Я приму тебя любой, будто джанки порошки

Время тянулось до жути медленно. После первого прожитого вместе с Весельчаком полугода она перестала утруждаться счётом дней. Зато У, судя по всему, неплохо ориентировался во времени по отрубленным рукам, которые стабильно демонстрировал пиратским консервным банкам каждое чёртово утро. Она сходила с ума. СДВГ в принципе затихало преимущественно на службе, где было не до хаотичного потока мыслей, не дававших функционировать как нормальные люди. Временами от безделья в голове возникали какие-то абсолютно дикие сценарии развития событий. Недавно вот в голову пришло, а что бы случилось, подайся она в пираты вместе с У. Ну дичь же из разряда сущностей в виде космических гномиков. Хотя, было ощущение, что ещё немного и она начнёт этих самых гномиков гонять по углам. Вертер, чей голосовой модулятор был восстановлен усилиями благородного пирата, стабильно капал на мозг, что нужны лекарства для купирования симптомов расстройства, а Соня стабильно гоняла его, советуя присесть на уши его пиратскому высокоблагородию. Периодически даже угрожала разобрать на составные части. Робот обижался и улетал развлекать пирата, с которым они отлично ладили. Вертера теперь ласково величали пиратским сердцем и чуть ли не в процессор целовали. Как ни странно, но Весельчак помогал отвлечься от мыслей. Ну или же с энтузиазмом развивал дичь, приходившую в её дурную голову. Когда она сдуру ляпнула про возникший сюжет о её уходе в пираты, мужчина радостно начал сочинять историю о том, как они были бы самой роковой парой во всех известных галактиках. Почему обязательно, при любых раскладах, они были парой, сожитель умалчивал. Пыхтел, синел забавно и что-то бухтел на цетирианском себе под нос. Соня старалась не зацикливаться и отключила функцию перевода на импланте в мозгу через коннектор в глазу. Он и на русском чушь нес стабильно, смысла углубляться в его бубнеж на родном языке она не видела. Как и на его флирте Булычёва не зацикливалась, в какой-то момент осознав бесполезность борьбы с навязчивыми заигрываниями. Оказалось даже весело иногда подхватывать эту волну, потому что неизменно последнее слово было за ней. А ещё пират смешно реагировал. Пыхтел и лыбился как дурак, бурча себе что-то под нос. Было интересно за этим наблюдать, потому что люди, с которыми ей доводилось флиртовать, вели себя абсолютно по-другому. Заигрывания девушек были эфемерными, обволакивающими, не такими агрессивными, как у некоторых. А в конце, они просто оставляли невесомый поцелуй на её щеке и уходили, покачивая бёдрами. На ухаживания же со стороны сослуживцев Соня не отвечала по ряду причин. Во-первых, она отлично знала, что такое профессиональные военные на собственном горьком опыте, а, во-вторых, представляла на какой ноте эта песня закончится. У неё был сложный характер, тонна заморочек и аллергия на запреты, которые не касались работы. Мужчины её круга в основном хотели видеть рядом воздушное очаровательное создание, с которым можно создать нормальную семью, а не трудоголика, готового голову сложить за отечество. К тому же бесчисленных запретов Соня наелась до отвала в юности, живя под родительской крышей. Уши не прокалывай, с отбросом детдомовским не общайся, не смей получать четвёрки, не носи брюки, книжки свои глупые не читай, будь как старшая сестра. Последнего было особенно много. Кирочка то, Кирочка сё, Кирочка была лучшей в школе, лучшая в институте, Кирочка женственная и ухоженная, а у Кирочки толпы поклонников. Булычёвой в затылок дышал сорокет, а убрать навязчивый набат родительских голосов «Кира, Кира, Кира» из головы так и не удалось. Быть как сестра она не могла чисто физически. Старшая была аккуратнее сложена и обладала мягкими чертами лица. Соня же была полной её противоположностью: широкоплечей и с татуированной накачанной спиной, с острыми чертами лица и ледяными серыми глазами, от взгляда которых затыкались даже опытные вояки. Добавьте в коктейль пару десятков шрамов, ещё татуировок, разбросанных по телу, протез вместо руки и искусственный глаз. Про характер вообще стоило помалкивать. Поэтому капитан была стойко уверена в том, что У флиртует просто по привычке. По её скромному мнению, пират в целом флиртовал со всем, что движется. А в случае недвижимости объекта — двигал его и заигрывал. Одним словом, хулиган и невоспитанный тип. Это не она особенная, а У просто заниматься нечем, вот и подкатывает к ней. Будь на ее месте кто угодно – ситуация бы не изменилась, она готова была дать руку на отсечение. Вопреки всеобщему мнению, на сестру она не могла злиться. Да, тёплых отношений у них не было, разница между ними была внушительная — десять лет — и старшей было скучно с ней возиться. Общаться они начали уже после Сониного поступления в академию, но времени у них было мало. Космион, сто лет в прошлое, сами знаете. Зато на родителей Булычёва злилась знатно. Со временем конечно гнев поутих, но лет десять она мастерски увиливала от звонков и сообщений. Потом она стала звонить раз в месяц, профессионально выдерживая нападки и критику матери. Эту неприятность Соня стала расценивать как тренировку выдержки, после пары задушевных бесед с майором Платовым, её командиром. Говоря откровенно, командира ей не хватало. Мужчина был рассудителен, внимателен и был единственным, кто мог направить её пыл в нужное русло, когда гнев застилал ей взор, притупляя логику. С таким человеком у неё может и получилось бы что-нибудь путное. Однако майор воспринимал её исключительно как подчинённую и правую руку, и женщину это устраивало. В общем, проблем с головой было с гружёный космолет и не один. Одно СДВГ чего стоило, но были и плюсы. В интересующих её областях она была профи, даже Игорь восхищался широтой её кругозора и странным выбором тем. Не то чтобы Соня выбор этот хоть как-то контролировала. Мозг сам выбирал на чём ему ловить гиперфиксацию, утаскивая её в пучину информации по теме. Иногда ей казалось, что своим занудством она нанесла непоправимый урон психике бедного профессора, который искренне интересовался её состоянием. Благо Селезнёва это не отпугивало, и он продолжал трястись над ней, как мать над непутёвым дитём. Добавьте в коктейль бед с головой ПТСР, суицидальные наклонности и постоянное назойливое ощущение какой-то бессмысленности. Ну вот убила она пару десятков пиратов на миссии и что с того? Мудаки как будто почкованием размножались, иначе объяснить, почему их с каждым разом становилось всё больше, не выходило. Хотя, безусловно, после заключения Глота спустя пять лет, после пропажи Киры, Альянс сильно ослаб и был скорее жалкой пародией, чем угрозой людям. У залёг на дно, и крыша Сонина на этой почве медленно отъезжала, потому что одно дело, когда вы периодически сталкиваетесь и дерётесь не на жизнь, а на смерть и расходитесь, подбирая внутренности, а другое когда он пропадает и связи никакой. Соня старательно оберегала придурочного от тюрьмы или психбольницы, зная, что дурной пират постарается слинять и погибнет. А это было последним в списке её хотелок. Начальство закрывало глаза на то, что Весельчак постоянно умудрялся улизнуть как минимум потому, что после стычек с ним, агент Навь буквально приползала. А когда у офицера-трудоголика внутренности рискуют стать внешностями, дела никому до психопатичного пирата нет. К тому же кровожадностью он не отличался, поэтому всем было без разницы. Хотя капитана подкалывали все кому не лень на тему незакрытого гештальта, а она лишь отшучивалась, старательно скрывая облегчение. В общем, плакал по Софье Андреевне Булычёвой мозгоправ, и плакал знатно. Однако идти к оному, кроме как по требованию медкомиссии, капитан наотрез отказывалась. В мозгах своих она неплохо и сама копается. К тому же ей исправно выписывали какие-то курительные смеси из трав, после которых жить было не так противно, и женщина с головой уходила в книги и возилась с модернизацией своих гаджетов. С кухни послышался какой-то грохот и сдавленный мат. Иногда женщина поражалась тому, как они с Весельчаком не сдохли раньше времени. Из общих черт, у них была страшная неуклюжесть, просыпавшаяся только в быту. Она откинула одеяло с тяжким вздохом и пошла на кухню. У плиты пират матерился себе под нос, вытирая разлитую воду, над ним кружил Вертер, причитая о последствиях ожогов. — Ну и что у вас стряслось, товарищи пираты, хулиганы и невоспитанные типы? —уточнила женщина, тихо подкрадываясь сзади. Обычно в этот момент жертвы «нападения» подпрыгивали до потолка и заикались, приговаривая, что нельзя так красться и пугать людей. У же просто разогнулся и продемонстрировал лужу у плиты. — Не поверите, товарищ капитан, кофе думали сварить, чтобы завтрак в постель устроить одной особе, но вот кофе решил десантироваться, — пират подмигнул ей, а потом недовольно воззрился на лужу, видимо надеясь, что она испарится. — Нашли тут буржуйку, и я не про печку допотопную, если что, — покачала головой Соня и добавила, — за столом поем, и кофе я буду варить сама, почему-то у тебя он совершенно не выходит. Весельчак только руками развёл и на здоровой конечности у пирата обнаружился ожог. Как это работало - она терялась в догадках. Цетирианцы были рождены на вечно взрывающейся звезде и, по легендам, вышли из лавы, логично, что ожоги и высокие температуры были им нестрашны. Зато У и тут умудрился отличиться, кожа у него была, как у землян, вот теперь и красовался синюшный ожог на здоровой конечности. Женщина схватила сожителя за руку, резко притягивая к себе, и тщательно осмотрела. Дурень даже под водой не стал держать обожжённое запястье, кинувшись устранять последствия десанта кофейника. Булычёва потянула его к раковине и сунула его лапу под холодную воду. На лице У читалось облегчение, а Соня так и не отпускала его руку, все пятнадцать минут. На удивление, пират оставил это без комментариев, даже молчал пока ему обрабатывали «боевое ранение» и скрупулёзно накладывали повязку. Вкупе с взъерошенными волосами и отсутствием макияжа, пират выглядел крайне трогательно. Вот так со стороны посмотришь — симпатичный мужчина, во всяком случае пока рот эта симпатичность не откроет. Капитан завязала трогательный бантик на запястье, хлопнула раненого по плечу и отошла к плите, делая мысленную пометку о стрижке для пирата. А то ворчать будет, как старушонка, что оброс ужасно, а сбрить виски и убрать длину он не может. У него лапка же. В ковшике обнаружилась Сонина любимая манка, в тарелочке рядом — замороженные ягоды, которых она в огромном количестве притащила в последнюю вылазку. Местным явно было не до заморозки, растащили в основном алкоголь и оставшиеся полуфабрикаты. Последние брать Соня перестала вообще, потому что У гундел, мол, он и его готовка не шутка, вот умрёт, тогда и жуй грустно свою невкусную гадость. За детский сад пират конечно огрёб смачного подзатыльника, но больше полуфабрикаты капитан не таскала, периодически облизываясь на пачку пельмешек в морозилке. По правде говоря, после стряпни Весельчака, мясо в халатах таким вкусным уже не казалось, заглядывалась на них она скорее по привычке. Готовить сейчас Булычёва не рисковала, там бы пальцев не лишиться, реагировала она медленнее из-за недосыпа и чувствовала себя тормознуто. У неё и без того комплектация неполная была, с органической точки зрения. Манку женщина разложила по тарелкам, насыпав сверху ягоды, и поставила на стол. Потом вылила остатки неудавшегося кофе в раковину, вытирая лужу на полу ногой и начала всё с начала. Весельчак неотрывно наблюдал за ней, сидя за столом. Процесс приготовления женщиной кофе он видел уже не в первый раз, Глот знает сколько раз он уже видел эту картину, У перестал считать, ориентируясь только в днях недели благодаря рукам. Уровень воды в кофеварке Соня проверяла, поднимая отсек на уровень глаз и щурясь, дабы удостовериться, что всё точно. Засыпала кофе, периодически задумываясь в процессе и либо добавляя ещё, либо закидывая ложку в банку. Включала газ, вытяжку, ставила кофейник на плиту. Потом отворачивалась от плиты и подкуривала от зажигалки, встроенной в протез. Пирата это изрядно веселило, в этом вся Булычёва. Никакой красоты, только практичность во всём. За редким исключением в виде пирсинга. К кофе Весельчак был равнодушен, в отличие от Сони. Его в принципе забавляло то, что кофе был единственной вещью, на вкус которой Соне не чхать. Казалось она и гвозди переварит. Пробовать кормить женщину подобной гадостью он бы конечно не стал, всегда стараясь приготовить еду как можно вкуснее. Старания его она уважала, поэтому безропотно приносила с вылазок всё, что было в списке пирата. Она всегда наливала им напитка поровну и щедро разбавляла порцию У сгущёнкой. Даже не кривилась, что можно было считать высшей формой уважения. Ну или вселенской любви, хрен его знает, что у Сони в голове. Вообще, он бы с удовольствием сообщил этой вот прекрасной женщине, что на ее сердце есть претендент. И что этот претендент находится прямо здесь, с ней в одной комнате. Но Булычева была непробиваема. На флирт либо не реагировала совсем, либо бессовестно загоняла его в угол, говоря смущающие вещи и оставляя бедного У синим и с заполошно колотящимися сердцами. Им же не объяснишь, что любовь невзаимна. Хотя, кто его знает. Эту Соню он не понимал совсем. Она была холодной, как снежная королева из сказки, суровой, как все офицеры спецназа, но при этом относилась она к нему теплее, чем должна была. Она злилась на него, это было очевидно. Он ей так и не ответил, почему сбежал. Да и вряд-ли ответит хоть когда-то. Потому что ответ сдаст с потрохами его чувства к ней. А зачем ему это? Точнее, не так. Зачем это ей? У нее наверняка был Паша, ну или как там этого хмыря зовут, который увел у него из-под носа его Софу. У заметил, как она накрыла небольшую татуировку с фразой на французском, когда он ревностно спросил про дарителя пепельницы. В глазах у нее читалось непонимание, и У истолковал его по-своему. Мол, чего ты лезешь, куда не просят? Какое к тебе отношение имеет мой сослуживец. Ну или кем там ей этот хмырь неизвестный приходился. Процесс приготовления кофе обычно сопровождался только звуками переставляемой кухонной утвари, но сегодня Весельчаку не давала покоя одна довольно странная мысль. Держать язык за зубами не было его фишкой, поэтому он всё-таки задал вопрос: — Почему твои родители меня так ненавидели? Он очевидно огорошил женщину вопросом, на долю секунды капитан замерла. Она молча поставила кофейник на плиту, включила вытяжку и дала ответ только после первой затяжки. — Проблема была не в тебе, как бы банально это не звучало, им просто не нравилось всё, что я делала. Ставлю ящик водки, против окурка, что общайся ты с Кирой, они бы и слова поперёк не сказали, молча бы осуждали — женщина смотрела куда-то мимо ничего не выражающим взглядом, такого У не видел со времен похорон деда Андрея, — по сути, чтобы не нравиться моим родителям, надо выполнить одно из двух условий: быть Софьей Булычёвой, или быть связанным с вышеупомянутой. Из горла женщины вырвался смешок, дым попал не в то горло и она зашлась в приступе кашля. Прочистив горло, она продолжила. — Родителей я не люблю, ненависти нет конечно, — женщина затянулась и выпустила несколько колечек дыма, — Но любить мне этих двух людей не за что, и смешно, когда меня упрекают в редких звонках. Иногда подмывает спросить, что ж они сделали, чтобы имелось желание звонить им чаще. Кофейник подал признаки жизни, забурлив, и она отвернулась, зажимая сигарету в зубах. Поровну разлила напиток по чашкам, щедро сдобрив порцию У сгущёнкой, и поставила перед ним. Соня замешкалась на секунду, и, что-то для себя решив, села напротив пирата. Это было неестественно. Обычно он пил кофе за столом, а она стояла под вытяжкой, стряхивая в другую кружку пепел. Соня крутила сигарету в руках, пялясь куда-то в пустоту. — А меня ты ненавидишь? — решил уточнить пират, глядя на неё в упор. Соня хмыкнула и подняла на него серые, как оружейная сталь, глаза, полные усмешки чужой наивности: — Малыш, если бы я тебя ненавидела, ты либо был бы мёртв, либо гнил бы в одной из галактических тюрем на пару с мелком. Вывод сделать несложно. Мужчина расплылся в самодовольной улыбке, а женщина добавила: — Но если ты посмеешь ещё раз угрожать моей дочери, кому-то из этих детей, или вселенной, я от тебя избавлюсь. Уроню возможно слезинку другую, а потом найду другого идиота с психопатичным смехом, тягой к странного вида одежде и украшениям, и повёрнутого к тому же. — Малышка, я неповторим, — хмыкнул У заигрывающим тоном и карикатурно подмигнул. Женщина хрюкнула от смеха и спряталась за кружкой. Дальше пили кофе в молчании. На заднем фоне мерно шумела вода в трубах, где рос салат, помидоры и прочие овощи в нескольких экземплярах каждый. Откуда Соня выкопала эту гидропонную систему — пират в душе не чаял, но собирала она этот кошмар из арматуры и канализационных труб так, будто всю жизнь подобным занималась на полставки. Не женщина, а шкаф со скелетами и какими-то странными способами выживания. Это к вопросу почему он от неё был без ума. Умная, красивая, ещё и профессионально игнорирует его флирт и намёки. Его типаж, что поделать. Жить вместе было довольно комфортно и навевало воспоминания о былых временах, когда трава была зеленей, а они не были заклятыми друзьями. Их отношения в последние годы, до сожительства, отдавали странным привкусом фарса, неизменно сопровождаясь горой трупов, ссадинами и сломанными конечностями. Ну и флиртом, преимущественно с его стороны. Женщина же была озабочена тем, чтобы ему как следует наподдать. Но при всём этом Весельчак ни разу не загремел в тюрьму. Возможно это значило, что он ей не совсем безразличен, а возможно нет. Понять, что Соня чувствует, было из разряда недостижимых целей. Капитан пила кофе, прерываясь на сигарету, и смотрела куда-то сквозь него. Хотелось привлечь её внимание, чтобы она на него уставилась этими своими невозможными серыми глазами, но пират решил не нарушать хрупкое спокойствие. Иначе женщина будет потом ворчать, что задрали дёргать, что за люди, делом займитесь. Соня положила свою протезированную руку на стол и постучала пальцами по столу. Внезапно она перегнулась через стол, схватила его протез и аккуратно притянула к себе, укладывая рядом с чашкой. Зрелище получилось комичным. Её рука была высокотехнологичным чудом инженерной мысли 22 века, его отдавала какой-то культурой 21 века, насколько он помнил по рассказам увлечённой женщины. Их протезы лежали рядом, пока Соня молча созерцала эту картину, а потом положила свой поверх его и начала с интересом рассматривать остатки напитка у себя в кружке. Лёд тронулся. А может и У тронулся, кто его знает. Весельчак всегда ждал момента прилета робота с нервным смехом и лёгкой тревогой, его подергивало от необходимости идентификации, и от возможности каких-либо проблем у Сони. Хотя военная технология осечек пока не давала. Его в целом завораживало, как женщина активировала наручи за считанные секунды, скрещивала руки и буквально растворялась в воздухе. Когда робот улетал, женщина обнаруживалась на том же месте, абсолютно не выражая нервозности. Этому У завидовал, было в ней какое-то железобетонное спокойствие и терпение, которого ему недоставало. Ему постоянно надо было что-то делать, иначе появлялись безумные идеи, он начинал без остановки трепаться и наматывать круги по небольшой квартире, чем сводил женщину с ума. Однако через какое-то время обнаружился способ успокоения гиперактивного дурачка. Это произошло довольно внезапно, Соня читала книгу, а У в очередной раз наматывал круги по комнате в наушниках. У женщины кружилась голова от этих похождений, поэтому внезапно в голову пришла идея. Шанс успешного исхода был пятьдесят на пятьдесят, но чем Глот не шутит. Женщина резко захлопнула книгу и метко швырнула ею в Весельчака. Когда тот обернулся, обиженно на неё глядя, она неотрывно смотря пирату в глаза, похлопала себя по бёдрам. У завис на пару секунд, а потом чуть ли не вприпрыжку подлетел к девушке, и положил голову ей на ляжки. Соня забрала у него один наушник, и, поколебавшись, начала перебирать волосы пирата здоровой рукой. До книги все равно было не дотянуться, поэтому она сосредоточилась на поглаживании мужчины, лежащего у нее на бедрах. Он напоминал ей чем-то пса, голодного до ласки. Булычёва то просто перебирала его волосы, то легко массировала скальп, то оттягивала прямые жестковатые пряди, ещё не догадываясь, какую свинью себе подложила. Кто ж знал, что у пирата дикий тактильный голод. Когда она на секунду убрала руку с головы мужчины, чтобы поправить волосы, упавшие на лицо, он нетерпеливо вернул её руку туда, где она была нужнее, на его скромный взгляд. Соня хмыкнула на грани слышимости и продолжила обеспечивать себе спокойное времяпровождение без шатающихся без дела дурачков. Вертер приземлился рядышком и притих. Возможно напряженно обдумывал своим навороченным процессором лекцию про важность тактильного контакта для людей. К ужину Весельчаку пришлось отлипнуть от женщины, из-за чего он крайне негодовал. Ему нравилось чувство безмятежного спокойствия, которое ему этот тактильный контакт подарил. Поэтому решил проблему он в своем духе, подхватив Соню на руки, когда она спрыгнула после очередной серии подтягиваний на дверном наличнике, и донес на руках до кухни, где водрузил её справа от плиты. Теперь была возможность готовить и держать руку на Сониной ноге. Конечно же женщина попыталась скинуть руку мужчины с себя, даже стукнула его лежащей на столе книгой по голове, но в итоге пират вообще обнял её до хруста рёбер, и напрочь отказывался отходить. Угроза сгоревшего ужина росла, поэтому Соня выбрала меньшее из зол, и теперь сидела с рукой на бедре. В какой-то момент она, эксперимента ради, накрыла его крупную ладонь своей, и не разрывала контакт, пока ужин не был готов. Ничего этот эксперимент не дал в конечном итоге. Во всяком случае ей так показалось, но на душе было одновременно как-то поганенько и при этом до одурения хорошо. В этот вечер Соня узнала как минимум две вещи: первое — у Весельчака сильный тактильный голод, и теперь он будет устраняться за ее счёт, а второе — она не испытывала желания оторвать ему руки, как это было в большинстве случаев с другими людьми. Трогать себя она позволяла крайне узкому кругу людей. Такое вопиющее нарушение ее личного пространства было позволено Игорю с малышкой Алисой, и ватаге великовозрастных ротозеев, которых кто-то назвал офицерами из группы Платова. Но контакт с У нее не вызывал отторжения, поэтому Булычёва решила плыть по течению. Может дело было в однажды очень теплой и нежной дружбе, на грани с нездоровой одержимостью и любовью, может у нее просто ехала крыша. Второму варианту она бы точно не удивилась. С таким-то соседством крышей не поехать было бы даже странно. Видеть перед собой расслабленное лицо пирата отдавало привкусом сюрреалистичности происходящего. Она поддалась на его уговоры спать в одной кровати, потому что, по правде сказать, в ванной спать было довольно холодно, а она во сне крутилась, скидывала одеяло и естественно мёрзла как будто она на льдине. Хотя, уговорами это было сложно назвать. Пират просто ввалился в ванную одним утром – они абсолютно свергли режим сна, чтобы не пропускать прилет робота – и сказал, что у него есть идея. У поднял ее на руки как ни в чем не бывало, удерживая под бедра и понес в сторону спальни бывшей хозяйки квартиры, выслушивая угрозы про «когти в задницу» и «протез, прикрученный к тому же месту». Ну и паясничал, что если Соне очень нравится его жопа - так и быть он найдет где-нибудь страпон и позволит себя отыметь. Булычева на это не успела выплюнуть ещё пару ядовитых слов, потому что ее уронили на кровать, вполне аккуратно конечно, но все же. Стоило отдать пирату должное, он не стал домогаться, нависать над ней, доминируя и все в таком духе, видимо чувствовал, что выебут его всё же когтями в задницу, а не имитацией полового органа. Соня дышала носом и думала о целесообразности такого соседства. Спала она беспокойно, крутилась во сне, иногда кричала из-за кошмаров, мало ли спихнет дурня с кровати нахрен. Она взглянула на раздевающегося пирата, который стоял к ней спиной со скепсисом. И не страшно же ему поворачиваться спиной к человеку, который его на тот свет отправит, быстрее, чем тот собственное имя назовет. С другой стороны, спихнуть с кровати эту тушу весом под три сотни килограмм, если не больше – это надо постараться. Ее рабочий вес остановился на отметке в сто пятьдесят килограмм живого веса – примерно столько весили её товарищи в полной экипировке, – так что едва ли У падёт жертвой ночных выступлений и останется спать на полу. С него станется завалиться на нее сверху и придавить для полного счастья, чтобы не сбежала обратно в ванную дрыхнуть. Булычева покосилась на плед, завернувшись в который она сидела ещё минут десять назад и без сожалений скинула его на тумбочку поблизости. С этой печкой цетирианской пледом накрываться поверх одеяла – так себе идея, сваришься в момент. Пират же, которому оставалось только догадываться о том, что происходит в голове офицерши, разделся до трусов и лег на кровать, с интересом поглядывая в ее сторону. – Ну и? – с усталостью и лёгким раздражением поинтересовалась женщина. На откровенно агрессивное «Хули пялишься?» ее как-то не хватало. Она последнее время плохо спала, часа по три в сумме, потому что либо просыпалась постоянно в холодном поту, либо немигающим взглядом пялилась на потолок, будучи не в силах уснуть. А в таком состоянии самый терпеливый и тренированный человек поедет крышей. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что ее чердак утек уже давно, одни доски гнилые остались. – Ты красивая, – протянул У заворожённо. Соня помрачнела, вот вечно несёт чушь и домогается этот чудак на букву м. Что он к ней привязался в конце концов? Вообще, было понятно чего он к ней примотался. Технически, она для него последний человек на Земле, взаимодействие с которым не грозит проблемами. Точнее грозит, но у капитана, на его счастье, было безграничное терпение к его врождённой дурости и дергающийся глаз от той фигни, которую этот чудила то и дело выкидывал. Она уже мозоль на языке заработала в попытках донести до пирата важность соблюдения личных границ, но без толку. Он периодически терял остатки мозгов и зажимал ее по углам квартиры в попытках поцеловать, ну или сексом заняться, кто его разберет, получая за это то по морде, то по другим интересным местам, а потом недовольно жаловался Вертеру на то, как жестоко с ним обошлась женщина. Пиратское сердце, как теперь именовали вечно бубнящего андроида, конечно сочувствовал мужчине, но читать Софье Андреевне лекции о пагубности насилия не пытался. Знал, что попадись он под горячую руку – ни один пират, даже самый талантливый, не соберёт потом. И пиратская прошивка тоже не спасет. Соню это в определенной мере веселило, но недостаточно, чтобы сорваться на смех и потерять суровый вид. Хотя, безусловно, сейчас она была на порядок мягче с пиратом и позволяла ему многим больше, чем стоило. Он то и дело клал ей голову на плечо, пока она разбирала очередную допотопную, по их меркам, технику, или усаживал ее на столешницу, пока был занят готовкой. Временами он путал берега и, когда женщина подтягивалась на наличнике двери, и собиралась спрыгнуть, ловил ее и тащил куда ему вздумается. В общем вел себя как последний пират и невоспитанный тип. Сейчас вот это невоспитанное существо перекатилось на бок, поглаживало пресс и буквально раздевало ее взглядом. Сдерживая желание треснуть обнаглевшему промеж глаз, Соня встала с кровати и стянула майку через голову, оставаясь в топе, и, поколебавшись, избавилась от штанов, скинув все это добро на тумбочку рядом. Она залезла под одеяло под пристальным взглядом пирата, завернулась в него как в кокон и уставилась в ответ. Пират игры в гляделки почему-то не выдержал, щеки его забавно посинели от прилившей крови, и он отвёл глаза. Соня засчитала это как маленькую победу, и прикрыла глаза. Проснулась она, судя по часам, в восемь вечера, и даже не потому, что эта туша решила пристроиться на ней. Очередной кошмар, что удивительно, единственный за весь сон, с мертвым Игорем в главной роли и заплаканными глазами Алиски. Ее колотило от реалистичности сна, здоровая рука ходила ходуном, а виски пульсировали. Было страшно. Что Игорь не вернётся, что в итоге вся афера с уничтожением Глота провалится к чертям собачьим. Обсуждать свои страхи со спящим пиратом она не хотела, знала ведь какой будет реакция. Абсолютно тошнотворный позитив и посыл в духе «не ссы – прорвёмся». Ехидный голос в голове, язвительной Пашкиной интонацией протянул «Не ссы – прорвёмся. Подпись: трубы». От липкого ощущения страха хотелось хорошенько вымыться и привалиться к чьему-то плечу. Плечо конечно было в наличии, только его обладатель дрых без задних ног и будить его по Сониным меркам было кощунством. Поэтому от нечего делать она села и решила сосредоточиться на его расслабленном лице. Сейчас в нем не читалось и намека на психопатичный нрав, лишь шрам на пол лица, да рядом с бровью давали понять, что жизнь у того была насыщенной. Сожитель громко сопел, ресницы его подрагивали и выглядел он в этот момент абсолютно беззащитно и обычно. Будто и не был космическим пиратом, кошмарившим тринадцать галактик. В целом, если не врать самой себе, хотя Соня это умела прекрасно, пират был красив. Сейчас на его лице не осталось и намека на смазливость, которой он был известен в юности и был вполне в ее вкусе. Поймав себя на мысли про красоту этой вот задницы дрыхнущей, Булычева отвернулась и уставилась в стену с дергающимся глазом. Она, судя по всему, медленно, но верно текла крышей окончательно и в своём привычном темпе. Весельчак во сне вздохнул как последний мученик, пошевелил здоровой рукой, будто искал что-то и, наткнувшись на прохладную механическую ладонь лежавшую рядом с подушкой, сквозь сон довольно улыбнулся и продолжил сопеть, притягивая протезированную конечность к себе поближе. Соня скорчила выражение лица, значение которого сама не очень понимала, и откинула челку со лба, оттягивая это произведение ее золотых рук. Даром, что эти золотые руки временами росли из задницы. Она постригла ее сама, старомодной опасной бритвой, как это делала ее мастерица по стрижке. Челка получилась рваной, в лучших традициях ее стрижек лет в двадцать, только вот Булычевой было под сорок, отчего и выглядела прическа забавно. Пирата же спрашивать о том насколько это хорошо она не стала, у того вечно при взгляде на нее рожа становилась какой-то не в меру придурковатой. Она если честно ждала с замиранием сердца, когда этот чудила от нее отлипнет со своим «люблю - космолет куплю». Было острое желание просто выдернуть какого-нибудь беднягу с улицы, чтобы пират переключился. Он же домогается до всего, что движется, так почему бы не найти ему другую жертву? А ещё его доверие обезоруживало, если честно. У Сони каждый раз возникало какое-то странное чувство, когда мужчина доверчиво подставлял ей спину. Так и хотелось заложить здоровую руку ему за спину, шипя на ухо: «Твое доверие плохо кончится, зачем ты ко мне поворачиваешься спиной, я же могу тебя убить». Однако, она была уверена, что, стоило озвучить это вслух, как У отшутится и предложит какую-нибудь похабщину, продолжая подставлять ей спину. Она себе такого позволить не могла. Слишком много боли ей причиняли их безрезультатные стычки. Поэтому она была в постоянном напряжении, не позволяя себе расслабиться. Весельчак вдруг заворочался, оторвал голову от подушки и, увидев что женщина не спит, выкинул очередную дичь, по меркам сожительницы. Он сел, осмотрел ее, осоловело моргая, потом вдруг сгреб в охапку и, уложив женщину на подушку, пристроился у нее на плече. Соня подавилась возмущенным вздохом. – Во наглость, – протянула она тихо, хлопая глазами и пребывая в прострации. Пират же, видимо поняв, что плечо у женщины жестковато, пристроил голову у нее на груди, обнял ее как плюшевую игрушку и засопел как стадо ежей из Космозоо. Голова на ее груди ощущалась инородно, хотя ей было отчётливо понятно, что так все и закончится. Спасибо хоть только голову положил на нее, а не весь улёгся, иначе был высок риск задохнуться к Глотовой бабушке. Если у того вообще была бабушка. Было жарко и неудобно до жути работать подушкой для этого здоровяка, но куда деваться? Надо было реагировать быстрее, как учили, а не глазами хлопать. Расслабилась, Софья Андреевна? Вот и жуй теперь, не подавись. И подпись электронную поставить не забудь. От этого полного смысла диалога себя любимой и собственной нелюбимой шизы она закатила глаза. – Вечно ты сбежать хочешь, – сквозь сон пробубнел У, притираясь щекой к груди и хмуря брови. – Не хмурься, морщины появятся, – беззлобно и вселенски устало буркнула женщина, косясь на пирата со скепсисом. Это чудо, судя по всему, ещё и во сне трындело. Очаровательно. Его вообще заткнуть было чем-то из разряда фантастики, неудивительно, что и сквозь сон он умудрялся разглагольствовать о наболевшем. Эту шарманку про «переходи на темную сторону, у нас есть такой замечательный я и печеньки, и вообще хватит от меня бегать, ты меня не любишь?» Соня слышала сотни раз и злилась-злилась-злилась. Не люби она хоть немного этого придурка – убила бы без сожалений и спала спокойно. Но что? Верно, Булычевой лёгких путей не надо, заверните что потяжелее, вывезем. И пофиг, что в процессе останемся на руинах психики и с сопутствующими тяжкими телесными. Которые ее стабильно приводили на оперстол к Доку. Паша вечно бубнел, что она слишком много на себя взваливает и имеет тенденцию учиться в полете, уже сидя в метафорической кабине пилота. Справедливости ради, на это ей пенял и командир Платов, но кого и когда Соня слушала? – Вот почему ты мне не доверяешь? Год вместе прожили, – пробубнел ей в сиськи пират, осоловело моргая. – А ты думаешь, что за год у меня память атрофировалась, и я резко забыла что ты творил? – философски поинтересовалась женщина, поглядывая на удобно устроившегося пирата со скепсисом. – Да ничего я не творил, убивали мы плюс-минус одинаково, – буркнул пират, почесывая грудную клетку женщины бородой. – А я не про убийства, зараза, хватит меня чесать, – дернула она У за волосы, на что тот высоко простонал, и Соня резко убрала руку от волос благородного, опешив от такой бурной реакции. – А про что ты, малышка? – приподнял голову Весельчак и уставился на нее невинными глазами, ещё и похлопал ресницами. Ну прямо котенок невинный. А не отбитый пират из розыскного списка в тринадцати галактиках. – Торговля разумными существами, захват планет, торговля оружием и наркотиками... – принялась буднично перечислять Булычева, загибая пальцы. Остановиться можно было и на этом, иначе пальцев бы не хватило на всех конечностях. У вздохнул, взял ее руку в свою и прижал к губам. Соня выдернула механическую руку из-под этой туши и влепила ему подзатыльник, но пират лишь фыркнул насмешливо, щекоча теплым дыханием пальцы, и продолжил прижимать ладонь к губам. Он смотрел на нее снизу вверх и взгляд у него был такой, будто святую увидел. Капитан безрезультатно дернулась, но с места сдвинуться не смогла, прижатая к кровати. – Вот приебался ко мне, чего надо, малахольный? – буркнула женщина недовольно, не зная куда пристроить вторую руку, лишь бы не на пирата. Хотя конечно мысль бить благородного его же оружием - похабщиной - и положить руку ему на задницу была, стоило признать. Осталось только дотянуться до этой самой задницы. – Тебя мне надо и амнистию, – фыркнул Весельчак, нагло щурясь и давя лыбу. – С первым пунктом никак не помогу, иди подрочи, вдруг полегчает, а вот с амнистией посмотрим на твое поведение, – просто пообещала Соня, зевая и потягиваясь насколько это возможно, потом ткнула его в ребра механической рукой, – слезь с меня к чертовой матери. Пират тяжко вздохнул, будто его попросили звезду с неба достать, а не перестать придавливать женщину к кровати, и откатился в сторону, позволяя Булычевой встать наконец-то. Та первым делом дернулась к брюкам, где лежали сигареты, судорожно вытащила пачку из кармана и собиралась уже идти на кухню курить, как У встал, сонно пошатываясь, и приоткрыл окно. В довесок подвинулся на середину их лежбища и похлопал рядом с собой ладонью, чтобы женщина не курила сидя на полу. Соня фыркнула, но обогнула кровать, села рядом с пиратом и кинула пачку куда-то ему в ноги, подкуривая и параллельно копаясь в интерфейсе рюкзака в поисках карманной пепельницы – Пашиного подарка. Найдя металлическую коробочку в виде пачки сигарет, женщина ее открыла и кинула подле себя. Весельчак же сначала просто разглядывал ее, а потом заинтересовался коробочкой и принялся ее крутить в руках. Обычная пепельница, из примечательного была разве что гравировка сзади «От Паши – матери спецназа». При виде строчки пират как-то помрачнел, и поинтересовался: – Что за Паша? Соня обернулась и покосилась на него с примесью удивления, что-то в его тоне было таким ревностным, что она даже смутилась, сама от себя такого не ожидая. Спасибо выдержке, у нее не дернулась ни одна лицевая мышца, чтобы выдать с потрохами обладательницу мясного костюмчика. – Сослуживец мой, в одном отряде служим, – пояснила капитан, выдыхая пару дымных колечек. У нахмурился, брезгливо отложил пепельницу, будто мог какую-то заразу от нее подхватить и фыркнул презрительно. Булычева на это промолчала, и накрыла рукой татуировку на ноге с надписью «vous ne serez jamais seul». Пашка тащил ее на руках до Дока, когда ей отрубили руку и сломали ключицы, и Соня на грани слышимости бухтела и стенала, что ей не дают спокойно умереть. Войтовский подкинул ее на руках и бросил эту фразу на французском – интеллигенция хренова – приправляя нежную фразу потоком мата и бубнежа, что она дура набитая, и сдохнуть ей никто не даст. На данную тираду обычно интеллигентного Пашки женщина поржала и пообещала набить себе эту фразу на лбу. На лбу конечно она ее не набила, устав не позволял, зато над коленом теперь была зафиксирована эта простая истина, которую она из раза в раз умудрялась забывать. Рядом с ней был отряд, был трясущийся над ней Игорь и была дочь. С недавних пор было ещё и это чудо в перьях, к ее счастью или сожалению, пока не разобралась. По Паше она, признаться, скучала и сильно. По остальным тоже конечно, но с Войтовским у нее сложился отличный дуэт. Они неплохо дополняли друг друга, и он частенько ее тормозил, если женщину заносило. Когда его только взяли в отряд, они не ладили от слова совсем, бодались по поводу и без. Платов их вечно кошкой и собакой звал. Потому, к слову, Пашка и был Вольтом. Войтовского, как он позже признался, раздражал тот факт, что женщина выше его в звании. Вот они и гавкались почём зря, пока от Клима не получили под смешки стариков, которые служили уже лет по пятнадцать каждый. Потом они забрали Хруста и Якута со скамьи Академии, первый просто был сорвиголова, а второй – крайне талантлив в подрывных работах, и его хотел к себе не только Платов. Правда в итоге остальные претенденты на Якова умылись, потому что он пошел за Хрусталевым, присоединившись к Платовским. Ну а последним был Змей, шикарный снайпер, но тихий, поэтому и не замечал никто до Платова. И вот уже десять лет состав отряда не менялся. Двое стариков ушло работать в изолятор, чтобы поспокойнее служба была, а двое погибли. Динамит умер от меча в бок, между бронепластинами уставного комбинезона, и Платов принял это относительно спокойно. Как он позже рассказал Соне – тот всегда мечтал умереть в бою. А вот Костя, он же Лопата, считай, умер у Булычевой на руках, накрыв собой кустарную пиратскую бомбу. Когда пыль осела, девчонка дернулась к нему, но взгляд его уже был пустым. Он ей только улыбнулся напоследок, прежде чем вздохнуть в последний раз. Тот вздох Соня не забудет никогда. В нем было столько боли и желания жить, что до сих пор Булычеву от одного воспоминания прошибала неконтролируемая дрожь. Иногда Лопата ей снился, спрашивал про ребят и улыбался как при жизни – лучезарно и заразительно. Она им очень восхищалась по молодости, может даже была влюблена, кто ж теперь скажет. Его бесстрашие и искреннее желание защитить товарищей ее восторгало. Наверное от него она и взяла привычку подставляться под пули, чтобы не навредили ребятам. «Эх ты, девочка-цветочек» смеялся всегда Лопата, нежно поглаживая ее по коротким волосам. Где он увидел в ней цветок – никто не мог сказать, но Соня не спорила с мужчиной. Ну цветочек и цветочек, чего тут скажешь. Она вечно спрашивала, когда он начнет называть ее по позывному, Лопата вечно отшучивался и гладил ее по волосам, почесывая бритый затылок, будто кошку чесал. – Почему ты мне не доверяешь? – вдруг нарушил воронку мыслей женщины У, аккуратно касаясь кончиками пальцев шрамов, оставленных на ее спине после той стычки с птицей Крок. Соня вздохнула на очевидный по ее меркам вопрос и сморгнула непрошенные слезы от воспоминаний о ребятах и Лопате. И какой умник встроил в искусственный глаз функцию слезотделения? Получит при встрече глаз в зубы и пинка под зад, чтобы переделал нормально протез, а то издевательство какое-то. – У меня встречный вопрос, почему ты мне доверяешь? – спросила капитан, стряхивая пепел в металлическую коробочку, и повернулась к пирату. – А с чего бы мне тебе не доверять, малышка? – до одури оптимистично хмыкнул У, оглаживая невесомо татуировки на спине, перекрывающие шрамы, – мы год вместе прожили, убивать тебе меня не резон, вдвоем мы скорее сохраним остатки рассудка. – Было бы что сохранять, – буркнула Соня со смешком, потирая переносицу дрожащей рукой. Весельчак на это заявление оглушительно расхохотался, возражать было нечему. Он подвинулся и аккуратно, стараясь не лишиться конечности, уложил женщину головой себе на бедра, на что та буркнула: – Если я уроню пепел на кровать… – Сам буду убирать, знаю, малышка, – улыбнулся довольно пират, прерывая угрозу. Маленькая победа – тоже победа знаете ли. – Никогда не возникало ощущение, что в тебе что-то промерзло до фундамента? И вместо того, чтобы дать тебе оттаять – тебя из раза в раз окатывают кипятком, в надежде, что получится ускорить процесс? – философски спросила женщина с сигаретой в зубах, потом потянулась стряхнуть пепел, и пират протянул ей свою руку с невероятно довольной лыбой, как у кота, которому лишняя креветка со стола перепала от сердобольных хозяев. Соня оттолкнула его руку, ишь чего удумал, итак на двоих три руки по сути, а он глупостями занимается. Пират наигранно тяжко вздохнул и с недовольной миной протянул женщине пепельницу. Она уложила ее на живот и стряхнула пепел под внимательным взглядом мужчины. – Получается, я – кипяток? – с понимающим взглядом предположил Весельчак, не зная куда уложить здоровую руку. Соня вздохнула и положила крупную ладонь себе на волосы, пусть играется, а то на лице было начертано страдание всего цетирианского народа. Взгляд У потеплел, и он зарылся в короткие каштановые волосы, перебирая их с довольным видом. – Получается, что ты – кипяток, – пояснила женщина тихо, прикрывая глаза. Доверие говорите? Достаточно ли доверчиво лечь на колени и закрыть глаза к тому, кто собирался тебя порешить ради космиона и потенциальной власти над вселенной? – Ты меня убил бы ради космиона? – спросила Соня и тут же пожалела об этом, если честно. С одной стороны, ей важно было это знать, с другой, ответ мог быть неприятен до удушающей боли под ребрами. И почему положительный ответ был бы как удар под дых – она не знала. Можно ли чувствовать привязанность к человеку, который пытался тебя убить бесчисленное множество раз, но отступал в последний момент? Ее это тоже касалось в общем-то, хотя у нее цели убить этого вот поехавшего, который сосредоточенно наглаживал ее волосы, не стояло никогда. Она часто задавала вопрос про привязанность командиру, тот извечно пожимал плечами, говоря, что специфику их с пиратом отношений не понимает так, как понимает сама офицерша и разбираться в этом ей надо самой. – В тот момент я вполне мог бы пойти на такое, – забрал у нее сигарету У и докурил в одну тягу, – но ты бы не дала себя убить, Сонь, будем честны. Женщина не стала на это отвечать, очевидные же вещи обсуждают. – Спасибо за честность, – сама не зная отчего с горечью хмыкнула она и принялась на ощупь искать пачку сигарет, брошенную на кровать. Убить она себя не дала бы, не сейчас точно, когда вселенной и членам ее семьи грозила опасность. Пират подтолкнул пачку ей ногой и откинулся головой на подушку, выдыхая. – Ты хочешь, чтобы я перестал лить на тебя кипяток и просто дал оттаять? Иными словами, чтобы я отъебался от тебя? – спросил пират, накрывая глаза здоровой рукой. – Ты? От меня отъебался? – с неприкрытой иронией в голосе переспросила женщина, косясь на мужчину. – Это из разряда фантастики, дружочек. Весельчак фыркнул на это, и была в этом какая-то непонятная ей горечь. – Выбью тебе амнистию, если Глота поможешь отправить к праотцам, – пообещала Соня, вытягивая руку, чтобы нащупать конечность пирата и сжать. А то лежит там, сопит обиженный, даже стыдно, хоть и непонятно за что. Вообще этот персонаж вызвал в ней столько эмоций, сколько другие люди и не знали. Да и сама Соня в этих эмоциональных оттенках вязла, будто в болоте на учениях. Судя по шуршанию, Весельчак извернулся и сжал механическую прохладную ладонь здоровой рукой, а не протезом. Рука у него была горяченная, будто у него жар, хотя это было просто особенностью цетирианцев. Даже если он частично землянин, все равно был вечно горячий как печка, чем пользовался по молодости, вечно обнимая мерзлявую девчонку, которой Соня когда-то являлась, стоило ей начать ежиться от холода. – Помогу, я этому уроду напихаю по самые его бледные гланды, – процедил сквозь зубы У, садясь ровно и не выпуская руки женщины, будто она сбежит куда от него. – Напихаешь, потом догонишь и ещё напихаешь, – фыркнула Соня, выворачивая руку из стальной хватки, и потрепала мужчину по волосам.