2

— Мне дали служебную квартиру поближе к академии. Отсюда не наездишься, — говорит Кира, расчленяя омлет в тарелке на аккуратные квадратики. — Сегодня переезжаю. Был бы омлет натуральным, чёрта с два бы у неё получилось так ровно… — Вот как, — бесцветно отзывается Игорь, не поднимая взгляда от тарелки. — В каком районе? Алиса зло смотрит на него, на мать, с бряканьем откладывает приборы и встаёт. — Мне пора в школу. Подвозить не нужно. Кира не может определиться, хочет ли она знать, до чего Алиса договорилась с отцом в тот день. С ней дочь, по крайней мере, больше на эту тему не заговаривала. — Квартира в Гольяново, — говорит Кира, когда входная дверь громко захлопывается за Алисой, будто и не было паузы. — Можно будет на занятия даже пешком ходить. — Ты, я смотрю, уже всё решила, — говорит Игорь — вроде бы спокойно, но Кира всё равно слышит в его голосе упрёк и внезапно начинает злиться. — Не стала даже пытаться… — Пытаться — что? Сделать вид, что всё по-прежнему? — Вернуться по-настоящему. Наладить… прежние отношения. — ...То есть, я правильно понимаю: пытаться должна была именно я? — говорит Кира, проглотив другой, более резкий ответ. — Почему? Потому что я стала неправильной, так? Игорь смотрит на неё исподлобья, не столько зло, сколько обиженно и непонимающе, как пёс, получивший по носу ни за что. Кира ловит себя на желании оскалиться, но подавляет этот порыв усилием воли. Когда-то её умиляли подобные его взгляды… — Прошлое сделало тебя злее, — говорит он после долгой паузы. — По всем психотестам я в норме. — О, эти ваши армейские тесты! — внезапно взрывается Игорь, откидываясь на стуле и воздевая руки. — Когда ты отправлялась убивать пиратов, ты тоже была в норме по этим тестам? Или когда оставляла нас с ребёнком одних на недели и месяцы, пропадая в космосе? Кира изумлённо распахивает глаза, даже не сразу найдясь с ответом. — Это была моя работа, Игорь! — А идти в рукопашную с опаснейшим инопланетянином тоже было твоей работой? Именно твоей? Провалиться в прошлое, сидеть там над этим космионом, как аларианская драконица над яйцом? Если бы не мальчишка, влезший в твой тайник, ты бы так там и осталась! — кричит он, резко вставая. Кира тоже вскакивает, с грохотом опрокидывая стул, рявкает в ответ: — А чего ещё ты ждал, когда брал в жёны кадета академии космофлота?! Что я буду сидеть на Земле и хранить домашний очаг? — Да!!! — выпаливает Игорь и внезапно осекается. Обмякает, тяжело опирается на стол обеими руками, опустив голову. — Я думал… ты же всё-таки женщина, я думал, ты будешь в патруле, или в центре управления… ну, попробуешь, может, что такое бой, поймёшь, как это… ужасно… — Ужасно. Но кто-то же должен это делать, разве нет? — холодно говорит Кира. — Но почему именно ты? — с тоской восклицает Игорь, вскидывая на неё глаза — снова этот собачий взгляд! — А теперь ещё и Алиса в академии! Ну почему нельзя решать всё мирно?! Все же разумные существа, может, если бы мы хотя бы пробовали договориться… Кира закрывает глаза, пытаясь совладать с собой, вздрагивает от внезапно пробравшего по позвоночнику холода и снова смотрит на мужа — но всё равно видит перед собой совсем другое лицо: серое, ничего не выражающее, с обманчиво-человеческими глазами… Рука помимо воли тянется к груди, к короткому, почти изгладившемуся шраму напротив сердца. Место, куда она собственными руками едва не вонзила кинжал Весельчака. «Не со всеми можно договориться», — с усталой горечью думает Кира, но вслух произносит другое: — Я заберу вещи сегодня. — Кира, пожалуйста… Кира сжимает зубы, обхватывает себя за плечи, но не отворачивается: он этого не заслужил. Да, она злится, ей больно, но он в этом не виноват. — Игорь, я… люблю тебя. Правда. Ты добрый, честный, нежный… замечательный человек, и я благодарна за те годы, которые мы прожили вместе — память о них помогала мне все эти годы… — Ну так останься! Мужчина шагает к ней, заглядывает в глаза, берёт за плечи, и Киру пронзает странным ощущением: не так. Всё, что он делает, правильно, искренне и — не так. — Не могу, — она заставляет себя выдавить извиняющуюся улыбку. — Ты хороший, но мне рядом с тобой больше нет места. Возможно, ты прав, и я стала злее, неправильнее… но я не могу и, если честно, не хочу меняться обратно. Даже ради тебя. Несколько долгих мгновений Игорь пристально смотрит ей в лицо, крепко, почти до боли сжимая пальцы на её плечах, и Кира думает: если он сейчас скажет «Никуда ты не пойдёшь», она останется. Останется и попытается — хотя бы попытается! — справиться, стать мягче, привыкнуть, полюбить снова… — Насильно мил не будешь, — со вздохом говорит Игорь, отводя глаза и разжимая пальцы, и Кира целое мгновение борется с желанием его ударить. А потом разворачивается и идёт собирать вещи.