Открытая тайна.

Ночной Сеул был достаточно скромен, чтобы явить свою истинную красоту. Впрочем, даже обычный вид высотки мог заставить разинуть рот в изумлении. Чем же простое здание, пусть и устремленное ввысь, так привлекает туристов? Почему они замирают, чтобы запечатлеть один и тот же пейзаж тысячи раз? Уин задавал себе эти вопросы, пока такси несло его к месту назначения. Откинувшись на спинку заднего сиденья, он почувствовал, как глаза невольно слипаются. Усталость давала о себе знать: утомительная дорога, бесконечные лестницы, да еще и выписка из больницы. Этот день никак нельзя было назвать рутинным, особенно после мимолетного поцелуя с Нари. Теперь оставалось лишь гадать, каким будет их следующий урок – напряженным или полным откровений? Судя по поведению Пак, она наверняка попытается сделать вид, что ничего не произошло. Но Ю это не устраивало. Он намерен был докопаться до истины, словно опытный следователь. Оставалось лишь купить лампу теплого света для допроса. А вдруг этот допрос приведет к чему-то большему? Все начнется с того, что Нари приведут к нему в наручниках, застегнутых за спиной. На ее стройных ногах – туфли на шпильке с острым носиком. Юбка-карандаш плотно облегает фигуру, подчеркивая каждый изгиб, прорисовывая линию белья. Приталенная рубашка явно мала в груди, и пуговицы едва сдерживают соблазнительный и немалый бюст, из-под которого кокетливо выглядывает черный кружевной лифчик. Идеальный макияж, ярко-алые губы, прищуренный взгляд, искусно завитые локоны. Она опускается на стул напротив стола и еще одного такого же стула. Комната пуста и погружена во тьму. Лишь одинокая лампа выхватывает из мрака их лица, заставляя взгляды встретиться, прежде чем Уин нарушит молчание. — Миссис Пак? — Мистер Ю? – ехидно улыбается она, обнажая верхний ряд зубов с хищными клыками вампира. — Вы понимаете, зачем вы здесь? – звучит первый вопрос, но, не дождавшись ответа, парень продолжает: – Это допрос о поцелуе. Как он вам? — Поцелуй? – возражает она. – Это был всего лишь чмок. Поцелуй – это нечто другое. — Хорошо. Как вам "обычный чмок"? — Банально. Скучно. И до обидного мимолетно. Представляешь? Я почти ничего не почувствовала. Но сердце бешено заколотилось. Мне казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Впрочем, это быстро прошло, стоило тебе исчезнуть из моего поля зрения. — Вот как… И что же нужно сделать, чтобы усилить эти ощущения? – прикусывая кончик ручки, Ю неотрывно смотрит в глаза Нари, ожидая ответа. — А чего ты хочешь? Не давая своим мыслям обрести голос, Уин опрокидывает стул, на котором сидел, оглушая комнату эхом. Не отводя взгляда от Нари, он медленно приближается к ней. Она играет. Дразнит его. Облизывает губу. Прикусывает её. Легким движением отодвигает стул, освобождая пространство, и расслабляется. Она манит его подойти ближе. От нее исходит невидимый шлейф похоти, пробуждая в нем неистовое желание. Будь Ю в здравом уме, он остался бы на своем месте. Но будущие действия не ясны ни ей, ни ему. У каждого свои цели. Если она лишь играет с ним в кошки-мышки, то он готов быть мышью в ее ловких лапах. Он хочет, чтобы она поймала его в свои когти, чтобы он повиновался ее прихотям, как грешник. Если он лишь расспрашивает ее об "обычном чмоке", то она честна с ним, давая понять, что знает, как разжечь в нем пламя, которое заставит ее сердце биться чаще. Он знает, как выиграть. Она знает, как заключить новое пари. И эта игра могла бы длиться бесконечно, если бы хоть один из них сохранил остатки рассудка. Но разум был притуплен и у Пак, и у Ю. Поэтому долго это продолжаться не могло. Уин смотрит на нее голодным, хищным взглядом, не стесняясь задерживаться на ее груди, на ее ногах. В этот момент она расцветает, словно бутон. Тушь потекла, губы обветрились от постоянных покусываний, но это лишь добавляет страсти, словно молния пронзила их двоих. Ю опускается перед ней на колени, кладет руки на ее ноги, раздвигая их. Инстинктивно Нари откидывает голову на спинку стула, тихо всхлипывая. — Такая нежная, – шепчет Ю, лаская внутреннюю поверхность бедер нуны. Она не смотрит на него, застыв в одной позе, с запрокинутой головой. Ю нежно гладит ее, то сжимая, то случайно задевая кожу ногтем, вызывая мурашки по ее телу. Рука парня скользит все выше, под юбку, которая задирается вверх, открывая все больше и больше, словно он торопится исследовать неизведанное. Ему хочется большего, но и того, что уже доступно, кажется недостаточно. Ее грудь тяжело вздымается от каждого его прикосновения, голова кружится от сладостной истомы, а внутри разливается жар, словно от крепкого алкоголя. Она практически приклеена к стулу из-за наручников, и это… возбуждает? Наблюдать за тем, кто не может пошевелиться, делать с ним все, что угодно, и слышать в ответ лишь мольбы о продолжении. Игра изменилась. Нари больше не кошка, а жертва. Она не задает правила, а лишь подчиняется. — Нари, посмотри на меня, – ласково произносит Ю, и в его голосе слышится не просьба, а приказ. — Не… не хочу, – выдыхает она. — Ну же, умница, – свободная рука Уина скользит от бедра по груди к ее лицу, нежно касаясь щеки. – Посмотри на меня. На этот раз Пак, едва сдерживая потемневший взгляд, смотрит на того, кто отдал приказ. — Привстань, – снова приказывает он, и она послушно выполняет его волю. На дрожащих, ватных ногах она слегка отрывает бедра от стула. Ю, воспользовавшись моментом, стаскивает юбку вместе с колготками, и те падают к ее ногам. Нари тут же валится обратно на стул, со скрипом отъезжая назад. Рука, что была на бедре девушки, начинает ласкать ее обнаженные ноги, присоединяясь ко второй, которая только что касалась ее лица. На ее ногах нет ни единого шрама, ни царапины, ни намека на несовершенство. Лишь несколько едва заметных родинок украшают ее кожу. Но теперь ее ноги украшают красные следы от рук Ю. Он не сжимает их слишком сильно, но нуна вздрагивает от каждого прикосновения, тихо стонет. Видимо, это ее самое слабое и самое чувствительное место. Ведь даже сейчас парень обратил внимание на ее нижнее белье, которое насквозь промокло от возбуждения. Ю проводит большим пальцем по ткани, слегка надавливая на область клитора, и Нари издает громкий стон. В его глазах вспыхивает голод, желание разорвать эту ткань и немедленно приступить к делу. Вылизать ее до изнеможения, пока она не сможет перевести дыхание. Ее руки все еще связаны за спиной. Парень стягивает трусики вниз, оставляя их у ее каблуков. Он обхватывает ее таз руками, придвигая ее ближе к своему лицу, чтобы лучше видеть и удобнее действовать. Он обхватил ее бедра сильными руками, притягивая к себе, словно желая утонуть в открывшемся виде. Это было нужно, чтобы видеть, чтобы чувствовать ее ближе. — Нари? — она наконец подняв на него заплаканные глаза. Слезы ручьями текли по щекам, а из груди вырывались тихие, сдавленные стоны. Два пальца застыли на уровне ее губ, словно она собиралась не грызть их в отчаянии, а омыть слюной, готовясь к чему-то большему. Увлажнив пальцы, Ю медленно проник внутрь. Там было тесно, словно Нари сжималась и трепетала от одного лишь прикосновения, еще не зная, что ее ждет впереди. Приоткрыв губы, Ю склонился к ее клитору. Никакого вкуса. Как странно. — Вы выходить собираетесь? — мужской голос, словно раскат грома, пронесся по салону. — Нет. — Тогда куда вас везти? — странный вопрос, прозвучавший будто отовсюду сразу: сверху, сзади, по бокам. — Что, простите? — Уин подскочил, словно ужаленный. Открыв глаза, он понял, что находится не перед податливыми бедрами Нари, а перед водителем такси, который обернулся к нему с испуганным выражением лица. — Вы выходить будете? — А, да? — Ну, выходи. — Спасибо, до свидания. Хорошей ночи, — поблагодарил парень водителя, захлопывая дверцу такси. — И тебе не хворать… *** В чате с ДжуВоном Уин лихорадочно сверял адрес. Тот даже прислал фотографии, и теперь панорама с экрана телефона оживала прямо перед глазами: те же дома, тот же покосившийся забор. Всё совпадало. Значит, это точно здесь. Ю словно блуждал в пограничном состоянии между сном и явью. Всё произошедшее ощущалось до жути реалистично. Каждое прикосновение, каждый звук – всё было настоящим, не размытым и эфемерным, как обычно бывает во сне. Но пробуждение… Оно врезалось в память острым осколком. Вряд ли он когда-нибудь осмелится рассказать об этом, да и вряд ли сможет передать все тонкости и детали. А вот таксисту он ещё долго будет морочить голову своими рассказами. Написав ДжуВону, что добрался до места, парень тут же перевёл ему оговоренную сумму, поблагодарил и добавил, что скоро понадобится ещё кое-что поискать. Засунув телефон в задний карман джинсов, Ю решительно двинулся вперёд. Он легко преодолел символический барьер в виде распахнутых железных ворот, ведущих в этот "частный" сектор. Какая уж тут частная территория, если вход открыт для всех? Расслабленно, стараясь не привлекать внимания, он шёл по аллее, надеясь, что охранники (если они вообще здесь есть) не обратят на него внимания. Ночное небо чуть подсвечивали редкие фонари, симметрично расставленные вдоль дорожки. По обеим сторонам алеи выстроились деревья и клумбы с цветами, между которыми уютно расположились лавочки и урны. Почти в каждом дворе виднелась детская площадка, уникальная и неповторимая. Чуть дальше располагалась баскетбольная площадка и место для других игр. Как и писал ДжуВон, дом Нари под литерой B-4 оказался самым дальним, но не последним. Из-за домов уровня A его даже не было видно. Сами дома-многоэтажки были похожи друг на друга как близнецы: серо-белые, с окнами, в которых то тут, то там горел свет – кто-то ещё не спал, а кто-то ухаживал за своими питомцами, включив им ультрафиолетовую лампу. — Покажите свой пропуск. *** Дорога домой выдалась утомительной: сначала нужно было заехать к родителям, а потом уже домой. Но в холодильнике царила пустота, и круглосуточный магазинчик у дома пришел на помощь. Усталость от бесконечных дней и бессонных ночей отпечаталась на лице. Нари с отвращением смотрела на своё отражение в зеркале. Даже самый плотный консилер не мог скрыть тёмные круги под глазами. Всё из-за подготовки к сессии и бесконечных уроков. Голова раскалывалась от боли так, что не помогали даже таблетки. Энергетические напитки, которые Нари раньше терпеть не могла, стали её постоянными спутниками. Сейчас она была готова на всё, лишь бы не заснуть. Груз ответственности за учеников, их успеваемость и собственная личная жизнь тянули в разные стороны. Казалось, нужно было сделать выбор: либо махнуть рукой на себя и свои амбиции, либо давать ученикам упрощенную программу, повторяя пройденный материал. Но если у них не будет результатов, руки опустятся, и снова наступит апатия, желание спрятаться от людей и родственников. Разве к этому ведут её дороги? Ответ, рвущийся наружу, хотелось затолкнуть обратно, лишь бы не произносить это горькое "да" вслух. Её личные переживания за других тут же разбивались о холодное стекло зеркала в ванной. Помочь кому-то в беде? Звони Нари. Помочь Нари? Она справится сама. Пак ведь сильная. Но иногда маска давала трещину, и в глазах окружающих мелькала злоба. Почему сильная девушка плачет? Разве у неё не всё просто: учёба, работа, редкий сон? Плохие мысли – прочь. Сейчас будет ещё хуже. В неродном доме её ждёт семья. Отец, всегда с радостью встречающий свою дочь, с добрым сердцем и нежными глазами. Он был её главной опорой, и именно поэтому она решила пойти по его стопам, мечтая стать таким же известным архитектором. С детства он баловал свою кровиночку, исполняя любое её желание. Лучшая одежда, куклы, сладости из-за границы – он делал всё, чтобы маленькие глазки сияли от счастья. Ему было неважно, сколько стоит вещь, на которую упал взгляд его дочери. Даже если это лимитированная кукла, отец перекупал её или договаривался с кем-то за дополнительную плату. Нари была единственным ребенком в семье, словно хрупкий цветок, оберегаемый от всех невзгод. Ей все доставалось легко, как будто мир был создан для ее удобства. Родители, в отличие от нее, предпочитали не тихий пригород, а пульсирующее сердце Сеула. Их квартира располагалась в центре, где город никогда не засыпал, где неоновые огни зданий отражались в ночном небе, а люди свободно перемещались в любое время суток. Все необходимое было либо в их доме, либо в шаговой доступности. Однако, во время семейного ужина, отец с тревогой обронил, что некоторые "фанаты" переступают личные границы. Он беспокоился, что подобное может случиться и с Нари. Именно он настоял на покупке дочери квартиры под круглосуточной охраной. Сегодня у девушки не было никаких семейных дел, но, уехав из родительского дома в прошлый раз, она забыла важные конспекты, необходимые для подготовки к экзамену. К тому же, ей просто хотелось увидеть отца. — Пап! Это я, — крикнула Нари, снимая обувь и надевая одноразовые тапочки. Отец, словно глава семейства, вышел встретить ее в коридоре. Он облокотился о стену, скрестив руки на груди. Его взгляд казался каким-то отстраненным. — Что-то случилось? — спросила девушка, удивленная отсутствием привычных объятий. — Да… но… знаешь, Нари… — он запнулся, словно потеряв дар речи, совсем не похожий на своего обычного, ворчливого себя. — Она снова начала пить? — не выдержав, выпалила Нари. — Да. Но ты должна понять ее, доченька. После смерти твоего братика она совсем не та. О, Боги! — он шумно выдохнул, — ты еще слишком юна, чтобы постичь ее горе. Матери! Потерять дитя! — Сколько раз я слышала это от тебя и сколько же раз ты ее оправдываешь. Мой брат умер из-за того, что мама злоупотребляла алкоголем, когда была беременна. — Нет-нет! — отец замахал руками, словно отгоняя злые мысли. Они знали один безотказный способ избежать ссоры – молчание. Они просто находились рядом, погруженные в собственные мысли, набираясь сил, чтобы что-то сказать, но тут же сжигали все слова внутри себя. Нари с трудом переносила это тягостное молчание, эту необходимость держать гнев и обвинения при себе, вместо того, чтобы указать на виновного и высказать все, что накипело. Но отец никогда бы не позволил ей подобного отношения к матери. — Нари, сходи к маме в комнату. Пожалуйста. — Нет. — Ну, пожалуйста, она с ума сходит, ты же знаешь. — Знаю. — Вот и умница. Сразу все понимаешь. Они сидели за кухонным столом друг напротив друга. Отец предложил Нари остаться на ночь, но она отказалась, сославшись на работу завтра. — Папа, — позвала его Нари, не поднимая глаз от бумаг, в поисках той самой, забытой вещи, — ты же понимаешь, что мама сама убила своего ребенка, но ты продолжаешь ее защищать, — не выдержала, начала она. — Она пьет, курит, даже принимала наркотики и балуется снотворным. Почему ты не подашь на развод? Долгая тишина между ними опустилась, словно густой туман, наполняя пространство невысказанными чувствами и скрытыми мыслями. Время замерло, словно перед важным решением, когда слова теряют свою силу, а взгляды говорят гораздо больше. В воздухе висело напряжение, словно невидимая нить связывала их души, придавая молчанию особую значимость. В этой безмолвной симфонии звучали не только сердца, но и давние обиды, нереализованные надежды и несбывшиеся мечты, ждущие своего часа, чтобы быть озвученными. Каждое дыхание становилось частью этой интимной атмосферы, где даже тишина была полна значений. — Потому что люблю ее. Любовь отца к больной матери была не просто чувством, а настоящим подвигом, полным света и тепла. Он оставался рядом с ней в самые темные времена, когда надежда казалась призрачной. Его руки, сильные и заботливые, обнимали ее, словно защищая от всего мира. В его глазах читалась безграничная преданность, а каждое слово и жест были наполнены глубокой заботой. Пустота внутри Пак разрасталась, словно метастазы, пожирая её изнутри. Единственным спасением казалась боль – отчаянная попытка ухватиться за контроль в этом хаосе. Мысли о самоповреждении вились вокруг неё, змеиным шёпотом убеждая, что лезвие физической боли острее, но терпимее той тупой, всепоглощающей боли, что душила её душу. Она сжимала кулаки до побелевших костяшек, отчаянно сопротивляясь искушению. В груди бушевал шторм противоречивых чувств: страх парализовал, отчаяние топило, а желание избавиться от этой невыносимой ноши жгло огнём. Нари тонула в пучине слабости, но слабый огонёк надежды мерцал в глубине её сознания, напоминая, что саморазрушение – это тупик. Она смотрела на свои руки – орудия возможной боли и несостоявшегося спасения – и чувствовала лишь ледяную пустоту. Слёзы, не переставая, катились по щекам. И сквозь этот пепел отчаяния пробивался робкий росток веры: однажды она найдёт иной путь, чтобы унять эту боль, не уничтожая себя. Вытерев мокрые дорожки тыльной стороной ладони, Нари сорвалась с места, вдавив педаль газа в пол, и машина, взревев, понеслась прочь, к призрачному дому, где её ждало лишь эхо одиночества. *** — Я пришёл в гости, — Ю решил, что это будет самым убедительным аргументом, чтобы отвязаться от этого охранника, которого он видел впервые. — Так! Непорядок тут какой-то. — Почему? — Непорядок, говорю, значит, непорядок! — Да я в гости иду. — К кому же такой симпатичный молодец может поздней ночью заявиться? Ммм?! — старик был смуглый, с лицом, изрезанным морщинами, лет шестидесяти с лишним. Седая борода росла из-под носа картошкой. На нём была синяя униформа, мятая и поношенная. — К даме, — отмахнулся Ю, теряя терпение. — К какой даме? Может, вместе заглянем? — он захихикал, пахнув перегаром. — Думаю, дама точно будет не рада. Этот старый хрыч явно был под мухой. — Ха! Да я тут за каждой юбкой бегаю, работа у меня такая. Да. Но ни под одну так и не залез, — он помахал указательным пальцем из стороны в сторону, — ну ладно, сынок, если к любимой, то иди. Удачной ночи! И, пробормотав что-то невнятное, он скрылся в кустах, словно выполз оттуда. *** Уин медленно вошёл в лифт, и сердце его забилось в бешеном ритме, вторя зловещему скрипу закрывающихся дверей. Тусклый свет внутри, выхватывая черты его лица, отражал решимость, густо замешанную на напряжении. Он нажал кнопку семнадцатого этажа, и лифт, словно предчувствуя тяжесть предстоящей задачи, плавно тронулся вверх, едва заметно вздрагивая. Этажи тянулись мучительно долго, и с каждым щелчком сменяющихся цифр над дверью нервозность Уина нарастала, подобно снежному кому. Когда лифт, наконец, остановился, двери с тихим вздохом разъехались в стороны. Уин, словно повинуясь чужой воле, шагнул в полумрак коридора. Его движения казались замедленными, шаги гулко отдавались в звенящей тишине. По обеим сторонам тянулись ряды дверей, но он знал: ему нужна именно та, единственная, что скрывала за собой его цель. Достав из кармана сложенный листок, он сверил номер и, наконец, увидел её – дверь, покрытую облупившейся краской, в самом конце коридора. Собрав остатки самообладания, он подошёл к двери, внимательно изучая электронный замок. Типичная система безопасности, как и у большинства корейцев. В памяти всплыл тот самый час, проведённый с ДжуВоном, когда они судорожно перебирали все возможные комбинации. Но было одно «но»: после трёх неудачных попыток сработает сигнализация, оповещая о несанкционированном проникновении. Самым абсурдным было то, что ДжуВон скинул ему целых четыре варианта. Ю понимал: последняя попытка станет смертельной лотереей. Первый код — 1703 — неверно. Второй код — 6289 — неверно. Остаётся выбор между 5299 и 1052. Второе казалось интуитивно более верным. Затаив дыхание, Ю, стараясь не дрожать, вводит цифры подушечками пальцев. После томительного ожидания он услышал этот желанный звук – отчётливый щелчок замка. Дверь слегка приоткрылась. Ю отступил на шаг, глубоко вдохнул и, решительно толкнув дверь, вошёл в тёмное, незнакомое помещение. Тишину разрезало лишь эхо его шагов. Он включил фонарик на телефоне и, обливаясь холодным потом, начал осматриваться. Сердце бешено колотилось, отбивая чечётку в ушах. Каждый шаг приближал его к цели, и он не мог позволить себе ни малейшей ошибки. Он знал: времени в обрез, каждая секунда на счету. В комнате было много вещей, но он сосредоточился на главном – секретах, которые могли перевернуть всё с ног на голову. Теперь, когда он был внутри, его задача была далека от завершения. С каждой найденной деталью уверенность росла, но вместе с ней крепчало и зловещее предчувствие, будто он балансирует на краю пропасти, готовой поглотить его прежнюю жизнь. Квартира дышала простором, но была обжита скупо – словно лишь недавно здесь поселились, едва начав обживать пространство. Обычная ванная комната оживлялась лишь россыпью уходовой косметики и несколькими горшками с цветами, вносящими нотку изящества. Истинным же сердцем обители, несомненно, являлась спальня – пристанище, где хозяйка дала волю фантазии, не скупясь на детали. Огромная двуспальная кровать примостилась у окна, укрытого нежнейшими, словно сотканными из облаков, белыми шторами. Вокруг – буйство зелени: цветы в напольных вазах, на прикроватных тумбочках, даже свисающие с потолка кашпо. Картины, небрежно прислоненные к стене, низкие стеллажи, заставленные книгами, и множество подушек создавали атмосферу богемной расслабленности. Из спальни виднелась еще одна дверь, ведущая в гардеробную. Уин щелкнул выключателем, и комнату огласил тихий вздох – немой отклик на обилие одежды. – Мачеха где-то в сторонке кусает локти, – пробормотал он, скользя взглядом по первому ряду, едва касаясь кончиками пальцев тканей. Всюду царил её запах – запах Нуны. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь учащенным стуком сердца, отбивающим ритм его смятенных мыслей. Он стоял, погруженный в облако её аромата, окутывающего пространство, словно мягкий кашемировый плед. Запах её духов, нежный и манящий, напоминал о весеннем саде в пору цветения, о свежести росы на рассвете. Уин закрыл глаза и, глубоко вдохнув, ощутил, как этот аромат заполняет его до краев. Сжимая в руках её платье, он прижимал ткань к груди, словно пытаясь уловить отголосок её души. Каждое прикосновение рождало в нем бурю противоречивых чувств: от щемящей нежности до всепоглощающей тоски… и навязчивого желания. Он гладил шелк, представляя, как она выглядит в этом наряде, как ее смех искрится в воздухе, когда она рядом. Сердце разрывалось от осознания её недоступности, оттого, что комната полна её присутствия, но самой её здесь нет. Он не мог сдержать слезу, когда мысленно рисовал картины их расставания, её ухода, оставляющего его одного в мире, пропитанном её запахом и воспоминаниями. В такие моменты он с ужасом осознавал, что его любовь к ней – не просто мимолетное увлечение, а всепоглощающая, болезненная одержимость. Он целовал её одежду, словно надеясь ощутить на ткани тепло её губ, и каждый поцелуй оставлял на сердце неизгладимый след. Ему было мучительно сладко, и он понимал, что эта гардеробная стала его личным храмом, где он мог возносить молитвы о её любви, даже в её отсутствие. Он продолжал стоять, словно застыл во времени. Каждый вдох пронизывал её аромат, проникая в самые потаенные уголки его существа. Уин представлял, как она открывает дверь, как её глаза лучатся радостью при виде его. Но эта иллюзия неизменно рушилась, и реальность вновь заключала его в объятия пустой комнаты, полной её незримого присутствия. Вновь касаясь её вещей, он мечтал о том, как бы ей понравилась эта атмосфера. Он видел их вместе – смеющихся, делящихся секретами, строящих планы на будущее. Эта грёза была для него горьким утешением, позволяющим хоть на миг укрыться от одиночества. Но порой, в звенящей тишине, его захлестывало отчаяние. Мысль о том, что Нуна может никогда не стать частью его жизни, рождала внутри бурю смятения. Он чувствовал себя узником собственных эмоций, скованным невидимыми цепями. Его любовь была подобна пламени – яркому и обжигающему, способному не только согреть, но и испепелить изнутри. В такие моменты он снова прижимал к себе её одежду, ища в ней спасения. Он понимал, что эта одержимость может быть как благословением, так и проклятием, но с каждым днем он становился все более зависимым от её запаха, от её воспоминаний, от её отсутствия. И, возможно, именно в этом и заключалось его истинное наказание – быть безумно влюбленным в ту, что оставалась недосягаемой. Он просто одержимый маньяк. Он не любит Нуну, он безумен от нее. Он просто псих. Хотелось рыдать не от ее запаха, а от собственного помутневшего рассудка, толкающего его на вторжение в чужое жилище. Внезапно он услышал щелчок кодового замка. Сердце бешено заколотилось, и его охватила паника. Вспомнив, что засиделся допоздна, да и нуна где-то задержалась, он юркнул к шкафу и успел спрятаться за створками. С затаенным трепетом он прислушивался, как Пак вошла в квартиру, не подозревая о его присутствии. Вскоре она направилась в гардеробную, чтобы переодеться. Ю, замирая сердцем, подсматривал через щель, восхищаясь грацией и красотой обнаженного тела. Её фигура казалась сотворенной для поклонения, и он не мог оторвать взгляда. Каждое движение, каждое прикосновение ткани к коже рождало в нём бурю ощущений, и он осознавал, что находится в опасной, но оттого еще более захватывающей ситуации. Уин знал, что должен быть осторожен, но неистовое желание заставляло его оставаться рядом, несмотря на риск быть разоблаченным. Каждый раз, когда она приближалась, он замирал, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Пак Нари, погруженная в собственные мысли, не замечала, как за ней наблюдают. И с каждой секундой его одержимость нарастала, рождая в воображении картины их возможного совместного будущего, если бы она только знала о его чувствах. Снова обманывает себя, веря в глупые сказки. Он представлял, как они могли бы проводить время вместе, как бы сияла её улыбка, если бы она знала, насколько она прекрасна в его глазах. Каждое её движение, каждый жест казались ему воплощением поэзии, и он не мог отвести взгляд. Но в то же время страх быть пойманным сковывал его. Уин понимал, что не должен оставаться здесь слишком долго, но этот миг казался вечностью. Снова мысли только о нуне. Стоя у зеркала и оценивая свое отражение с головы до пят, Нари неторопливо поворачивалась, рассматривая себя. На ногах – пушистые, теплые тапочки с заячьими мордочками и ушками. На теле – короткая атласная ночнушка черного цвета на тонких бретельках, украшенная рюшами и бантиками. Её любование прервал звонок, доносившийся из ванной комнаты в гардероб. Ей показалось странным, что звонят в два часа ночи. Нари вышла из комнаты, погасив свет и плотно прикрыв за собой дверь. Уин, наконец, свободно вздохнул, мысленно поздравляя себя с успехом. Но расслабляться было рано – нужно было придумать, как выбраться отсюда незамеченным, ведь завтра у него урок с нуной и школа. Даже Юн Ми не писала, что было удивительно. На экране высветилось имя Дэян, и Нари не смогла сдержать тяжелый вздох. Она знала, что его звонки способны отравить любое настроение. — Нари, мне так плохо без тебя, где ты? — вырвался из трубки громкий, умоляющий голос. — Почему ты не приходишь?! Ты совсем обо мне забыла! За его спиной слышались низкие, томные стоны – явно звучала другая женщина, но Дэян, казалось, не замечал этого. Нари сразу поняла, что ситуация стала еще хуже. — Дэян, у меня нет времени и возможности, — с трудом сдерживая раздражение, произнесла она. — Я устала, работа не дает покоя, и я не могу сейчас слушать твое пьянство. — Пф, снова про свою работу! Как же мне плохо, Нари, — снова перебил ее он, и в его голосе прозвучала нотка жалости к себе. — Ты просто не хочешь меня видеть, да? Чем ты там занята, на самом деле? Нари замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Её слова, казалось, только разожгли его ярость, и он снова закричал, не обращая внимания на её уставший голос. — Ты должна быть со мной! — продолжал он, сильно заикаясь. — Я не собираюсь больше это терпеть! И в этот момент Нари, разочарованная и уставшая, поняла, что этот разговор затянется надолго, а решение, что делать дальше, должно быть принято. Но в душе уже почти не осталось сил на его истерики, звучавшие на фоне чужих стонов. Слушая этот разговор, ведь нуна перешла в спальню, Ю понял, что это тот самый парень с фотографии. *** Дэян? Дэян! Тот самый, кто готов выносить мозг в два часа ночи. Нари лежит на своей мягкой и теплой кровати, уже готовая ко сну. Она любила превращаться в маленькую сказочницу, которая верит, что рыцарь спасет принцессу от злой мачехи, и они будут жить долго и счастливо. Так ей было легче провалиться в царство Морфея и остаться там до звонка будильника. Невозможно уснуть. Стоит лишь подумать об этом, как щеки вспыхивают румянцем и в голове рождаются грезы, а если отпустить мысли – в душе разливается тоска, словно мамин голос зовет обратно из летней деревни, от бабушки с дедушкой, в серый, неуютный город. Она и не подозревала, что тот, о ком она сейчас, возможно, мечтает, находится за стеной. – Нар! – запнулся он, – Нари, я, блять, пришел! Мужской хриплый, пьяный голос ледяным потом прошелся по спине, когда она узнала Дэяна. Сердце бешено заколотилось, грудь сдавила тревога. Она точно знала, что не ждет гостей, тем более такого – еле стоящего на ногах и изрядно перебравшего. Она сорвалась с места и побежала в прихожую, где ее взгляд встретился с мутным, агрессивным взглядом Дэяна. Страх сковал ее, словно ледяные пальцы сжали горло. Совершенно одна, она не знала, что делать. В голове метались мысли: "Бежать!", "Звонить в полицию!", но ноги будто приросли к полу. – Нари! Ты что, уже спишь? Вся такая сонная… Ай… упс. Ты же говорила, что у тебя нет на меня времени! Соврала, сука? Да? Скажи, что да! Я тут, блять, убиваюсь, а тебе, наверное, мало секса со мной, раз я к другим бабам пошел? А ты… а ты спишь? Да ты такая конченая, что мне захочется тебя прям тут уебать! Крики и брань становились все громче и оглушительнее. Нари чувствовала, как сгущается воздух, словно мрак наполнил комнату. Она пыталась сохранить самообладание, но каждая секунда, проведенная рядом с ним, наполняла ее страхом и безысходностью. Скрывая паническую атаку, она оглядывалась в поисках спасения, выхода или предмета, которым можно было бы защититься. В этот момент она поняла, что единственное, что ей нужно – выжить и выбраться из этого кошмара. Страх стал ее единственным спутником. – Ты не работаешь так, как я. Ты не пашешь ради великих целей. Ты не помогаешь другим, как это делаю я. – Что за чушь ты несешь, дура? – заорал он, покачнувшись. – Ты, блять, кем себя возомнила? Слишком умная или слишком наивная? Да тобой все пользуются, как шлюхой, неужели ты этого не понимаешь своим тупым умом? – с этими словами он набросился на нее, тыкая пальцами в лоб. – Убирайся, Дэян, пожалуйста, – тихо прошептала Пак и убежала в комнату, где, забившись в угол, тихо всхлипывала. Он последовал за ней, бормоча все те же слова. Увидев ее слезы, Дэян подошел и обнял ее: – Да я просто люблю тебя, Нарии. Ложь. Наглая ложь. Почему судьба сводит ее с такими отбросами, как он? Тот, кто сейчас обнимает ее, только что кричал и изменял ей. Она сама виновата, раз прощает подобное. – Нари, можно я тебя поцелую? В ответ – тишина, только всхлипы. Но молчание – знак согласия. Поцелуи – жадные, похотливые – больше не вызывали прежних чувств. Больше не хотелось быть с ним рядом. Но он все еще здесь, причиняет ей боль. Дэян оставил несколько засосов на ее шее, спускаясь ниже по спине. Он потребовал, чтобы она перестала плакать и ответила ему лаской. По его пьяному взгляду было ясно, что одними поцелуями эта ночь не закончится. – Ну, поцелуй меня, – прошептал он печально, но требовательно. – Нет, – отрезала она, даже не задумываясь о его реакции. Поднимет ли он снова скандал или просто уйдет? Нари направилась в свою комнату, зажгла свет и начала искать телефон, чтобы вызвать Дэяну такси. Но тот с силой распахнул дверь, так что та ударилась о стену, оставив, наверное, вмятину, и бросился на нее, словно разъяренный зверь. Вздувшиеся вены пульсировали на его лбу и руках. Он был похож на охотника, который подстрелил несчастную птицу, но не добил, и теперь шел к ней с острым ножом. Нари застыла, словно пойманная в ловушку, телефон в руке – безжизненный груз. Страх сковал её, ледяной хваткой сжимая сердце. Впервые она видела его таким. Он рычал проклятия сквозь стиснутые зубы и грубо повалил её на кровать. Навис сверху, стальной хваткой пригвоздив её руки к матрасу. Их взгляды встретились, но лишь её глаза, полные ужаса, отказывались видеть в его обманчивой глубине хоть что-то человеческое. Её ноги, обреченные на свободу, стали оружием отчаяния. Она яростно брыкалась, нанося удары по его торсу, извиваясь в попытке вырваться из его хватки. Но каждое движение лишь усиливало его ярость. Дэян впился своим языком в её рот, насильно сминая её губы. Его поцелуи были грубыми и влажными, зубы болезненно прикусывали её припухшие губы, словно испытывая их на прочность. От мимолетных касаний по лицу и шее, до ключиц, хотелось отмыться добела, сжечь наждачной губкой места, к которым он прикоснулся, до кровавых полос. Он ужасный человек. Поцелуи расползлись липкими следами по ночнушке, скользнули вниз, оставляя за собой лишь оскверненную кожу. Он замер, словно каменная статуя, но хватку не ослабил. Нари больше не могла сдерживать рыдания. Крик вырывался из горла, соленые потоки слез обжигали губы, нос забился от хлюпающих соплей, а в легких катастрофически не хватало воздуха. Он не раздумывал, не медлил, словно оценивая товар. Резким движением, освободив одну руку, сорвал ночнушку вверх, как ненужную тряпку. Теперь его горячий язык обжигал ее тело, оставляя багровые засосы и болезненные укусы. Силы оставили Нари, и она сдалась, признав себя побежденной. Она отвернулась, не желая видеть, как Дэян расстегивает ремень, пуговицу на брюках, как бежит вниз молния. Звон упавшего на пол ремня прозвучал оглушительно. Она слышала его рычание, в котором сквозило болезненное обожание ее покорности. Затем резкая боль пронзила ее, когда он грубо вторгся двумя пальцами, пытаясь вызвать хоть каплю удовольствия. "Помоги мне кончить," – прохрипел он, его слова опалили ее губы. Он вошел в нее, медленно, мучительно, постепенно наращивая темп. Дэян рычал, стонал, запрокидывая голову, отдаваясь нахлынувшей похоти. Ему нравилось мучить ее. Нари открыла глаза. Ее комната – те же цветы, книги, картины – все было на месте. Но он все еще был в ней, терзал, словно она последняя сука на земле, единственное, что осталось ему в этом мире. Он трахал ее так, будто это был его последний шанс на наслаждение. Вырвавшись из нее, Дэян несколько раз провел рукой по своему члену, извергая семя на живот девушки. Он рухнул рядом, мгновенно провалившись в беспамство сна. Собрав последние силы, Нари поднялась, ее ноги дрожали, словно ватные. Она побрела в душ, чтобы смыть с себя эту грязь, этот кошмар. Мыслей не было, разум был чист. Она долго зависала на одном месте: например, читала название одной банки несколько минут, пока из её глаз катились капли слёз. Она надеялась, что Дэян уже ушёл из дома, что больше ничего тут нет, что могло бы напоминать о нём. Но он сидел полностью одетый на её кровати, повернув к ней голову, и сказал: — Что эти кроссовки делают у тебя? — в руках у него висели чёрные кроссовки Adidas. Уин уважал чистоту в доме.