Ожог.

Хуже всего — брести среди ночи до ванной комнаты на ватных ногах, когда заря еще не пробилась сквозь шторы, чтобы выхватить из мрака очертания мебели. Тогда каждый шаг — лотерея: дверь или косяк, о который со всего маху врежешься мизинцем, испытывая прилив ярости и боли такой силы, что невольно согнешься, словно под ударом, проверяя, цела ли кость. В детстве мы верили, что так наказываем предмет, причинивший нам страдание. — Сука, — прорычал он, голос еще хранил печать сна и хрипотцы. Опереться плечом о стену стало спасением, потому что ноги отказывались держать вес тела. Ногти противно скребли по обоям в поисках выключателя, вызывая озноб и отвращение к этому звуку. Наконец, пальцы нащупали выпуклость на гладкой поверхности. Ю покачнулся и, переставляя ноги, побрел к раковине. Он двигался словно в трансе, будто одурманенный наркотиками. Взгляд, устремленный в зеркало, отказывался фокусироваться на чем-либо. Все расплывалось, погружалось во тьму, а затем взрывалось яркой вспышкой, пронзающей виски острой болью. Он только шипел и сквозь зубы ругался матом, не в силах подобрать слов. Он несколько раз плеснул в лицо ледяной водой, от которой сводило руки, и направился под обжигающе холодный душ, смывая остатки усталости и тщетно пытаясь расслабиться. Тело горело, а одежда насквозь промокла от пота. *** Сегодня Сеул благоволил погодой, хотя в воздухе уже витали предвестники скорой осени, которая уступит место зиме, и улицы укроются снежным покрывалом. Нужно попросить Юн Ми достать теплые зимние вещи, а осенние запрятать подальше или выбросить, ведь гардероб Ю обновляется постоянно. С наступлением зимы соседские дети, такие же отпрыски богатых родителей, как и Уин, высыпали на улицы. Они скатывались с горок на ледянках, ватрушках, саночках, а если у кого-то не оказывалось ничего подходящего, довольствовались полиэтиленовым пакетом или куском картона. Но они же мажоры, у них всегда найдется то, что они выпросят у родителей. В школу уже завезли коробки с новыми рождественскими украшениями. По традиции, худших учеников из классов оставляли после уроков, чтобы они украшали здание – своеобразное наказание. С тех пор как Ю перешел в старшую школу, он постоянно задерживался со своей компанией до позднего вечера, но они сбегали из школы, прячась в месте, где не было камер, зато собирались курящие старшеклассники и учителя. Воспоминания нахлынули волной. Хотелось пустить слезу – то ли от веселья, то ли от осознания, что парню снова придется карабкаться по стенам, развешивая мишуру. — Уин! Он слышит, прекрасно понимает, кто его зовет, поэтому не оборачивается, а лишь прибавляет громкость на телефоне, чтобы музыка заглушила этот голос. Но его останавливают. Сжимают плечо так сильно, что он вынужден обернуться. Перед глазами ДжуВон жестом просит снять наушники. Видимо, у него важный разговор, раз он решил остановить его здесь. Обычно они встречаются в курилке и просто кивают друг другу в знак приветствия. Ладно, Уин и сам порой грешил тем, что заказывал ему информацию о людях, как это было с нуной. Но в основном они не общались. Просто состояли в одной компании на переменах. — Чего тебе? — спросил Уин, вынимая наушник и убирая его в карман брюк. — Ты же понимаешь, да? — с ухмылкой, от которой хотелось плюнуть, произнес ДжуВон, глядя прямо в глаза. Но в них читался лишь вопрос: "Что я должен понимать?". ДжуВон цокнул. — Понимаешь, что я из бедной семьи и попал в эту школу для мажоров только потому, что моя мать переспала с директором, и меня сюда приняли. Ха. — Он усмехнулся. — Но мне очень нужны деньги, чтобы сводить одну девочку в ресторан. В дорогой ресторан. — Ммм, и? — Короче, я нашел еще кое-что на эту Пак Нили? — Пак Нари, — поправил его Ю. Почему-то от этой ошибки челюсть Уина напряглась. Но это ощущение быстро рассеялось, когда ДжуВон начал интриговать: — Я нашел ее страницу в Инстаграме. Конечно, профиль закрытый. Но меня смутили пару фотографий… — Какие же? — Любопытство взяло верх. Ю даже не думал о том, что через несколько минут начнется урок, и за опоздание влетит от учителя. ДжуВон извлекает из заднего кармана школьных джинс телефон, истерзанный трещинами, словно паутиной, – Face ID узнает хозяина лишь после нескольких унизительных попыток. Наконец, парень проникает в недра запретного аккаунта, конечно же, фейкового, где красуется женщина с магическим шаром и заманчивой припиской: "Гадаю на любовь, судьбу и всё, что пожелаете! ❤️" Неужели Нари настолько наивна, что добавляет в свой закрытый профиль гадалку? Впрочем, сейчас это неважно. ДжуВон протягивает телефон Ю, предлагая лично изучить профиль возлюбленной. Уин отмечает, что фотографии в основном сделаны в экзотических местах за границей. Последний пост – у моря: сначала безмятежная гладь воды, а затем, листая дальше, – она сама, облаченная в облегающий, вызывающий наряд. Топ жемчужного оттенка, едва прикрывающий грудь, с кокетливым бантом по центру, чьи ленты игриво спускаются к юбке. На животе – цепочка из нежного розового золота. Юбка завязана узлом, обнажая соблазнительную линию бедра справа. От этого зрелища у Ю кружится голова. На третьем фото Нари развязывает бант на юбке, демонстрируя безупречные ноги, укрытые лишь тонкой тканью белья. – У неё есть татуировка? – спрашивает Уин в пустоту, словно ДжуВон не стоит рядом. На коже вытатуирована фраза: "We promised to die for each other". Что это может значить? Английский Ю знает плохо, и ему отчаянно нужен перевод, чтобы постичь смысл таинственной надписи на теле Нари. – Ты говорил, что тебя смутили некоторые фотографии? – Да! – ДжуВон энергично кивает и начинает медленно прокручивать страницу вниз, перелистывая снимки, чтобы восстановить в памяти, что именно привлекло его внимание. – Вот! Смотри! На фотографии Пак Нари в уютном бежевом свитере и джинсовой юбке. Интерьер кофейни безошибочно указывает на место съемки. Но ДжуВон листает дальше. Нуна сидит в обнимку с парнем, они оживленно беседуют, и, судя по всему, их застали врасплох. Следующий кадр – они целуются. Что-то болезненно колет в сердце Уина. Злость? Ревность? Нет. Он просто хочет оказаться на месте этого незнакомца. Получать такие же нежные, полные обожания взгляды, проводить время не за нудными учебниками и тестами, а где-нибудь на лазурном побережье. Коснуться губами её пухлых, манящих губ. Почему его место занял кто-то другой? Обидно. – Я дам тебе доступ к этому аккаунту за деньги, – произносит ДжуВон, выхватывая телефон из рук Ю. – Договоримся о сумме в 257 250 вон, и туда же войдет адрес Нари, – ехидно улыбается он, протягивая руку ошеломленному парню. Уин ошеломлен такой суммой. Он хочет отказаться, но, словно под гипнозом, протягивает руку в ответ. *** Последним уроком в расписании была география. Пока учитель монотонно излагал тему сегодняшнего урока, Ю удобно устроился на парте, подложив учебник под голову – импровизированная подушка, хоть и жесткая, грозящая головной болью. Пальцы машинально сминают уголок обложки, взгляд то и дело скользит по часам. Сон не идет. Все мысли поглощены образом нуны и загадкой её спутника. Спросить напрямую? Нари наверняка уйдет от ответа, или же Уин поставит её в неловкое положение, ведь её страница закрыта. В таком случае подозрения падут и на него самого. Может, попросить ДжуВона разузнать об этом парне? Какую бы цену тот ни запросил, Ю – не бедный. И неважно, какая информация всплывет, Ю уже ненавидит этого незнакомца. Раздумья прерывает звонок, знаменующий окончание учебного дня. Учитель продолжает вещать о климатических зонах, пока ученики торопливо собирают вещи, договариваясь подождать друг друга. – Домашнего задания не будет, но на следующем уроке – контрольная работа, – объявляет учитель, поправляя очки, едва держащиеся на переносице, и покидает класс. Раздается дружный вздох разочарования. Учебный год и без того перегружен, мысли о поступлении не дают покоя, а тут еще и приходится зубрить материал, не относящийся к экзаменам. – Кхм… Уин поднимает взгляд и видит перед собой одноклассницу – изгоя. – Учитель математики просил тебя зайти к нему, – выпаливает она, отводя покрасневшие щеки в сторону. – Зачем? — Просто иди к нему. И Уин пошел, гадая, что могло понадобиться учителю математики. Сегодня контрольная, он вроде бы неплохо разобрался в теме благодаря нуне. Неужели написал плохо? Провалил? Сердце кольнуло неприятным предчувствием. Коридоры пустынны, гулкие. Школа опустела, солнце клонилось к горизонту, окрашивая окна в багряный цвет. Тук-тук-тук. — Войдите, — донеслось из-за двери. Уин опустился на краешек дивана, скрестив ноги, словно мальчишка, и откинул голову назад. Внутри все сжалось от тоски. Еще и понедельник – тяжелее дня не придумаешь. А вечером должна прийти Пак Нари… — Вот, — учитель положил перед ним листок контрольной. — Что «вот»? — Признавайся, у кого списывал. — Сам решал, — тихо ответил Уин. — Ты хоть сам-то понимаешь, что не бывает таких резких скачков за пару дней? — Понимаю. Поэтому и говорю правду. Не списывал я, — прошептал он, опуская взгляд. — Да ты ни на что не способный щенок! И еще смеешь огрызаться? – слова, полные презрения, брызнули в лицо Ю. – Думаешь, я не знаю, что никто из вас не умеет думать своей головой? Жалкое зрелище, когда пытаешься мне врать. У меня глаз наметан, я сразу вижу, кто списывает. — Вы закончили? — Вон отсюда! Уин с радостью бы вылетел из кабинета, но, обернувшись у порога, бросил: — Кстати, а классно трахаться с мамашей той девочки-изгоя из нашего класса? Она, говорят, даже залетела от вас и аборт сделала. Ему рассказали приятели. Якобы видели, как учитель развлекается с этой женщиной, даже видео сняли. А потом и сама девчонка проболталась, что мать ходила на аборт. Но не успел Уин договорить, как тяжелая рука обрушилась на его щеку. Хлопок. Боль. Во рту появился привкус металла. Он сплюнул в ладонь – кровь. — Вон! *** Дома царила непривычная тишина. Даже горничных, обычно сновавших по дому, не было видно. Ни смеха, ни сплетен. "Странно", – подумал Уин. Даже Юн Ми, преданная служанка, не встретила его. Вдруг зазвонил телефон, стоявший между кабинетом отца и библиотекой. Он торопливо сбросил кроссовки, разбросав их по коридору, и направился к звонящему аппарату. Будь кто-нибудь дома, давно бы ответили. У этого телефона звонок такой тихий, что он и отца с рабочим телефоном будил по утрам. Подойдя ближе, он увидел, как из кабинета выходит глава семейства. Пиздец. Он же уехал на две недели с мачехой за границу. Прошла всего неделя. Что он здесь забыл? В глазах Уина отразился страх. Зрачки сузились до точек, адреналин хлынул в кровь. Судя по звонку, отец был в ярости. Таким он видел его только в те моменты, когда тот избивал его до полусмерти. И самое главное: отец терпеть не мог запах сигарет. Считал, что он портит воздух. А Уин перед этим выкурил целую пачку, пытаясь заглушить боль от удара учителя. Отец положил трубку и набрал другой номер. Поднес телефон к уху. Ю застыл на месте, не в силах пошевелиться. Ему было страшно. Он знал, что сейчас произойдет. Догадывался, кто звонил отцу и кому он сейчас звонит. Хотелось убежать наверх, запереться в комнате и спрятаться под одеялом от монстров. Но он уже не маленький. Не придет родная мать, чтобы защитить. Придет страшный волк из сказки про овец, выломает дверь, заставит стоять голым перед гостями и горничными. Так было в детстве. Неужели это повторится? — Миссис Пак? Это отец Ю Уина, — прочистил он горло. — Моему сыну нездоровится. Жар. Давайте перенесем занятия на следующую неделю? Он повесил трубку. Стоял боком, даже не повернулся к сыну. Не спросил, как дела в школе. Холодно процедил: — За мной. Уин почувствовал, как бешено колотится сердце, словно хочет вырваться из груди. Он не мог пошевелиться, даже когда отец приказал. Что его держало? Страх. Почему он не может дать отпор? Боится. Почему не сбежит из дома? Найдут. Ноги – предатели, вот-вот подломятся, готовые швырнуть его лицом в пол на ровном месте. В глазах пляшут черные мушки, голова идет кругом, словно карусель сорвалась с цепи, а дыхание рвется наружу, как зверь из клетки. Паническая атака. Ю не чувствует, как грубая хватка вцепляется в его волосы, как сильная мужская рука, ведомая тенью отца, тащит его по тем же мрачным тропам. Конечно, это верный пес отца, его прислужник. Уин потерялся в лабиринте ужаса, это место ему незнакомо. Здесь царит тьма, пропитанная сыростью и холодом, а в тишине скребутся и пищат мыши. Он прикован к стеклянной стене, словно бабочка к энтомологической коллекции. Веревки, тугие, как удавка, оплетают его живот, руки, ноги, шею. У отца явно фетиш на заточение. Внезапно, вспышка света, режущая глаза. Уин судорожно моргает, пытаясь привыкнуть к нестерпимой яркости. Он сидит посреди пустой комнаты, вокруг лишь облезлые обои в мелкий, выцветший цветочек – детские. — Знаешь, почему твоя мать умерла? — голос отца, змеиным шипением, вползает в его сознание, — Потому что родила такое отродье. Отец достает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой, жадно втягивает дым и выпускает его облачком презрения. — Знаешь, почему ты здесь? — еще одна затяжка, — Здесь должна была быть твоя комната. Я не хотел, чтобы тебя кто-то видел, кроме твоей матери, поэтому и хотел запереть тебя здесь навсегда. Отец ритмично постукивает ногтями по лакированному дереву стула, на котором сидит сын, словно отбивает похоронный марш. — Знаешь… я ведь приехал раньше только ради тебя. Мне так не хватало увидеть твои страдания. Покажешь их мне? Помощник, безмолвной тенью, подает отцу плетку. — Звонил твой учитель математики, сказал, что ты ударил его. Это правда? — Нет. Это он меня уда… Уин не успевает закончить фразу, как первый удар обрушивается на шею, словно хлыст палача. — Прекрати лгать. — Я не вру. Второй удар, обжигающий, как клеймо. После шеи, где уже алеет кровь, удары переходят на руки. Отец, словно художник, возомнивший себя творцом, решил наиграться вдоволь. Не щадит ни сил, ни воображения. Бьет. Улыбается. Бьет. Сколько это еще будет продолжаться? Кажется, Уин снова проваливается в спасительное бесчувствие. Голова держится на тонкой ниточке, малейшее движение отзывается острой, пронзительной болью. Глаза наполнились влагой, но стоит дать волю слезам, и отец в своей кровожадной жажде лишь усилит пытку. Губа разбита в кровь, она стекает по подбородку, окрашивая белую школьную рубашку багрянцем, который тут же впитывается в ткань. Кровь брызжет во все стороны. Глава семейства Ю, обезумевший от собственной власти, потерял всякий контроль. Если он познал вкус этой дьявольской забавы, то станет одержим ею, будет добиваться того результата, к которому так яростно стремится, будет мучить до конца и, если потребуется, явится, как ночной кошмар, как сам дьявол, будет сидеть у изголовья кровати и душить, пока его жертва не перестанет отбиваться. — Черт, — выплевывает отец, роняя окурок сигареты себе на начищенный ботинок из змеиной кожи. Он большим пальцем тщательно протирает кожу, пытаясь стереть следы ожога. На месте касания тлеющего уголька зияет маленькая дырочка. Незначительная, но такая заметная. Но разве натуральная кожа может гореть? И тогда Уин, сквозь кровавую ухмылку, пропитанную болью и презрением, выплевывает: — Денег не хватило? Наверное, мачеха все выжала из тебя, сучонок. В ответ – тишина. Отец даже не удосужился наказать его за оскорбление любимой женщины. А парень ждал, затаив дыхание, когда на его измученном теле расцветут новые багровые узоры от плётки и синяков. Глава семейства жестом приказывает помощнику подать новую сигарету. Затягивается глубоко, смакуя, и выдыхает дым прямо в лицо сыну. Затем резко сжимает свободной рукой его шею, слегка откидывая голову назад, к жесткой деревянной спинке стула. От помощника доносятся приглушенные смешки – он, видимо, знает, что задумал его босс. Уин же беспокойно метает взглядом, пытаясь предугадать, что произойдет в следующую минуту. — Сын, в тебе нет ничего особенного, но ты еще смеешь открывать свой поганый рот? — снова затяжка, и снова струя дыма обжигает лицо Уина. Отец улыбается, зловеще и хищно, как будто довольный зверь радуется легкой добыче. Или как насильник, осознавший всю мерзость содеянного, — Давай это исправим. Не вопрос – утверждение. Двумя пальцами отец вытаскивает сигарету изо рта, щелкает по ней, стряхивая пепел на грязный бетонный пол, и наслаждается тем, как Уин теряется в догадках, не понимая, что его ждет. В классических брюках отчетливо выделяется бугорок, которому явно тесно в тесном плену нижнего белья. Неужели он настолько болен, что возбуждается, причиняя вред собственному сыну? Напевая себе под нос какую-то жуткую мелодию, отец медленно подносит сигарету все ближе к лицу сына, оскаливаясь в зловещей улыбке. Улыбка, источающая первобытный страх, парализует. Глаза расширились до безумия, а зрачки поглотили весь свет. Руки отца до кончиков пальцев пропахли въедливым табачным дымом. Уина тошнило, ведь он воспринимал запах сигарет от любого, кроме отца. Его руки, как и сам он с тех пор, как мама ушла, стали чужими. Уже не нежные, а шершавые, грубые, сильные, и испещренные мелкими ранками от чужих женских ногтей. Отец положил свою ладонь, державшую тлеющую сигарету, на лицо сына. Большая, она казалась непомерной и, казалось, могла с легкостью сломать ему нос. — У твоей матери была родинка над бровью, — хрипло произнес он, запрокинув голову, словно пытаясь воскресить в памяти черты бывшей жены, — она мне никогда не нравилась. Отец рассмеялся, кивая сам себе, словно находя подтверждение своим словам. Уин не понимал, к чему он это говорит и почему у него такая реакция. Конечно, папа часто вспоминал маму в ссорах или во время своих пыток, но обычно избегал этой темы на публике, когда у главного офиса его поджидали журналисты с вопросами: «Почему вы бросили ее, как мусор?», «Что будет с вашим сыном?» и множеством других. Сжимая пальцы на лице Ю, отец вскоре убрал руку и поднес ее ближе к глазам, размахивая сигаретой. — Она мне этого не простит. С этими словами он прижал сигарету к коже над бровью Уина, вдавливая ее до тех пор, пока она не потухла. Он неотрывно смотрел, как сын кричит от боли, моля его остановиться. Казалось, что крики из подвала могли услышать даже те, кто находились далеко за пределами дома – на веранде или в саду. Соленые слезы смешались с кровью. Слезинки, стремительно катившиеся вниз, меняли свой маршрут к губам, обжигая их своей горечью. Что с ним не так, почему Бог отвернулся от него? Почему его боль никто не видит, а только усугубляет? Почему он не сбежит из этого проклятого дома? Просто сбежит. Поживет у кого-то из друзей, а потом уедет на другой конец Кореи, чтобы навсегда забыть эти кошмары. Но они словно живут в нем, переполняя его каждый раз. Сигарета потухла, отец ушел, не забыв отвязать его от стула. Он снова один, в сером, холодном подвале, пропитанном его слезами, кровью и отчаянными криками. Тело отказывалось повиноваться. Когда он сделал первые шаги, чтобы уйти отсюда, ноги подкосились, не находя в себе сил удержать его. В глазах потемнело, дрожь пронзила все тело, напоминая о том, что он только что пережил. Ожог над бровью почти не чувствовался, наверное, его тело настолько устало, что решило погрузиться в забытье. «Нуна…» — это была последняя мысль Ю, прежде чем он потерял сознание. *** Что-то мягкое касалось его тела, нежно поглаживая обожженное место. Уин слышал голоса, но не мог понять, где находится. Сон ли это или кто-то действительно рядом с ним? Он не понимал, где он. Нос улавливал слабый запах спирта, смешанный с приторным ароматом сладких духов. Видимо, человек, использующий этот парфюм, был очень богат, потому что Уин точно знал, что это за духи и сколько они стоят. Благодаря свиданию вслепую, организованному отцом. Богатая девушка, его возраста, которая только и говорила о себе и о том, что любит использовать, чтобы привлекать внимание мужчин. Ю засыпал под ее рассказы в том дорогом ресторанчике. Можно было различить тихое пиликанье прибора, похожего на аппарат в больнице, измеряющий ритм сердца. Но парень не придал этому значения, пытаясь сквозь закрытые глаза услышать что-то еще, чтобы убедиться, что он не дома, а где-то далеко, и что все это был лишь страшный сон, а не реальность с плетьми, сигаретами и кровью. Скорей бы это оказалось кошмаром, чем явью. Ему просто не хотелось просыпаться в своей комнате. — Вы утверждаете, что его избили подростки? — грубый, басистый голос раздался справа от кровати парня. — Да… Мне так сказал господин Ю, — женский голос дрожал, выдавая волнение, – но господин Ю очень занят на работе, поэтому прошу вас, обращайтесь ко мне. — Кхм, хорошо, — выдохнул мужчина, — а что насчет вас? Вы вроде бы не родственник, но тоже здесь. — Я Пак Нари, его репетитор. — Да? — замешкалась первая девушка и тут же встрепенулась. — Да! Он… она его репетитор. Перед тем как его принесли домой без сознания, Уин бредил только её именем! Вот я и позвала её проведать своего ученика. — Понимаю. Юн Ми, выйдем поговорим? — предложила женщина. — Конечно. Значит, Нари здесь? Неужели он действительно твердил лишь её имя? Стоп. До такого состояния его довёл собственный отец, что за чепуху несёт горничная? И он не шёл домой, его принесли уже в дом. — Уин, — ласково позвала нуна, — почему на твоём лице такая тень страха? Он всё ещё не открывал глаз, но эмоции ясно читались на его лице. Распахнув веки, он тут же зажмурился от яркого света, пытаясь прикрыть лицо ладонями, но мешала капельница. Глаза резало от света, выступили слёзы, которые он тут же вытер свободной рукой. Постепенно зрение адаптировалось. Повернув голову направо, он увидел Нари. Её глаза широко распахнулись от удивления, губы прикрыты ладошкой. Она несколько раз часто заморгала и, вскочив со стула, бросилась обнимать его, лежачего. Тепло разлилось по телу, и он, не обращая внимания на капельницу, поднял руку и нежно погладил её по макушке. Какие же у неё мягкие и густые волосы… — Как ты? Может, позвать врача? — взволнованно расспрашивала девушка, отстранившись от него. Он отрицательно покачал головой. Незачем поднимать лишнюю суматоху из-за этих странных ран и ожога над бровью. — Хорошо. Я принесла тебе леденцы, — она достала пакет, полный чупа-чупсов, — держи. — Спасибо. — Думаю, придётся отменить все уроки, пока ты не вернёшься в строй. Но я буду присылать тебе видеоуроки, чтобы ты тут от безделья не страдал. — Хорошо. — Ну… пока? — Ты уже уходишь? — с ноткой разочарования спросил Уин. — Да, я ждала, пока ты придёшь в себя. Мне пора. — Понятно. Ты… ты ещё придёшь ко мне? — с надеждой в глазах проговорил Ю. Но в ответ услышал лишь звук захлопывающейся двери, и в палате воцарилась тишина. Остались только он, леденцы и запах нуны.