Часть 2. «Живым и мертвым»

      Жаркое летнее солнце, разыгравшись, грозилось сжечь до тла всё вокруг. Люди прятались от горячих лучей под навесными крышами, а прохладные порывы ветра не помогали, лишь приносили с собой раскалённый песок, влетающий прямо в лицо. Маленькая уютная деревня стала душной и невозможно тесной. Каждый человек, выползавший из своего деревянного дома на улицу, в глазах остальных становился лишним, — стоило ему раздражающе-громко вздохнуть от жары, все вокруг тоже вздыхали, пытаясь отнять у него остатки воздуха.       Ступеньки обжигали детскую кожу — девочка старалась усесться на них как могла, чтобы не дотрагиваться до деревянных досок ладонями. В который раз поправляя шорты, она мрачно бурчала что-то про маму с папой себе под нос, недоумевая, почему они оставили её одну на улице в такую жару. Сначала ей казалось, что они хотели сходить за водой, но родителей не было слишком долго, а весь путь отсюда до колодца Макото знала наизусть, и времени он бы занял гораздо меньше. В итоге, решив окончательно на них обидеться, девочка сделала пару шагов от места, где ее бросили, и, присев на ступеньках чужого дома, не осмеливалась ослушаться их наставлений и послушно ждала. В юной голове мысли как обычно вертелись без остановки, и перебивая одна другую, словно рвались наружу, от того Макото приходилось говорить самой с собой, как она часто делала.       — В следующий раз тоже брошу вас в такую жару одних без воды и уйду, - без остановки бубнила она, чтобы не разорваться от злости.       Перед глазами мелькнули седые косы, и малышка, резко вздрогнув, подняла голову.       — Извини, испугалась? — Макото энергично замотала головой, услышав вопрос.       Старушка, сидевшая рядом в длинном светлом платье, появилась из ниоткуда — девочка знала, что старейшина так умеет, но она никогда не видела этого своими глазами.       Женщина была немолода, но выглядела уж очень красиво, отвести взгляд Макото от неё не могла: длинные серебристые волосы, сплетённые в две косы, падали ей на плечи, яркие голубые глаза смотрели сквозь малышку, черты лица даже с морщинами выглядели идеально ровными и чёткими.       — Наруми Макото, верно? — обратилась она к девочке, не прекращая смотреть в её детские наивные глаза, и Макото смотрела на неё в ответ, не пытаясь скрывать, как её притягивает внешность женщины.       Коротко кивнув, она так и не набралась смелости ей ответить, — старушка, рассмеявшись её растерянности, отвернулась.       — Ты знаешь, какой сегодня день? — она скользнула взглядом по песочной тропинке, ведущей от ступенек вниз, к главной улице.       Наруми снова отрицательно мотнула головой, с каждой секундой всё больше забывая, как разговаривать. Старейшина добродушно улыбнулась, глаза её остались изучать не то уставших людей, без дела шатающихся от домика к домику, не то верхушку забора вдали, охраняющего покой их маленькой деревни. Эта женщина редко с кем-то говорила, редко выходила из своего дома, и, по правде говоря, Макото даже не помнила, когда последний раз видела её. За свои десять лет малышка, кажется, могла пересчитать по пальцам, сколько раз они с ней встречались, но и в эти встречи женщина её игнорировала, обращаясь только к старшим, — сейчас Макото хотелось визжать от радости и восторга, но она могла позволить себе только удивлённо разглядывать её морщины на лбу.       — Сегодня твой второй день рождения, Наруми Макото, — задумчиво сказала она, и ветер донес её слова, повторив их девочке на ухо.       Или это лишь голос её сознания не сразу поверил в то, что сказала старейшина?       Дорога до святилища была дольше, чем Наруми представляла. Наверное от того, что раньше она приходила туда только одна, ночью, и каждое её движение должно было быть быстрым и незаметным в тишине уснувшей деревни. Старушка шла впереди аккуратно, еле переставляя ноги, — Макото никак не могла понять, от чего она такая медленная, если выглядит моложе своего возраста? Ей должно быть, лет пятьдесят, не больше?       Солнце безжалостно стремилось поджечь их макушки, — Макото закрывала голову рукой, а старейшина иногда кашляла и останавливалась, чтобы тяжело вздохнуть. Ей этот путь давался труднее, чем малышке, но из уважения Наруми не смела её обгонять и торопить.       Пересечь пол деревни пешком, в полной тишине, они смогли через двадцать минут, и, выйдя к её краю, остановились снова, чтобы старейшина, в который раз вытерев пот со лба, покашляла, — седые косы обвили её платье, и она, махнув рукой, отбросила их за спину. Не интересуясь, зачем они идут к святилищу, Макото покорно ждала, понимая, что лишние вопросы могут принять за детскую глупость. Да и к чему было ей спрашивать? Разве только, чтобы подтвердить свои мысли.       На краю деревни людей было ещё больше, чем в центре, — в надежде, что на улице будет легче, жители выползали на пороги и прятались в тени своих домов. Вся природа вместе с ними молчаливо ждала, пока наступит вечер, и своей холодной темнотой разгонит тяжесть от обжигающего горячего дня. Тонкие тени деревьев качались от слабого ветра — их чёрные ветки повисли над головами, и зелень скрыла на время старушку и девочку.       В оглушающей тишине старейшина приблизилась к Макото.       — Скажи, а где твои родители, ты знаешь? — прокряхтела она, сгибаясь от тяжести своего уставшего тела.       — Нет, — честно ответила девочка, смотря в голубые глаза напротив.       — А надолго они ушли, тоже не знаешь?       — Нет.       Кажется, это был единственный ответ, на который Макото хватило уверенности.       — Как думаешь, они обрадуются? — тихо спросила женщина, больше саму себя, чем девочку, та лишь замерев, словно статуя, наблюдала за ней.       — Я расскажу тебе кое-что, Наруми Макото. Ты наверное и так это знаешь, я вижу, ты уже совсем взрослая, — малышка выпрямила спину, гордо подняв голову в подтверждение её словам.       Старейшина коротко усмехнувшись, присела рядом с ней, и посмотрела на неё снизу вверх, позволяя Макото почувствовать себя больше. Её костлявые руки обхватили детские плечи, и удерживая её на месте, женщина тихо, почти безумно зашипела:       — Но я всё равно скажу. Есть вещи, о которых нельзя забывать, сколько бы лет тебе не было. Слышишь?       Наруми закивала, чувствуя как её пальцы крепче сжимают кожу.       — Нам дана большая сила. Огромная сила. Сила управлять разумом и телом. Ты уже видела, как наши маги используют силу?       Макото вспомнила дом, и как мама всегда без слов понимала папу: когда они заходили домой, мама только кидала в его сторону взгляд, а он уже смеялся её мыслям, и спрашивал Наруми, как она умудрилась упасть по дороге.       — Они говорят без слов? — неуверенно сказала малышка, руки соскользнули с её плеч, старушка взяла её ладони в свои и улыбнулась.       — Да, и не только. Как ты догадываешься, это место — единственное на земле, где есть такая магия, — старушка оглядела деревню за спиной Наруми, — и мы должны защищать его. Все, кто наделены божественной энергией, должны использовать её с умом, чтобы оберегать других. Эта энергия способна разрушать, но мы используем её, только чтобы создавать. Понимаешь?       Её теплые ладони с каждой секундой становились горячее, как и бегающий по Наруми взгляд, — старейшина отчаянно пыталась донести до крохи ту истину, которую она хранила всю жизнь, передавая всем поколениям, но кажется, девочка была к ней не готова. Для маленькой Макото она была слишком пугающей и величественной, и она могла только тихо соглашаться, всматриваясь в её яркий свет в глазах.       — Я давно за тобой наблюдаю. Силы достойны не все, но ты... — старушка подняла её руки, прикладывая их к её сердцу, и Макото впервые узнала, что в рёбрах может так шумно что-то стучать, — ты достойна.       Пытаясь расслышать её слова лучше, Наруми даже наклонилась — внутри вдруг стало так пусто, что слова старейшины до неё больше не доходили. Им не было места во внезапной, разогнавшей все мысли пропасти. Пока женщина говорила, Макото всё старалась сделать вдох — тело больше ей не подчинялось, и только чужие ладони, держащие её пальцы, напоминали ей о том, что она всё ещё жива. Конечно, она догадывалась, что рано или поздно это произойдёт, а когда старейшина повела её за собой, Наруми готова была с радостью принять силу, но она совсем забыла об ответственности, неизбежно следующей за таким божественным подарком.       — Итак, ты готова? — старушка, закончив свою речь, крепче сжала её дрожащие руки и только тогда девочка пришла в себя.       — Что, если я не справлюсь? — сказала она, и улыбка на женском лице засияла ещё ярче.       — Такой ответ я не принимаю. — ласково посмотрев на неё, женщина наконец поднялась, — Тут или нет, или да. Знаешь, я ведь не молода, Наруми Макото. Я старше тебя на несколько столетий. Моё тело уже не выдерживает божественную энергию. Поэтому её необходимо отдавать, — святилище, что стояло в стороне от тропинок и домов, в свете солнца блестело камнями, и стоило старушке к нему повернуться, её глаза загорелись этим светом. — Ты можешь отказаться от неё. Всё-таки один раз заключив с ней связь, без неё жить уже не сможешь, это создает трудности…       Макото закусила нижнюю губу, сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего. Конечно, так легко отказываться от магии не хотелось, но можно ли доверять ей такой сложный выбор? Был ли это выбор, или старейшина уже всё решила за неё?       — Но знаешь, на моей памяти, таких искренних, честных и смелых магов, каким могла бы стать ты, было только два. И с ними ты, как ни удивительно, знакома ближе всех, — её седые косы подлетели на ветру, и женщина поплелась к святилищу, оставляя девочку размышлять.       Как жаль, что рядом не было старших, у которых можно попросить совет. Теряя остатки сомнений по пути, Наруми шла за женщиной к святилищу и ноги её вдруг тоже стали тяжёлыми и медленными, как у старушки. Юная девочка ещё не всё понимала, но уже могла предположить, что на худые хрупкие плечи главы их клана давил груз, почти неподъёмный для обычного человека. Правда, она не могла даже подумать, что старушка гораздо старше, чем выглядит. Сколько времени уже она хранит в себе божественную энергию? Сколько времени она мечтает освободиться от неё и оставить это дело другим?       Небольшая каменная башня с острой крышей, уже заросшая зеленью, — Наруми вдруг осознала, что святилище живёт примерно столько же, сколько и старейшина. Дверь скрипнула, пропуская их внутрь и сырость смешалась с запахом земли, Макото впервые была здесь и, посмотрев себе под ноги, удивлённо подняла брови, не увидев пола. Здание стояло прямо на земле, только от отсутствия света там не росла трава.       Посреди здания стоял камень, чем то-напоминающий обломки, по которым Макото любила прыгать у реки.       — Не подходи близко, — старушка вышла вперёд, закрыв девочку спиной, — с ним трудно взаимодействовать, если не знаешь как. Навредишь себе.       — Что это? — с любопытством выглядывая из-за её спины, девочка уставилась на камень.       — Артефакт, — ответила женщина, выставляя руки перед собой, и краем глаза заметив непонимание, объяснила, — как бы проводник для магии. Вот, смотри.       Золотые линии поползли по её коже, руки засветились, и камень, приветствуя старейшину, замерцал такими же узорами, словно внутри него горел огонь.       — Я отдаю ему силу, а он сохраняет, — сказала женщина, и облегчённо выдохнула, видимо отпустив часть энергии. — Теперь ты, — сказала она, показывая малышке, куда встать.       Протянув руки к камню, Наруми не увидела на них ни золотых узоров, ни свечения, — артефакт не ответил ей, и от того Макото вдруг стало тоскливо.       — Подумай о ней. О силе, — старушка аккуратно коснулась её плеча, — о том, что принимаешь её. Разрешаешь ей быть в твоём теле. Её дыхание коснулось щеки, — Макото закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и представила себе божественную энергию. Вышло скорее всего не так, как было на самом деле: в голове возникла картина стремящейся куда-то жёлтой линии, светящимся течением она текла по её рукам, уходя из них вперёд. Это было лишь желание — иметь такую силу, что могла бы рисовать золотом по телу, но когда Макото открыла глаза, увидела, что свет и правда есть. Её пальцы немного жгло, а камень сиял, на этот раз даже ярче. Наруми так и не поняла, что энергия тянулась не от неё к артефакту, а наоборот, и сила, которую она получала, грозилась больше никогда её не покинуть. Тело само тянулось к ней, освобождая где-то в её груди место — энергия лилась в неё из камня, пока старейшина не дернула девочку за плечо.       — Этого достаточно, — Макото растерянно хлопала глазами, не понимая, что случилось. — Теперь ты навсегда будешь связана с ним. И всё, что есть там, — она указала пальцем на камень. — Твоё, — палец указал на малышку.       На улице было всё так же жарко, покинув прохладное место, Наруми тут же захотелось назад. Яркий свет её ослепил, — Макото зажмурившись, не сразу разглядела толпу людей, что оказалась у башни. Люди говорили что-то друг другу на ухо, их осторожные, тихие слова ветром разносились по улице, и Наруми казалось, что они все говорили о ней. Она потерянно повернулась на старушку, — та лишь дёрнула плечами, и убирая руки за спину, наклонилась к ней.       — Думаешь, кто-то из них видел, как мы зашли в святилище? — мягко улыбнулась она.       — Макото! — крик сбоку отвлек её внимание.       — Мам! — пробиваясь через людей и толкаясь плечом, к Макото навстречу бежала темноволосая женщина, и малышка двинувшись к ей, чуть не упала, споткнувшись о свои ноги.       — Я очень волновалась, когда не нашла тебя у дома! — женщина подлетела к ней, сразу же упав на колени.       Обнимая маму, из-за её плеча Макото видела, как из толпы появляется и отец, и быстро шагая к ним, машет рукой.       — Спасибо вам, — обратилась она к старейшине, — спасибо, что не дали ей далеко уйти. Любит она у нас по холмам бегать, — Наруми почесала затылок под строгим маминым взглядом.       Видимо, толпа собралась чуть раньше, чем вернулись родители. А значит они не видели, как Наруми зашла в святилище — прикидывая, как бы им об этом сказать, Макото всё не могла найти лучший из способов.       — Это вам спасибо, — вдруг сказала старушка, улыбаясь.       Мама глянула на неё с недоверием, а затем покосилась на Макото, но девочка не успела ничего сказать.       — Воспитали ещё одного мага, — не дожидаясь ответа, старейшина потрепала Наруми по тёмным волосам и развернулась.       Смотреть ей вслед было больно — мама поворачивалась то на неё, то на Макото, то на отца, а осознав, что за ними наблюдает ещё пол деревни, крикнула ей в спину:        — Что вы сделали?       Не получив ответа, она посмотрела на мужа, — он не мог двинуться с места точно так же, как изумлённая Наруми, и мама закрыла рот рукой, сдерживая еще один крик. Из толпы раздавались громкие слова поздравления, слова благодарности, восхищения, — ни одно из них Макото не слышала, смотря ей в глаза. С каждой секундой они всё больше блестели, и отец, присев рядом, мог только беспомощно уткнуться лицом ей в плечо. Он что-то успокаивающе тихо бормотал, гладил маму по спине, пока малышка, не чувствуя груз вины, смотрела на них, под ликования жителей.       — Что теперь будет? Зачем она это сделала? — сдавшись, мама задыхалась, вытирая нос его кофтой, слёзы, не останавливаясь, падали супругу в руки, беспорядочно вытирающие её лицо.       Хватаясь за свои чёрные волосы, она только больше толкала себя к земле, и люди, начиная это замечать, перестали радоваться событию и постепенно расходились по домам. Закрывая маму от всех собой, отец Наруми упал на неё телом, обнимая сверху склонившуюся к земле жену.       — Мам… — застыв, девочка не могла её утешить, лишь глупо схватиться за свои плечи, сжав их дрожащими пальцами. — Почему ты плачешь?

9:00, Токийский национальный музей, парк Уэно

      Уже и дождь с грозой отступили к утру, оставляя после себя мокрые тоскливые улицы, а солнце всё не выходило из-за туч. Повисшая тишина после бушующей стихии заставила обычно живой Токио замереть, — из окна мрачно смотрел мокрый асфальт, пустые дороги и витрины работающих магазинов, в которые некому было зайти. Казалось, люди, недовольные погодой, все спрятались по домам, и от того город стал непривычно спокойным.       Тихо было только снаружи, в комнате из колонки на всю играла музыка и слышался грохот инструментов, — в умелых руках, они то звонко падали на пол, то снова оказавшись нужными, радостно стучали металлом о болты и гвозди. Девушка, сидя на полу в позе йога, склонилась над своей работой настолько низко, что была лицом почти у своих носков. В коротких перерывах она поднимала голову, убирая с лба прилипшие волосы и вытирая грязные руки прямо об спортивные штаны. Громкая музыка помогала сосредоточиться, — тихо подпевая ей, она почти не замечала ни летевшей в глаза пыли, ни падающих на лицо чёрных прядей, ни громких ударов молотка в своих руках. Не заметила даже скрип двери у себя за спиной, и увлечённая делом, продолжила стучать по гвоздям в ритм музыке, загоняя их под деревянные стенки своего изделия.       Он сказал, что Годжо найдет его в старом корпусе исторического музея, за первой дверью от гардероба. И вот Годжо здесь, кажется, ошибся дверью.       Таким оказался враг: сидящим на полу, с руками по локоть в чернилах и какой-то грязи, с деревянной стружкой, застрявшей в волосах, собранных в неаккуратный хвост. И это тот самый маг, что отнял у Кугисаки рассудок.       Стоя в проходе, Сатору всё никак не мог решиться обратить на себя внимание. Звук из колонок настойчиво бил по голове, а все грубые слова, приготовленные им для этой встречи, ускользнули от него, и оказавшись беззащитными, разбежались в разные стороны. Проморгавшись, Сатору направил все силы на то, чтобы разглядеть в ней угрозу, но девушка оставалась всё такой же хрупкой, и даже мышцы, что напряглись на плечах и спине, когда она совершала удары молотком, казались ему нетренированными. Рассматривая её так уже минуту, он наконец решил пройти внутрь комнаты, и дверь, повинуясь, с хлопком закрылась за ним, — девушка сразу вздрогнула и испуганно дёрнула головой в его направлении, уронив молоток. Краем глаза увидев сзади его тёмно-синюю форму, она облегчённо выдохнула.       — Ты всегда так резко появляешься? — спросила она, тыкая по экрану телефона.       Колонки замолчали, оставляя двоих в неловкой тишине. Хорошо, что он не один не знал с чего начать — девушка тоже молчала, только вот, она была скорее просто занята, и что-то с интересом рассматривая в своих руках, не думала даже с ним говорить. Неожиданно она, не меняя удобной позы, вывернула руку, потянувшись назад.       — Не пнёшь мне вот эту штуку? — прокряхтела она в попытке дотянуться, указывая пальцем на сантиметр у ног Сатору.       — Да пожалуйста, — он аккуратно пихнул носом ботинка предмет, и девушка, схватив его, сразу же вернулась к процессу.       — Спасибо, — сказала она задумчиво, уже погрузившись в работу.       До неё не доходили осторожные шаги, она не видела, как Годжо обошёл её и встал напротив, — всё, что сейчас её интересовало, был маленький деревянный кубик на ладони. На каждой его грани были вырезаны и расписаны чёрным символы, углы были почти стёрты, как у игральных кубиков, а гвозди, забитые в стенки, неровно торчали в некоторых местах. Измеряя сантиметром высоту и ширину нарисованных на нём букв, девушка энергично хваталась за ручку и записывала в тетрадь все цифры, которые получала, и зачем-то безумно бубнила их себе под нос, — Годжо слышал, как она тихо повторяла свои расчёты, и присев рядом с ней, тоже стал рассматривать куб.       — И что это?       — А? — девушка подняла глаза и увидев, что собеседник сидит рядом и сверлит взглядом куб, уже утвердительно повторила, — А. Это… — деревянный кубик снова оказался у неё в руке. Отложив сантиметр, она повертела его перед носом, — устройство, чтобы вызывать проклятия. Удивительно, правда же? Вроде такая обыкновенная вещь, а обладает такой мощной силой.       Сатору, наигранно вскинул брови и замотал головой, изображая восхищение.       — Восторг, — саркастично бросил он, — ты точно та, кого я ищу? — тихо пробурчал он себе под нос так, что казалось, девушка даже не услышала, но она всё же подняла на него свой решительный взгляд.       — Давай проверим, — её глаза сверкнули и взгляд переместился за его спину. Сатору, следуя за её движением, обернулся назад, но пустая комната словно насмехалась над ним, говоря ему, что он ошибся. И тогда он почувствовал проклятую энергию. Знакомый звук, — он вернув голову, не увидел перед собой безобидной хрупкой фигуры, пропал и телефон, и беспорядочно разбросанные по полу инструменты. На том же месте спокойно скручивалась в узел крупная змея, и Годжо пришлось резко встать, чтобы не коснуться её головы, размером с человека. На коже цвета камня переливались золотом узоры, а жёлтые глаза хищно сияли в окружении её чешуи. Пару раз показав Годжо свой язык, она, почувствовав добычу, плавно поползла к нему.       Прикидывая, стоит ли сразу убивать тварь, Сатору наблюдал за ее охотой, — змея, вытянув голову, попыталась кинуться на него, оголив клыки, но врезалась в его невидимый барьер. На секунду отступив, словно в непонимании, она бросилась на него еще раз, зашипев, но бесконечный разрыв между телом жертвы и ней, останавливал её зубы в паре сантиметров от возможности вонзиться в кожу.       Даже у такой примитивной точки эволюции, как низшие проклятия, его бесконечность вызывала злость, негодование и отчаяние, — существо попыталось сплестись вокруг мага кольцом и почти завыло, почувствовав, как снова не может его коснуться.       Одного движения руки хватило бы, чтобы разрезать тело змеи, но так просто убивать её не хотелось, в ладони уже заискрилась тёплым потоком частиц проклятая энергия, приятно согревающая кости и мышцы под кожей, — Сатору приготовился наконец с удовольствием выпустить наружу скопившееся раздражение, сломав заодно пару ребёр в ее длинном скелете. От звериного рёва дрогнули стены. Посетители музея в залах завертели головами, а взволнованные женщины в костюмах переглянулись между собой, и в спешке начали объяснять гостям, что это просто звуковые эффекты с второго этажа.       Не было смысла сдерживаться — змеиная кожа может и вспыхивала, кипела, и после ударов на длинном теле оставались просвечивающие пол чёрные дыры, но они сразу затягивались, а на их месте появлялись всё те же золотые узоры. Прыгая от одной стены к другой, Сатору иногда позволял проклятому духу почувствовать превосходство, на секунду задерживаясь на месте, и острые клыки вонзались в осыпающуюся краску со стен позади него, не успевая за скоростью.       — Так все же ты была заклинателем, — едко улыбнулся он, смотря как змея шипит от злости.       Вместе с ещё одним ударом кожа снова покрыла её рану, в секунду вылечивая тело. В очередной раз заставив ее влететь зубами в стену, Сатору не упустил момент — проклятая энергия рухнула на змеиную голову, оставив огромную дыру ей между жёлтых глаз. По стене вниз наконец побежала красная струя, змея прекратила попытки вывернуться, и навсегда застряв клыками в стене, застыла. Сатору не успел рассмотреть её поближе, — из её глаз начал плыть к потолку дым. Он чуть не дёрнулся, когда они лопнули, проливая ещё больше крови на пол, и сама змея исчезла вслед за глазами.       — Теперь в восторге уже я, — медленные хлопки за спиной заставили его резко обернуться.       Девушка стояла сзади, облокотившись спиной на стену и довольная улыбка словно не покидала её лицо всё это время. Ни секунды на обдумывание цели, — Сатору подлетел к ней и впился руками в плечи, прикладывая её затылком о стену. Не было больше места бессмысленной битве, не было желания затягивать с врагом, он решительно переместил одну из своих рук ей на горло, и смотря, как её ухмылка сменяется оскалом, посильнее сжал ладонь.       — Убить сразу решил? — прокряхтела она, чувствуя, как воздуха становится всё меньше.       Её фальшивая уверенность не рассыпалась, не сменялась тягой к жизни даже сейчас.       — Убей. Только твоя любимица уже двинулась рассудком, — каждое слово выходило из неё на остатке сил, а чужая рука лишь сильнее давила на шею, — и я единственное, что может её спасти.       В голове сам собой возник образ Кугисаки. Может сначала Годжо и не думал убивать заклинательницу, лишь вытащить из неё всю правду, но он сам не понял, в какой момент ему захотелось поднять лёгкое тело одной рукой на уровень своего лица, посмотреть в чужие глаза, и выжечь её изнутри своей ненавистью. Игнорируя её дёргающиеся в воздухе ноги, он до красных следов на чужой коже стиснул пальцы, и даже тихий писк от боли его не остановил.       — Чем докажешь? — выплеснул он ей в лицо, самодовольно наблюдая, как она уже не может ему ответить, — в тебе даже проклятой энергии нет, так как тогда ты ей управляла? — он тряхнул безвольное тело, словно куклу.       Ещё секунда и он бы её отпустил, но глаза её вдруг перестали метаться, рот так и остался открытым и руки обессиленно повисли вдоль тела — Сатору и не думал, что она может умереть так быстро. В непонимании ослабив хватку, он отступил на шаг.       Тело скользнуло на пол и замолчало, открытые глаза безжизненно пялились в сторону, и Годжо уже не понимал — это они не двигаются, или время остановилось. То была не совесть и не вина — убивать противников, а иногда и друзей, для него не впервые, но под ногами пол от чего-то начал покачиваться, и стены в след за ним. Из самых низов его существования, вытесняя равнодушие, вылезло волнение, и мучительно завопило о том, что Нобара могла умереть вместе с заклинателем, как его и предупреждали. Сатору уже был готов наклониться и проверить её пульс, чтобы окончательно убедиться, но шуршание одежды за спиной его остановило. Она снова стояла перед ним, живая и не тронутая — на её шее даже не осталось следов его пальцев.       — Не смотри так. Да, это была моя проекция. Что, мне надо было позволить себя убить?       Годжо почти начал сомневаться в том, что душил её своими руками. Неужели он и правда не разобравшись ни в чём, рисковал Кугисаки? Он точно не хотел заканчивать дело, пытался её испугать, и ничего больше. Почему тогда внезапно ему так хочется оправдаться?       Девушка смотрела на него безразлично, но почему-то Сатору видел в ней ещё и разочарование: оно было его собственным, лишь отражалось в чужих глазах, показывая ему ту истину, что он не видел даже смотря на себя в зеркало.             — Правда, если ты готов убить меня и пожертвовать ей — мне плевать. Не веришь мне — мне плевать. Можешь проверить, что станет с ней после моей смерти, — глаза сверкнули огнём, она тихо добавила: — Или с её друзьями. Его жаждущие справедливости порывы гнева заткнулись, спрятавшись в дальний угол своего существования — больше он не смел их беспокоить.       — Ты бы объяснила, к чему этот концерт.       Девушка глянула на него сквозь падающие на лоб чёрные пряди.       — Видишь ли, я не маг. Я не владею проклятой энергией, и проклятий не вижу, — она, прислонившись спиной к стене, и достав из кармана тот самый кубик, ласково провела пальцем по вырезанному символу на его верхушке, словно проверяла, всё ли с ним в порядке. — Я лишь призываю их, как и сказала. Хотела посмотреть, как ты справишься.       — И как? — Сатору с интересом поднял бровь.       — Лучше, чем твоя ученица. Уколоть его было приятно, как и получить в ответ презрительный взгляд.             — Я хотела доверить это ей. Ее сознание было настолько слабым, что я могла бы даже держать над ней контроль, пока она выполняет свою работу… — девушка убрала куб, видимо убедившись, что он не повреждён, — В общем, всё, что сейчас было, считай, проверкой или пробным вариантом. Моей просьбой будет повторить всё тоже самое, но с проклятием посильнее.       — И зачем мне это? — скривился он, сунув руки в карманы штанов. — Мне гораздо проще притащить тебя в магический колледж, собрать небольшую компанию из парочки магов и выбить из тебя всё, что мне нужно.       — Попробуй, — стоило ей протянуть к нему руку, чтобы он попытался за неё схватиться, как её силуэт тут же заискрился и рассыпался, вновь собираясь в целую картину.       Недоверчиво оглядев её, Сатору усмехнулся.       — Снова обман. И я могу его коснуться, только если ты позволишь?       Девушка довольно кивнула.       — Или если я сама захочу.       Пройдя мимо него, она обернулась уже стоя в дверях.       — Идёшь? Или всё-таки оставишь ту девочку умирать?       Коридор проводил их стенами, до потолка увешенными картинами. Медленно проходя через группы людей, рассматривающих с умными лицами старинные портреты, они даже не пытались делать вид, что их интересует что-то в музее, лишь молча шли к выходу, не привлекая внимания. Сатору не смотрел на охранников, — те суетливо осматривали его, удивляясь не то одежде, не то внешности.             Оказавшись на мокрых ступеньках, не высохших от дождя, он вскинул голову к темнеющему небу и тучам, всё ещё закрывающим солнце. Собственный стыд был до того невозможным, что хотелось сплюнуть его на землю. Что-то внутри рвалось наружу, ломая кости, и маг мечтал, чтобы то оказалось не сердце, — может враг и разглядел в нём такого же слабого человека, как все остальные, но признать это сам он был не готов.       — Чего раскис? — промычала девушка сквозь зажатую в зубах сигарету.       Сатору резко вернул к ней голову. Судя по протянутой ему руке с пачкой, это было предложение.       — Не курю.       — Как знаешь, — хмыкнула она, щёлкая зажигалкой и пряча пачку в карман. — Ну, раз уж мы здесь, рассказывай, как жизнь. Дым врезался в нос, — ему захотелось отвернуться, или по крайней мере покашлять, но он продолжил сверлить недовольным взглядом собеседницу.       — Рассказать, как ты мне все планы испортила? — бросил он, запуская руку в белоснежные волосы, и тут же продолжил, не дав ей ответить. — Рассказываю. После тебя всё стало дерьмово, я не собирался бесплатно на кого-то работать.       — Чё ныть-то сразу? — она замолчала, затягиваясь, и через секунду продолжила, выпуская изо рта дым вместе с словами, — я из вежливости спросила. Мелочь твоя всё про тебя выдала, так что удивить меня уже не получится.       — Вежливость, значит, — он поморщился. — Тогда у меня тоже вопрос.       Девушка приглашающе махнула рукой, и Годжо оживился, поворачиваясь к ней всем телом.       — От кого ты?       — Чего? — она пару раз кашлянула, от негодования даже отодвинув сигарету от лица.       — Такая соплячка сама захотела пойти против меня? Не верю. Должны же быть у тебя друзья из твоего «кружка по интересам», — голубые глаза снова впились в неё.       — Чью волю исполняешь? Она выдохнула дым прямо ему в лицо, не скрывая возмущения от вопроса, и её суровый взгляд прошёлся по Сатору, в попытке достать его гордость.       — Свою. Свою я волю исполняю.       — Манипулировать мной через детей — такова она, твоя воля? — сщурился он и белоснежные волосы упали на его лоб.       Макото казалось, они настолько белые, что если дотронуться до них, они растают, словно снежинки на ладони, превратившись из пушистых стражей холодов в обычные прозрачные капли. Если забыть о том, что этот человек сейчас её худший кошмар, — она правда считала, что иметь такие волосы — преступление.       — Так, ну всё, — она, докурив, кинула сигарету прямо на ступеньку и примяла её кроссовком. — Заканчивай. Никто никого всё равно не убьёт, пока ты не избавишься от проклятья.       Решительные громкие шаги безжалостно резали спокойствие города, — в его печальной тишине Сатору казалось, что на улице были только они вдвоём и ни души больше. Оглядываясь по сторонам он видел только серые дома и спокойную улицу, всё вокруг лишь подтверждало его догадки.       Девушка быстро уходила, даже не обернувшись на него, и Годжо шёл за ней, рассматривая то мокрый асфальт под ногами, то чужие расслабленные плечи впереди. Всё, что он выяснил о ней, сводилось к двум фактам: она точно не маг и точно не настоящая. Правда, обман перед его глазами был слишком живым, может от того, что был собран из костей и мяса, как и человеческое тело, — он чувствовал под своими руками тёплую кожу на тонкой шее, когда душил её.       Зацепившись глазами за её выглядывающие из-под чёрной майки лопатки, он всё рассматривал их и думал: если проекция прямо перед ним, тогда где её хозяйка сейчас прячется? Выглядит ли она так же, или её образы в лесу и в музее, — все лишь разные варианты её способности? Не в силах идти против любопытства, Сатору ускорил шаг, и подобравшись поближе к её спине, ткнул в нее пальцем, — девушка сразу же рассерженно повернулась.       — Что ты делаешь?       На удивление, на этот раз рука не прошла сквозь неё, — ткнув ей в спину ещё раз, он глупо, по-детски радостно хихикнул.       — Прошу прощения, я тебе не мешаю? — позволив ему эту наглость уже целых два раза, девушка наблюдала за Сатору через плечо, — придушить не вышло, решил меня тыкать, пока не сдохну?       — Да интересно просто, где у этой штуки владелец, — задумчиво вглядываясь в её силуэт, он уловил её неловкое движение в попытке поправить лямку майки, подтянув повыше, — сколько вообще у тебя версий?       — Тебе какая разница, — девушка попыталась спрятаться от его назойливого внимания за волосами, распустив пучок на голове. — Может хватит меня рассматривать?       Освобождённые пряди упали, благодарно закрыв собой её лицо и шею, — ласково соскользнув по плечам, чёрные и шёлковые, они почти достали до её спины.       Её шаг стал быстрее, но обогнать Годжо она не смогла. Он успевал за ней в любом случае, и продолжая скользить по ней взглядом, специально задерживался на открытых частях тела. Может он действительно не понял намёка, а может издевался, — скорость, с которой они шли, становилась всё быстрее из-за попыток Макото избавиться от него, уже почти бежавшего следом.       — Ой, да ладно тебе, расскажи, как это работает, — тыкая её на этот раз в руку, Сатору даже не думал отступать.       — Всё, достал, — сдалась она с выдохом. — Ты же перемещаться можешь? Вот на месте и встретимся, — она остановилась посреди дороги, пальцем указывая на что-то впереди.       Подняв голову, Годжо обнаружил офисное здание, гордо возвышающееся посреди других, не таких высоких многоэтажных домов.       — Туда, на третий этаж.       Не успев вернуть на неё взгляд, по внезапно возникшей тишине он понял, — девушка растворилась в воздухе, не оставив и следа.

9:00, Токийский магический колледж

Холодная палата насквозь пропиталась запахом лекарств: только зайдя в неё, Мегуми скривился. Где-то в стенах глухо выла безнадёжность, в комнате было душно от её воплей, и мальчишка всё не мог понять, правда ли он слышит чей-то крик, или это кричит его рассудок, пытаясь вытеснить мысли о лежавшем теле на койке.       Нобара казалось, еле дышит. Она лежала ровно на спине, словно мёртвая, вытянув руки вдоль тела, — Юджи, уперевшись ладонями в металлический бортик кровати, повис над её лицом, пытаясь рассмотреть белые шары на месте её глаз. Фушигуро, не разделяя интереса друга, как можно больше отворачивался и почти не смотрел на подругу, — крики в палате всё-таки принадлежали его сердцу. Сёко возилась с Нобарой всё это время, и ученики пришли проведать не столько Кугисаки, сколько бедную наставницу. Её обратная техника была бесполезна, восстанавливать в девушке было нечего, оставалось только поддерживать её состояние, менять капельницу, измерять температуру и молиться. Правда, Иери в силы богов верила гораздо меньше, чем в свои.       Изучая все возможные виды проклятых техник по книгам, по опыту студентов и сильнейших магов, она ни разу не встречала такого. Сколько бы не билась, Сёко не могла понять, в каком состоянии сейчас девушка, и где находится её сознание. По холодным пальцам, ни разу не дрогнувшим, по обездвиженному телу и по застывшим глазам и ресницам было не понять, снится ли ей что-то, спит ли Кугисаки вообще. Может, она слышит и чувствует чужое присутствие — неизвестно, но каждый раз подходя к ней, Иери зачем-то бормотала себе под нос, озвучивая ей все свои действия. Окончательно вымотавшись без сна и отдыха всю ночь и утро, женщина, упав в кресло у входа, мирно сопела, всё-таки сдавшись своему уставшему телу. Скачущие по стенам тени двинулись к ней — мальчишки переглянулись, прежде чем Мегуми аккуратно потряс её за плечо. Сёко резко открыла глаза, словно и не спала, сон пропал, так и не успев догнать её усталость.       — Извините, — парень смущённо отодвинулся от Сёко, увидев, как она испуганно оглядывалась по сторонам, в попытке осознать, где находится. — Мы к вам, в общем… — запустив руку в волосы на макушке, Мегуми растерянно глянул на Итадори.       В повисшей тишине Юджи тоже чувствовал себя неловко, и сцепив руки за спиной, прятал взгляд в окне. Фушигуро кашлянул, обращая на себя внимание друга, и тот повернувшись, оживился и похлопал себя по карманам. Иери осматривала юношей — те выглядели так, словно тоже не спали всю ночь: взъерошенные волосы, высохшие, краснеющие от сосудов глаза, потерянный заспанный вид. Их появление здесь в такую рань тоже было подозрительным, а когда Итадори достал из кармана штанов два пакетика растворимого дешёвого кофе, пазл в её голове сложился.       — Мы тут в магазин с утра бегали, — начал Мегуми, и сразу стыдливо заметался глазами по комнате, поняв, что нужные слова от него ускользают. — Ну, мы еще там всего купили… Просто оставили внизу, вы же не спускались на кухню… — он шумно выдохнул, понимая, что не может больше сражаться, убегающие мысли победили, оставив его беспомощным.       Итадори вступил в эту борьбу за него, положив ему на плечо руку и выйдя вперед:       — Не хотите с нами?       Сёко проморгалась, смотря на Юджи, хлопающего пакетиками о свою ладонь. Кто знает, в какую сторону её в этот момент тянули черти, хотелось ли ей еще спать, или просто не видеть никого вокруг — встав с кресла, она поправила на себе белый халат, и тихо подошла к двери.       — Пойдёмте, чайник поставлю, — дверь скрипнула, и уже из коридора донеслось: — Чего уставшие такие, где шлялись?       — Уснуть не могли, — крикнул Мегуми в темноту, всё ещё стоя на месте.       Наверное ему, как и Юджи, до сих пор не верилось, что она согласилась. На полке рядом с самым дешёвым был и дорогой кофе в стеклянных баночках. На него то денег и не хватило, теперь им обоим, рассчитывающим на отказ, было стыдно и неудобно перед Иери.       Скрывшись за дверью, она оставила учеников одних, но уже через секунду услышала позади себя их быстрые шаги. Они еле умещались в крохотной комнатке, — Итадори всё приходилось подбирать свои ноги под столом, чтобы не задевать сидевшего напротив Фушигуро. Иери кружилась над чашками и заботливо клала в каждую какой-то набор из трав.       — Есть куча причин не лезть сюда, — рассуждал Юджи, уставившись в окно. — Чего тогда этот маг сунулся? Ещё и один. Мокрые от дождя здания возвышались над тренировочным полем, — лучи солнца падали на них, и их окна светились, отражая свет, а крыши смотрели на парнишку и гордо молчали, соглашаясь с его словами.       — Скорее самоуверенный, — хмыкнула Сёко, разливая воду по чашкам.       На столе перед учениками оказался чай, обжигающий паром, а Иери села рядом, бросив перед собой упаковку таблеток.       — Сатору говорил что-нибудь про него, после встречи? Парни замотали головами.       — Если и говорил, то не нам, — буркнул Фушигуро, сдавшись своей зависти, — Мей Мей в курсе.       Секундная тишина стала его врагом, сделав паузу, и осознав свою ошибку слишком поздно, парень быстро глянул на Иери — та уже настороженно подняла одну бровь.       — Наверное, — добавил он неуверенно.       — Наверное, — повторила за ним Сёко саркастичным тоном.       По её недоверчивому взгляду стало очевидно, что любые отговорки будут не убедительны.       — Мы слышали их разговор, — без тени нерешительности выдал Юджи, сразу получив пинок от друга под столом и скорчившись. — Да что?!       Сёко усмехнулась — стало понятно, откуда взялась их бессонница.       — В коридоре под кабинетом уснуть и правда трудно, — сделала она едкое замечание, смотря как парни переглядываются.       Взяв в руки пачку таблеток и скучающе покрутив её перед носом, она аккуратно начала открывать крышку.       — И что вы слышали?       Вытаскивая из пластинки одну таблетку, она задумчиво рассматривала её в своих пальцах, а затем положила её в рот, и та начала растворяться.       Безразличие может и было её главной тактикой, но никому, даже ей самой, никогда не было интересно — фальшивое ли оно? Может, пока она не думала о своих чувствах, они и сами, забытые, не беспокоили её по пустякам? Если только, пустяком можно назвать жизни близких.       — Ну… — начал Юджи, всё ещё смотря в глаза Мегуми, ожидая от него не то разрешения, не то ещё одного удара ногой. — Учитель говорил, что мага там и не было. Знаете, как в кино про будущее? Была картинка и звук, но человек сам где-то далеко, просто отправляет видеосообщение. И никакой проклятой энергии.       — Это всё равно не значит, что магии не было. Можно научиться скрывать проклятую энергию, — Фушигуро, держа в руке чашку, остановил её почти у лица, чтобы продолжить, видимо начавшуюся между ними ещё ночью перепалку:       — Я и не говорил, что не было! Я говорил, что это может быть и что-то другое.       — Что, например? Гости из будущего? Чего мелочиться, тогда уж сразу с другой планеты, — саркастичный тон вместе с ухмылкой утонул в чае, Фушигуро пил, не сводя с друга хитрого довольного взгляда победителя, понимая, что ему больше нечего сказать.       — Да пошёл ты, — Юджи шумно откинулся на спинку стула.       Сёко отводила взгляд, слушая их разговор, ждала, пока таблетка полностью растворится, — скоро она исчезла, не оставив ей ни вкуса, ни сожаления. Заметив, как ученики уже в оглушающей тишине пьют чай, обиженно поглядывая друг на друга, она тихо пробормотала:       — Он ни то, ни другое.       На неё тут же с интересом повернулись головы, ожидающие продолжения. Под нетерпеливые взгляды, Иери тихо вздохнула, прощаясь с своим молчанием, — слушать и не вмешиваться, ей конечно нравилось больше.       — Несколько лет назад поступили тела. Много тел, и мне не сообщили откуда. Просто сказали, что по бумагам нам разрешено вскрытие, и попросили меня подробно описать в отчёте результаты, — невидимые верёвки затянулись на шее, Иери едва могла говорить, не обращая внимание на невозможность дышать, до того сильно она понимала, что болтает лишнее.       Хотелось сплюнуть прямо на пол, Сёко опустив голову, на секунду остановилась.       — Постоянно носиться вокруг вашей подруги было немного… Бесполезно. Под утро я пошла в архив и откопала тот отчёт. Ничего похожего на наш случай с Кугисаки там нет, но вот на то, что вы услышали от Сатору, есть. Одно из тел на вскрытии вело себя ненормально, для… мёртвого тела.       Парни затихли, окончательно превратившись в статуи, не издавая ни звука, они старались как можно меньше двигаться, чтобы не прерывать её. Вместе с ними замолчало всё вокруг, словно кухня находилась в глухом лесу, но даже там было не настолько тихо и мертво, как здесь. Только женский голос звенел, толкался в стены, мешая тишине заполнить собой комнату.       — Сначала я не смогла его коснуться. По вашим рассказам — это оно, то же, что видел Сатору. Не настоящий человек, только образ. Восторженные крики, сдержанные силами, застыли на губах — мальчишки были готовы разорваться на части, но остались на месте, не двигаясь на этот раз от изумления.       — Я правда подумала что это от усталости и недосыпа, — поспешила объяснить Иери. — И не стала писать об этом тогда. А сейчас, перечитывая заключение, я вообще не нашла этого человека в документах о вскрытии.       В голове возник образ: вспоминая, как дрожала её рука от бесконечного переписывания имён умерших, Сёко точно могла сказать, что писала в отчёте и его имя, и даже на секунду остановилась, прикидывая, стоит ли упоминать о том, что видела.       В душной комнате стало ещё теснее — теперь эту историю знала не она одна. Мегуми ожил первый, нарушая молчание:       — Вы тогда не проверили документы, после их подписания руководством школы? Иери фыркнула, забыв о недавнем напряжении.       — Да кто их вообще проверяет? Тем более, я свою работу выполнила, а дальше уже не моё дело. Только вот, сейчас узнала, что они удалили человека из отчёта. Исчез, будто я не устанавливала причину смерти.       Те верёвки, мешающие дышать, развязались, упав вниз, и ей стало легче. Вернув в свою власть равнодушие, она расслабилась, пока парни с удивлением смотрели, как быстро менялось её настроение.       Итадори больше не мог сдерживать любопытство, он, словно сделав первый вдох за всё это время, наклонился к Сёко и затараторил ей в лицо:       — Как оно выглядело? Ваша рука прошла сквозь него или исчезла в теле?       — Я точно не помню, — Иери отмахнулась от его вопросов, и сразу попала под прицел Фушигуро.       — А от чего он умер?       — Да как и все они. Сгорел.       Мегуми нахмурился:       — Много их было?       — Нам на установление причины смерти были привезены десять, а так — гораздо больше. Насколько я знаю, около пятисот человек. Фушигуро бросил взгляд на обиженного Юджи, которого, похоже, раздражало, что Сёко не отвечает только ему.       — Что горело? Какой-то офисный центр?       Солнце грело даже в помещении так, что становилось жарче с каждой секундой — сложно было представить, как обжигали сейчас лучи на улице. От жары спать хотелось ещё больше — Сёко зевнула, и решив, что пора уходить, потрепала по голове сначала грустного Итадори, затем Фушигуро — тот дёрнулся, в попытке сбежать от её руки.       — Деревня какая-то. Никуда она не денется, — лениво протянула наставница, проходя мимо ребят. — Я пойду отдохну, разбудите, как Сатору вернётся.       Юджи, сразу забыв о обиде, оглянулся на неё, когда она уже была в проходе.       — И спасибо, — бросила она, перед тем как оставить их вдвоём.       Снова оказавшись наедине, они задумчиво уставились в пол и стены — крохотная комната больше не пыталась вместить в себя всех сразу, но оставалась такой же душной. Итадори почесал затылок, выдыхая куда-то вверх. Всё, что они оба сейчас услышали, надо было обдумать, но бессонная ночь напоминала о себе, приходилось специально открывать глаза пошире, чтобы не засыпать сидя, падая головой вниз. Повернувшись на Фушигуро, Юджи всё-таки вспомнил, как тот спорил с ним ещё ночью, кидаясь оскорблениями.       — Ну и что теперь скажешь? Бросив на него быстрый взгляд, Мегуми начал зевать, тоже чувствуя, как хочется лечь. Кугисаки всё ещё была там, в палате, где отчего-то даже солнечный свет его не согревал, но он видел её перед собой, с пустыми глазами, бледной кожей и капельницей, и не мог объяснить себе, почему сидел здесь, ничего не делая.       — Всё ещё, это не кино про будущее. И вряд ли это поможет Нобаре, — он сполз по спинке стула, наигранно прикрыв глаза, делая вид, что уже засыпает.       Только почувствовав, что Юджи не двигается, он приоткрыл один глаз, и увидел, что он проваливается в сон.       — Я в архив! — крикнул Мегуми, и вскочил со стула так громко, как только мог.       Задача была выполнена — не успевший проснуться Итадори дёрнулся, испугавшись звука, и потерянно оглядывался по сторонам. Мегуми уже был где-то далеко, но по коридору всё ещё слышался его бег, а пустой стул, качаясь на ножках, смотрел на недоумевающего Юджи.       — Эй! — он встал так резко, что его стул под ним чуть не упал. Рванув за другом к выходу, он почти снёс собой дверь, что уже закрылась. К его счастью, усталость мешала бежать им обоим, и догнать Мегуми было не трудно.       — Урод, — буркнул Юджи себе под нос, пытаясь не врезаться в плывущие перед глазами стены коридора.

17 июня, 18:00, Токио, Японский национальный стадион

      Дверь туалетной кабинки с шумом захлопнулась. Встав у раковины, Кугисаки усердно тёрла друг о друга мыльные ладони. Так и не подняв голову к зеркалу на стене, она наклонилась, обливая водой липкое лицо и пытаясь смыть с него грязь и песок, налетевший с трибун.       Сунувшись под кран ради глотка воды, она услышала сзади чей-то кашель. Вместо того, чтобы обернуться, она подняла взгляд к зеркалу. На неё смотрели две пары глаз: её карие и чьи то ярко-жёлтые, сияющие из-под чёрного капюшона позади неё.       Угрожающе пялясь на неё в отражении, фигура не двигалась, но тут же пропала, стоило Кугисаки повернуться назад.       «Чё за хрень?» — вернувшись к зеркалу, она всматривалась в открытые двери пустых кабинок, пытаясь найти за своей спиной только что стоявшего там человека.       Снова опустившись к крану Кугисаки замерла, позволяя льющейся воде скользить по лицу — может от усталости она уже видела миражи? Ещё раз протерев глаза, она выключила воду и медленно поднялась обратно к зеркалу. Она ожидала увидеть те же знакомые карие, но чуть не ударила себя по лицу, когда в отражении её глаза сверкнули золотом — шатнувшись назад, девушка замотала головой.       Из зеркала на неё смотрел совсем другой человек: не было привычной короткой стрижки, пушистых бровей, куда-то спрятались родные черты лица, забрав с собой её красоту. Теперь падали на лоб длинные чёрные пряди, тонкая, бледная кожа и синяки под глазами подчёркивали острую нижнюю челюсть, а выгоревшие брови напоминали крысиную шерсть.       Рассматривая на своих губах сухие трещины, у неё не было в мыслях рвануть к выходу — убегать точно было не в её принципах, да и такой друзья её едва узнают.       Резким движением сняв с головы капюшон, она коснулась шеи и плеч. Это точно был не мираж, на ощупь её тело было таким же худым, как и в зеркале, — разглядывая свои конечности, Кугисаки всё не могла прогнать мысль о том, что по ним можно изучать скелет человека.       — Ну и уродство, — озвучила девушка мысли, презрительным взглядом пройдясь по себе в отражении.       — Обидно, — ответило ей нечто в зеркале, плавно двигая её губами, и Нобара дрогнула от неожиданности. Голос точно был её собственным, но говорила она не по своей воле.       Поймав себя на мысли, что не чувствует проклятой энергии, она осторожно прикоснулась к поверхности, — та блестела, как и положено зеркалам. Ещё немного потыкав в своё отражение, Кугисаки снова решилась:       — Ну, поболтай со мной ещё.       — О чём? — снова ответило отражение.       Нобара привыкла видеть проклятия и те вещи, которые они могли творить с другими— сейчас что-то подобное происходило с ней, и она вдруг поняла, что это намного хуже. Хорошо, что никто больше не видел, как она пялясь в зеркало, говорит с собой.       Собравшись с мыслями, она сурово глянула в зеркало.       — Что тебе от меня нужно? — серые брови нахмурились, словно в ответ на неё недовольно смотрело само существо, но Кугисаки чувствовала на своём лице каждый нерв, и не желала путаться в сомнениях.       — Кто ждёт тебя на улице? — слетели с губ слова.       Нобара повернулась к двери, вспоминая, зачем сюда пришла и сколько времени она уже заставляет бедных друзей её ждать. Солнце ведь до сих пор греет, жаркое лето никуда не ушло, лишь она осталась здесь, запертой от него, и проваливалась в неизмеримую бездну. Догоняло осознание, что это все могло быть лишь обманом уставшего мозга, но видела она это от жары или от того, что сошла с ума, ей было не разобрать.       — Я повторю, — в её глазах уже размывался силуэт, на секунду она даже подумала, что теряет сознание, — кто ждёт тебя на улице?       Кугисаки качнулась, но осталась стоять. Она сама не поняла, от чего вдруг ей стало так сложно держаться на ногах — пытаясь успокоиться, Нобара всё больше замечала, что её мысли путаются.       — Я тоже повторю, — сказала она, слабо усмехнувшись, и отражение повторило за ней, показывая свои клыки, — что тебе от меня нужно?       В зеркале она уже не видела ничего, кроме своих глаз, что закрывались, но после открывались вновь благодаря её упрямой стойкости. Её руки хватались за раковину, пытаясь удержать её тело, что стремилось вниз. Ей казалось, что теперь она слышит не свой голос — тот и правда стал похож на механический.       — Слабая.       Кугисаки могла лишь беспомощно наблюдать, как её рука двигается сама по себе, и держится за стену, поднимая её с пола. Из памяти исчез момент, когда она упала, когда перестала сражаться и больше не могла пошевелиться сама. Гнев наполнял карие глаза в зеркале, но её тело больше ей не принадлежало. Последнее, что она смогла сделать, это тихо попросить угасающее вспышками сознание:       — Стой...