11

Алиса возвращается из лагеря без предупреждения. Врывается в квартиру лохматая, холодная, пропахшая лесом и дымом, бросает у входа рюкзак — Кира, предупреждённая Помощником только за минуту до, едва успевает прикрыть дверь во вторую комнату. — Привет, мам! Ух, как тепло… Извини, обнимать не буду — грязная с дороги, как тва… как не знаю кто! — Алиса сдёргивает с себя и правда угвазданную куртку, пару секунд оглядывается, держа её на отлёте. — Я закину сразу в стирку, ладно? — Проверь карманы только, — усмехается Кира и зевает. — Ой, я тебя разбудила? Прости, у нас там уже позднее утро было, не перестроилась. — Дочь ныряет в ванную, шумно возится со стиралкой. Удивлённо и почти возмущённо ахает: — Ма-ам, а это чей китель? Или тебя в лейтенанты понизили? Нет, вроде мужской… Кира мысленно даёт себе пинка: надо было самой заняться! — Это… друга. Долго объяснять. Алиса выглядывает из ванной, несколько секунд сверлит мать взглядом, вздыхает: — Ла-адно… замнём для ясности, — и снова скрывается: закончить с настройками для стирки. Интересные у неё выражения в речи появились, невольно отмечает Кира и идёт ставить чайник и греть оставшееся со вчера рагу. В кухню Алиса возвращается посвежевшей, умытой и в чистой футболке, лезет обниматься и долго стоит, уткнувшись Кире в плечо и шмыгая носом. Скоро выше матери станет, лошадушка, а всё как в детстве… Кира, часто моргая, прижимается губами к выцветшей почти до белизны розоватой макушке, потом отстраняет дочь, притворно ворчит: — Ты, конечно, змейка, змеюка даже, но это не повод меня душить! Садись давай, еда уже согрелась. Алиса забуривается в самый угол маленькой кухоньки, устраивается на табурете с ногами и первым делом вцепляется в кружку с горячим кофе. — Мам, ты же поможешь мне папу кое на что уговорить? — спрашивает внезапно, пока Кира раскладывает рагу по тарелкам и распаковывает готовые сендвичи. — А то я пообещать пообещала, а потом подумала, что он может быть против… — Алиса! Кого я учила не ляпать сгоряча? — вздыхает Кира. Садится к столу, тоже берется за кофе. — Что пообещала и кому? На что хоть уговаривать-то? Дочь неожиданно едва заметно розовеет скулами, отводит глаза. — Ну… помнишь, я тебе про Сер-Раза рассказывала?.. — Если надо прикопать труп, лучше меня попроси, а не папу, — брякает Кира на автомате, снова отвешивает себе мысленный пинок, но Алиса лишь хихикает: — А и правда, в кого бы это я такая импульсивная? И нет, мам, трупа нет, скорее наоборот. Кира прикусывает язык, и фраза «мне рано становиться бабушкой!» так и остаётся неозвученной. Нет, точно надо уравновесить У каким-нибудь клубом классической литературы, ну невозможно же! — В общем, я пригласила Серза посмотреть Москву и обещала приютить на новогодние каникулы. Но у тебя его селить некуда, а наш с папой дом большой… только что-то мне подсказывает, что папа ему будет не очень рад. — Это мягко сказано! — прокашлявшись (уже на словах «пригласила Серза» кофе пошёл не в то горло), отзывается Кира. — Алиса, я только за дружбу народов, любых… но не слишком ли крутой разворот в ваших взаимоотношениях? Ещё неделю назад вы дрались! Я думала, тебе как-то поспокойнее юноши нравятся… — Мам. — …хотя бы не настолько бешеные, как кандиане. А уж про этого конкретного даже я наслышана, и не только от тебя… — Мама! Алиса со стуком ставит кружку на стол, смотрит возмущённо: — Во-первых, он мне не нравится! Ну, как юноша, тьфу, как парень. Во-вторых, не такой уж он и бешеный! Просто, ну, без царя в голове. В-третьих… — она осекается, глядя куда-то выше кириной головы, пару раз хлопает глазами, будто потеряла мысль, и договаривает мрачным тоном: — А в-третьих, знаешь, вот не тебе мне что-то про это рассказывать! Кира оборачивается, уже зная, что — точнее, кого — увидит: ну конечно, Весельчак не придумал ничего лучше, чем выпереться на кухню, причём в одних пижамных штанах! Лохматый, небритый, на плече залом пропечатался, на шее… кхм… ну, тут Кира виновата… — Вот ты не мог тихо в спальне посидеть, да? — с досадой говорит она. — Или хотя бы одеться? — Мне на службу через час, а она бы всё равно узнала, — ухмыляется У и, подмигнув Алисе, добавляет: — Не дрейфь, мелкая! Если профессор упрётся, у меня в квартире твоего пацана пристроим, я там всё равно почти не появляюсь. — У! — рычит Кира. — Иди уже… побрейся! Тебе на службу через час! — Ладно, ладно… сделаешь кофе? — Нет! У смеётся и неспешно и беззвучно удаляется в ванную, а Кира включает кофемашину и берёт третью тарелку. — Мам… — со сдержанным трагическим надрывом в голосе говорит Алиса. — Я всё понимаю: ты десять лет одна, с папой… обратно не сошлись. Но почему он?! Из всех двадцати миллиардов населения Земли и Солнечной системы — долбаный космический пират! И как?! Он же умер! И в розыске! — Не умер, как видишь, и уже не в розыске… Больше того, он теперь мой сослуживец. Долгая история, потом расскажу подробно, — вздыхает Кира, проигнорировав ругательство. Какие мелочи, право! — А уж насчёт того, почему он — история ещё дольше и сложнее. Но если в двух словах… Кира бросает взгляд в сторону ванной, из которой доносятся шум воды и немелодичное посвистывание, и усмехается: — …взял измором.