура уменьшается. А потом — как из её плеч вырастают перья. Серебристо-серые. Длинные. Невозможные. Журавль. Крылья раскинулись, будто падение было частью взлёта, перья коснулись неба, и птица взмыла вверх — прямо к нему, к вершине, к тому месту, где он всё ещё стоял, с гильзой в руке и замиранием в сердце. Такума закрыл глаза, чтобы снова открыть. В траве, среди гильз и мокрой земли лежала птица, медленно вытягивающаяся и превращающаяся в ту, что три минуты назад скинулась со скалы. Он выдохнул. Не от ужаса. От восторга. И шепнул: — Один ответ у меня есть.