1.1Совятня.Осколки слов

Осенний Хогвартс утопал в тумане. Прошло несколько недель с начала учебного года, но даже за это короткое время у некоторых студентов сложились весьма напряженные отношения. Цефея Корвус и Сириус Блэк были как огонь и лёд — они не просто не ладили, они раздражали друг друга до предела. Первая крупная ссора случилась после урока зельеварения. — Может, в следующий раз хотя бы попытаешься не испортить зелье? — холодно бросила Цефея, отряхивая мантию от брызг мутной жидкости. — О, прости, я не знал, что ты наша новая профессор Слагхорн, — с усмешкой ответил Сириус. — И я не знала, что ты настолько бездарен. — А я не знал, что тебя вообще волнует мой уровень мастерства. — Меня волнует, когда твоя глупость мешает мне учиться. — Ах, ну да, конечно, самая важная слизеринка в комнате... — А ты самый шумный гриффиндорец. — Ну знаешь, это ещё ничего по сравнению с твоей надменностью, Корвус. Она резко развернулась и ушла прочь, оставив Сириуса позади с насмешливым взглядом. Осень эта была туманной с пронизывающим ветром, заставляя учеников поеживаться и кутаться в мантии. Конфликт между Цефеей Корвус и Сириусом Блэком уже стал чем-то неизбежным, словно гроза, собирающаяся на горизонте. Они цеплялись друг за друга в споре на зельеварении, сталкивались взглядами в коридорах, бросали колкие слова на общей перемене. Поздний вечер опустил на Хогвартс темный бархат ночи. Лишь редкие огоньки свечей освещали замок, но в высокой башне, где располагалась совятня, царила кромешная тьма. Цефея поднималась по винтовой лестнице, сжимая в руке конверт с письмом. Ей нравилось бывать здесь в одиночестве – тихий шелест крыльев, едва слышные уханья сов, прохладный воздух с примесью перьев и запаха дождя. Но стоило ей сделать пару шагов внутрь, как она услышала голоса. — ...я просто не понимаю, почему ты так убиваешься из-за этого, — раздраженно говорил Джеймс Поттер. — Потому что я не хочу быть, как они! — яростно отозвался Сириус. Цефея замерла в тени арки. В свете луны она увидела четверых – Джеймс, Ремус, Питер и Сириус расположились возле одной из балок, болтая о чем-то своем. — Я думала, в это время здесь будет пусто, — заметила она вслух, выходя из-за колонны. Сириус резко обернулся. — И снова ты, — пробормотал он, закатывая глаза. — Разочарован? — Сказать честно? Да. — О, ты даже не представляешь, насколько взаимно. — Что, Корвус? В подземельях не хватает воздуха, и ты решила подняться к нам, простым смертным? — Или, может, пришла посоветовать, как правильно держать спину, чтобы соответствовать древним магическим стандартам? — добавил Джеймс, ухмыляясь. Цефея проигнорировала его. — Удивительно, как быстро ты забываешь, кто ты есть на самом деле, Блэк, — бросила она. Сириус сузил глаза. — И кто же я, по-твоему? — Всего лишь наследник того, чего сам так яростно ненавидишь. Он напрягся. — Ты, кажется, намекаешь, что я ничем не отличаюсь от своей семьи? — Я не намекаю, — спокойно ответила она. — Я констатирую факт. Ты можешь носить другую мантию, дружить с кем хочешь, шутить и драться, но в глубине души ты всё тот же Блэк. Гордость. Эгоизм. Надменность. Это у тебя в крови. Сириус сжал кулаки. — Знаешь, Корвус, забавно, что это говоришь именно «Ты». Она приподняла бровь. — Неужели? — Да. Потому что, в отличие от тебя, я хотя бы не строю из себя ту, кем не являюсь. Она почувствовала, как что-то ледяное пробежало по позвоночнику. — Что ты хочешь этим сказать? Сириус шагнул ближе, не отводя взгляда. — Ты думаешь, что лучше нас? Лучше меня? Только потому, что ты разделяешь убеждений своей семьи? — в его голосе зазвучал яд. — Смешно. — Что ж, я рада, что хотя бы развлекаю тебя. — Ты живешь по чужим правилам, Корвус. Ты боишься признать, что тебе хочется того же, чего и твоей драгоценной семье. Она медленно выдохнула, но сердце начало колотиться быстрее. — И чего же мне хочется, раз ты такой проницательный? Сириус усмехнулся. — Власти. Контроля. Чтобы тобой восхищались. Чтобы боялись. Ты ненавидишь меня не потому, что я раздражаю тебя. А потому, что я отказался от всего этого, а ты — нет. Она замерла. Тишина в совятне стала невыносимой. Цефея почувствовала, как что-то сжало горло. Его слова... Они задели её глубже, чем она готова была признать. Секунду назад она была уверена, что владеет ситуацией, но теперь — будто стояла на краю пропасти. И она ненавидела его за это. Она сжала пальцы в кулак, не позволяя себе показать слабость. Но одна предательская слеза всё же скатилась по её щеке. Она резко развернулась. — Если ты когда-нибудь подумаешь, что знаешь меня, Блэк, — сказала она ледяным голосом, — просто вспомни этот момент. И прежде чем он успел что-то сказать, она вышла, оставляя позади тяжелую, гнетущую тишину. Сириус смотрел ей вслед. И впервые за долгое время почувствовал себя дерьмом. Цефея шагала вниз по лестнице совятни, её шаги гулко отдавались в каменной тишине. В груди всё ещё жгло от слов Сириуса, и чем больше она думала о них, тем сильнее сжимались пальцы в кулаки. Он «ошибается». Её не волновала власть. Не волновался контроль. Она «не такая». Но отчего тогда его голос всё ещё звучал в голове? "Ты боишься признать, что тебе хочется того же..." Резкий порыв ветра влетел в проём лестницы, тряхнув её волосы, и Цефея вдруг остановилась. Нет. Его слова были всего лишь попыткой задеть её, ничего больше. И всё же... Она коснулась щеки, где только что была слеза, и почувствовала новый укол ярости — на этот раз на саму себя. Она «не плачет». Никогда. Она «не даёт» никому такой власти над собой. А тем более ему. Сжав зубы, Цефея заставила себя успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. Всё под контролем. И с этой мыслью она двинулась дальше, исчезая в темноте по пути до Хогвартса. «В совятне» — Черт, Сириус, — пробормотал Джеймс, качая головой. — Это было... жестко. Сириус не ответил. Он всё ещё смотрел на выход, где только что стояла Цефея, вглядываясь в темноту, но её там уже не было. Внутри него что-то сжалось. Не то чтобы он жалел... Или?.. — Ну ты дал, конечно, — добавил Ремус, почесав затылок. — Может, стоило помягче? — С ней невозможно помягче, — резко бросил Сириус, отворачиваясь. Он попытался сказать это уверенно, но почему-то прозвучало это... «не так». — Эй, а вдруг она теперь проклянет тебя во сне? — с тревогой спросил Питер. — Не будь дураком, — хмыкнул Сириус, но затем вдруг нахмурился. Слишком резко она ушла. И, будь он проклят, если не заметил в её глазах «что-то». Что-то, от чего ему вдруг стало не по себе. И дело было не в злости. Он видел, как злится Цефея. Это выглядело иначе. А это... Это была боль. И от этого ему стало «еще хуже». — Ладно, — наконец сказал он, отводя взгляд. — Забудем об этом. Время шло зима пришла в Хогвартс внезапно. Еще недавно листья в Запретном лесу шуршали в последних отблесках осени, а теперь деревья стояли окутанные инеем, а на черепичных крышах замка скапливались сугробы. Воздух стал прозрачным, хрустящим, и даже в теплых коридорах Хогвартса чувствовался запах снега. Цефея любила эту пору. Зимой всё становилось тише, чище. Она могла часами бродить по заснеженным аллеям сада, безмолвно слушая скрип снега под ногами. И всё же, несмотря на эту тишину, что-то «мешало» ей чувствовать себя спокойно. Это не было очевидно. Скорее, неуловимо — как тонкий холодок в комнате, когда все окна закрыты. Каждый раз, когда она пересекалась с Сириусом Блэком, между ними будто проходил невидимый разряд. Они не говорили друг с другом после той ночи в совятне, но взгляды, случайные столкновения, напряженные паузы в общих компаниях — всё это было почти ощутимым. И что бесило её больше всего — она «чувствовала» его. Будто стоило ему войти в комнату, и её интуиция тут же поднимала тревогу. Будто её собственное тело запоминало его присутствие против её воли. Но она не поддастся. Никогда. — Ты в порядке? — тихо спросила Лили, глядя на неё стоя на террасе рядом с подругой. Цефея подняла глаза. — Да, — ответила она. Лили прищурилась. — Ты не споришь. — А должна? — Обычно ты так делаешь, когда хочешь скрыть что-то. Цефея вздохнула. — Всё в порядке, Лили. Просто устала. Она действительно устала. Не физически — это было бы проще. Но эта новая, изматывающая усталость... Словно что-то внутри неё бесконечно сражалось само с собой. Лили еще пару секунд изучала её взглядом, но затем только кивнула. — Если что-то не так, ты знаешь, что можешь мне сказать. Цефея молча улыбнулась. Лили не настаивая на своем оставила подругу «созреть» на разговор. Знала ли она? Могла ли она сказать? Что именно? Что её раздражает Сириус Блэк? Что его слова до сих пор эхом отдаются у неё в голове? Что она готова «разорвать» его, если он ещё раз так посмотрит на неё — «и в то же время...». Нет. Она «ничего» не скажет. Снег падал лениво, хлопья кружились в воздухе, укутывая землю мягким белым покрывалом. Цефея стояла на террасе, облокотившись о каменные перила, когда услышала голоса. — Ладно, я ставлю три сикля, что он сейчас промахнется, — раздался голос Джеймса. — Не смеши, я же прирожденный стрелок! — возмутился Сириус. — Ты прирожденный болтун, — хмыкнул Ремус. Цефея медленно повернула голову. Во дворе, прямо под ней, Мародеры устроили стрельбу снежками по мишени — точнее, по каменному бюсту на пьедестале. Сириус как раз отступил на несколько шагов назад, разминая плечи. — Готовьтесь поражаться, — заявил он, затем резко размахнулся и бросил. Снежок угодил прямиком в лицо бюсту. — Видели? Видели? Я же говорил! — Ты попал в голову, а не в нос, — фыркнул Джеймс. — А какая разница? — Разница в том, что я выигрываю три сикля. — Чтоб тебя, Поттер. Цефея закатила глаза.Как дети. Но почему-то, прежде чем развернуться, она задержалась взглядом на Сириусе. Он смеялся. Снег блестел в его тёмных волосах, щеки покраснели от мороза. Он выглядел... живым. Настоящим. Она поймала себя на этом. И тут же разозлилась. На себя. На него. На этот глупый холодный вечер, который был слишком красивым, чтобы его портил «Сириус Блэк». И, не сказав ни слова, она скрылась в коридорах замка. Зимнее солнце тускло пробивалось сквозь готические окна Хогвартса, бросая длинные полосы света на мраморные полы. Цефея не спеша шла по коридору, скрестив руки на груди, когда вдруг услышала знакомый, презрительный голос. — Думаешь, это что-то изменит, грязнокровка? Она резко замерла. Этот голос был слишком узнаваемым. Люциус Малфой. Скользнув за ближайшую колонну, Цефея незаметно выглянула. В дальнем конце коридора, напротив высоких окон, стояла Лили. Перед ней возвышался Люциус, лениво крутящий в пальцах свою трость с серебряной головой змеи. За его спиной маячили двое шестикурсников из Слизерина, их лица отражали равнодушное любопытство. — Я сказала, отойди, — голос Лили был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость. — А если нет? — Малфой слегка склонил голову, его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Что ты сделаешь, грязнокровка? Цефея почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Она видела, как Лили сжала кулаки. Как её губы сжались в тонкую линию. Как её гордость не позволяла показать страх. И этого было достаточно. «Она не допустит этого.» Цефея сделала шаг вперёд, её каблуки гулко прозвучали в пустом коридоре. — Она ничего не сделает. А вот я — вполне. Люциус обернулся, и его выражение на секунду изменилось — удивление, мгновенная оценивающая реакция, а затем привычное надменное презрение. — Цефея Корвус, — протянул он, чуть приподняв брови. — Как неожиданно. — Отойди от неё, — голос Цефеи был спокойным, но в нём чувствовалась угроза. — А если нет? — передразнил он, слегка наклонив голову. — Тогда я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился, — её голос звучал мягко, почти лениво, но в янтарных глазах вспыхнуло опасное пламя. В этот момент стало ясно, что она не блефует. Наступила тишина. Один из слизеринцев за спиной Малфоя неловко переступил с ноги на ногу. Цефея сделала ещё шаг вперёд, намеренно входя в личное пространство Люциуса, вынуждая его либо отступить, либо принять вызов. — Ты же понимаешь, Люциус, — продолжила она, понизив голос, — что если хоть раз посмеешь так заговорить с "моей подругой",тебе придётся объясняться не только передо мной, но и перед всеми, кто, скажем так... не одобрит твоего поведения. Она улыбнулась — слегка, почти незаметно. Но в этой улыбке было достаточно яда, чтобы Малфой напрягся. Он бросил короткий взгляд на Лили, затем снова на Цефею, и его губы дрогнули. — Ты тратишь своё время, Цефея, — сказал он холодно. — Дружить с грязнокровками — это ниже твоего достоинства. — А с трусами — ниже твоего, — парировала она. Люциус на секунду задержался, его серые глаза сузились, но потом он, резко развернувшись, махнул своим приятелям. — Пойдёмте, — бросил он через плечо. Цефея наблюдала, как они уходят, и только после этого развернулась к Лили. — Ты в порядке? Лили молчала несколько секунд, а потом её губы дрогнули в слабой улыбке. — Ты только что поставила Люциуса Малфоя на место, — её голос звучал одновременно потрясённо и восхищённо. — Он сам себя поставил, — Цефея слегка пожала плечами. Лили не выдержала и рассмеялась. — Ты невероятная. Цефея лишь усмехнулась, легко приобняв её за плечи. — Пойдём отсюда. И они ушли, оставляя позади напряжение, холод и всё то, что в этот момент перестало иметь значение. Змей оскалился, обнажив ядовитые клыки, готовясь к броску, но не успел — ворон был быстрее. Прежде чем тот смог двинуться, острый клюв молнией скользнул вперёд, ударив точно в голову. Лёгкое касание, не рана, но знак. Предупреждение. Остерегайся. Сцена не осталась незамеченной. — Ты видел это? — Джеймс Поттер присвистнул, прислоняясь к колонне. Сириус молчал. Ремус, стоявший рядом, хмыкнул. — Никогда не видел, чтобы Малфой так быстро уходил. — Даже удивительно, что она так резко заступилась, — пробормотал Питер. Сириус не слушал их. Он всё ещё смотрел на место, где только что стояла Цефея, и чувствовал что-то, что ему «не нравилось». Этот момент. Её голос. Её взгляд. Как же его это «раздражало». Снег продолжил падать на замковые крыши Хогвартса мягким серебристым покрывалом, воздух был холодным и свежим, но в этом холоде было что-то успокаивающее. Он не кусал кожу, не резал, а лишь осторожно касался, проникая под мантию тонкими ледяными пальцами. Цефея и Лили шли по коридору, их шаги гулко раздавались в пустынных переходах — большая часть учеников уже отправилась в Большой зал на ужин, и только редкие фигуры вдалеке скользили мимо, окутанные тенью вечерних свечей. Лили ещё раз взглянула на Цефею, её губы дрогнули в легкой улыбке. — Я всё ещё не могу поверить, что ты так... просто взяла и раздавила Малфоя, — её голос был полон веселья, но в глазах читалась благодарность. Цефея чуть приподняла бровь. — О, прости, я должна была его оставить? Дать ему возможность разыграть свою сцену превосходства? — Нет, просто... — Лили покачала головой, все ещё не в силах сдержать улыбку. — Ты была так спокойна. Хладнокровна. Как будто тебе даже не пришлось об этом задумываться. Цефея чуть склонила голову набок, задумчиво разглядывая подругу. — Потому что так и было, — наконец произнесла она. Лили фыркнула. — Это пугает. — Пугает? — Да. Цефея усмехнулась. — Ты странная, Эванс. — А ты страшная, Корвус, — с тем же весельем парировала Лили. Цефея мягко толкнула её в плечо, и Лили засмеялась. Но затем, по мере того как шаги уносили их ближе к лестницам, улыбка Лили постепенно угасла. Она на секунду замерла, словно раздумывая над чем-то, и наконец, вздохнув, посмотрела на Цефею с оттенком грусти в глазах. — Мы ведь будем писать друг другу, да? Цефея слегка нахмурилась. — Ты спрашиваешь, как будто это не очевидно. Лили слабо улыбнулась. — Просто... Мне кажется, ты не очень-то любишь писать письма. Цефея вздохнула. — Это правда, — честно призналась она. Лили закатила глаза. — Знала! — Но, — продолжила Цефея, наклоняя голову ближе, — я сделаю исключение. Лили просияла. — Действительно? Цефея изобразила раздумье. — Ну... Если, конечно, у меня не появятся более срочные дела. — Цефея! Лили попыталась легонько хлопнуть её по руке, но та ловко увернулась, слегка посмеиваясь. — Хорошо-хорошо, я буду писать тебе, — пообещала она, позволяя голосу смягчиться. Лили пристально посмотрела на неё, словно пытаясь убедиться в искренности слов, и лишь потом кивнула. — Ладно. Только учти, я заставлю тебя писать, если ты вдруг решишь забыть! — Знаю, — с легким сарказмом ответила Цефея. — В этом вся ты. Они остановились перед развилкой коридоров: одна лестница вела в сторону башни Гриффиндора, другая — к Слизерину. Несколько мгновений они стояли, не говоря ни слова. А потом Лили вдруг крепко обняла её. Цефея на секунду замерла, но затем, медленно, почти осторожно, обняла её в ответ. Это было... странно. Необычно. Но в этом был смысл. В этом был «свет» — Спокойной ночи, — прошептала Лили. Цефея чуть кивнула, отпуская её. — Спокойной ночи, Эванс. И, развернувшись, они ушли в разные стороны. Цефея шла по коридору, ведущему в сторону подземелий, её шаги были уверенными и плавными, но внутри неё всё ещё сохранялось раздражение. Слова Малфоя, его презрительная ухмылка, его безупречная уверенность в собственной неприкосновенности... Всё это вызывало в ней глубокое отвращение. «Как же ей было противно быть частью этой системы.» Как только она спустилась в подземелья, воздух стал холоднее, стены с трудом удерживали зимнюю сырость, и запах камня становился насыщеннее. Глухие голоса уже слышались из гостиной Слизерина — смех, негромкие разговоры, шелест страниц. Едва она вошла внутрь, несколько человек повернулись в её сторону. Люциус Малфой стоял у камина, небрежно облокотившись на мраморную колонну. Он не выглядел удивлённым, скорее насмешливым. Рядом с ним сидела Нарцисса Блэк, задумчиво изучавшая свои ногти, а чуть поодаль — Северус Снейп, который приподнял бровь, заметив её появление. Цефея проигнорировала Люциуса и направилась было к креслу у окна, но его голос преградил ей путь. — Ах, вот и наша защитница грязнокровок, — протянул он. Нарцисса едва заметно усмехнулась, но не подняла взгляда. Цефея не остановилась, но темп её шага замедлился. — Малфой, тебе не надоело повторять одно и то же? Или это всё, на что хватает твоей фантазии? Несколько слизеринцев тихо хмыкнули, но никто не вмешался. Люциус всё же оттолкнулся от колонны и сделал пару ленивых шагов к ней, останавливаясь на небольшом расстоянии. — На самом деле, Корвус, мне просто любопытно, что заставляет тебя так рьяно вставать на защиту... — он сделал паузу, подбирая слова, и усмехнулся, — нечистокровных. Цефея повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Мне кажется, ты путаешь понятия, Люциус, — её голос был ровным, но в глазах вспыхнуло предупреждение. — Защищать — это одно. Но поставить тебя на место — совершенно другое. Он прищурился, но прежде чем успел ответить, вмешалась Нарцисса. — Цефея, ты ведь понимаешь, что рано или поздно придётся выбирать сторону? — её голос был холодным, но не враждебным, скорее... осторожным. Цефея медленно повернулась к ней, на её лице не дрогнул ни один мускул. — Неужели? Нарцисса чуть склонила голову набок. — Волшебный мир меняется, — негромко сказала она. — И мы должны меняться вместе с ним. Цефея рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. — Если ты думаешь, что "меняться" означает становиться копией Малфоя, то мне тебя искренне жаль. В глазах Нарциссы мелькнуло нечто похожее на раздражение, но прежде чем она успела что-то сказать, заговорил Северус. — Вы слишком драматизируете, — его голос был низким и спокойным, но в нём чувствовалась усталость. — Снова эти разговоры про «будущее». Про «изменения». Словно это имеет хоть какое-то значение, пока мы учимся в Хогвартсе. Цефея посмотрела на него, и их взгляды на мгновение встретились. И Северус увидел в её янтарных глазах «нечто», что заставило его замереть. Она не сказала ни слова, но он понял её без слов. «Имеет значение. И ещё как.» Северус чуть прищурился, но промолчал. Люциус же посмотрел на Цефею долгим оценивающим взглядом, затем лениво пожал плечами. — Как скажешь, Корвус, — протянул он, снова направляясь к камину. — Только не удивляйся, если однажды окажешься не там, где хотела бы быть. Цефея ничего не ответила. Она лишь развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу из общей гостиной до входа в спальни. Но прежде чем исчезнуть за массивной дверью слизеринской гостиной, она услышала негромкий голос Северуса: — Она уже там. Цефея вошла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. В комнате царила приглушённая темнота, лишь лунный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые изумрудные шторы, слабо серебрил каменные стены и покрывала на кроватях. Всё было тихо, почти стерильно, и в этой тишине было нечто... удушающее. Она не стала зажигать свет, не стала проверять, одна ли она здесь. Просто молча прошла к своей кровати и опустилась на матрас. Словно невидимый груз висел на плечах, вытягивая из неё последние силы. Люциус, Нарцисса, Северус... Их слова всё ещё эхом отдавались в её голове. «Придётся выбирать сторону»... «Меняться»... Что за глупость? Как будто её выбор что-то изменил бы. Как будто он вообще кому-то был нужен. Цефея медленно вытянулась на постели, едва заметно моргнув — в глазах стояло нечто похожее на усталость, но усталость была другой. Это было... «отвращение». Она не стала ждать, пока в комнату вернутся соседки. Их пустая болтовня, их косые взгляды — всё это её не интересовало. Они уже не раз давали понять, что она для них чужая. Что ж... так даже лучше. «Одна. Как всегда.» Накрывшись покрывалом, она закрыла глаза, не думая ни о завтрашнем дне, ни о людях, что её окружали. И сон накрыл её так же стремительно, как вода скрывает камень, брошенный в омут. «Утро тишины» Хогвартс всё ещё дремал под тяжестью зимы, и коридоры, обычно наполненные шумом, эхом отдавали каждый шаг. Каменные стены хранили прохладу, а свечи, зависшие в воздухе, мерцали неровным светом, бросая длинные тени. Цефея шла по пустому коридору, направляясь в Большой зал. Её движения были грациозны, взгляд спокоен, но холодный воздух заставлял пальцы чуть сильнее сжимать края мантии. У поворота она заметила его. Северус Снейп стоял у колонны, опершись на неё плечом, его длинные чёрные волосы падали на лицо, скрывая часть выражения. Но даже без этого было ясно — он видел её ещё прежде, чем она шагнула в этот коридор. На мгновение повисло молчание. Ни один из них не проявил удивления. Цефея слегка прищурила глаза — не враждебно, но и без особого интереса. Северус выпрямился, скользнул по ней тёмным взглядом, в котором не было ни приветствия, ни неприязни, но было что-то... "выжидающее". Они слишком хорошо знали друг друга — не как союзники, и уж тем более не как друзья. Но как те, кто видел в другом то, что оставалось скрытым от посторонних глаз. — В Слизерине тебя не ждут, — наконец проговорил Северус негромко, без насмешки, но с явным намёком. — А я и не спешу, — ответила Цефея ровно, не отводя взгляда. Северус чуть вскинул бровь, но ничего не сказал. Он не любил её. И она не любила его. Их разделяли убеждения, темпераменты, выборы, но их объединяло то, чего они не говорили вслух. Она знала, что он готов отдать всё ради Лили. Он знал, что она никогда этого не одобрит. Но оба молчали. Цефея чуть склонила голову — короткий, почти незаметный жест, не дружеский, но признающий его существование. Северус ответил таким же едва уловимым кивком. «Они разошлись, так и не произнеся больше ни слова.» Уже с первых минут, как только она вошла в Большой зал, Цефея почувствовала перемену. Слизеринцы молчали. Не было обычных утренних разговоров, смеха, небрежно перебрасываемых фраз о предстоящих занятиях. Они сидели так же, как всегда, пили чай, ели тосты, обсуждали что-то между собой — но никто не заговорил с ней. Как будто её не существовало. Цефея медленно прошла вдоль стола, но не села на своё обычное место. Вместо этого она безмолвно взяла кружку чая, небрежно опёрлась о колонну рядом и наблюдала. Она не была удивлена. Это должно было случиться. И всё же внутри неё было странное, неприятное ощущение. Не потому что она ждала чего-то другого, вовсе нет. Просто... как легко люди отказываются от тех, кто выбивается из их строя. Из-за угла доносились приглушённые голоса. — Говорят, она поссорилась с Малфоем... — шептал кто-то. — И не просто поссорилась, а поставила его на место! — со смехом добавил другой голос. — Ещё бы, она же Корвус. Разве могло быть иначе? — Но зачем ей это? — этот голос был осторожным, с ноткой сомнения. — Почему она защищала... "Эванс?" — Вот именно, — шипение было более раздражённым. — Как будто ей есть дело до грязнокровок! Цефея сделала глоток чая, наслаждаясь тем, как горячая жидкость согревает её изнутри. «Они такие предсказуемые.» Но в этот момент она заметила, что за ней наблюдают. Она чуть повернула голову и столкнулась взглядом с Мародёрами. Сириус сидел, лениво раскинувшись на скамье, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто равнодушное любопытство. Он видел. Видел, как её игнорирует весь Слизерин. Видел, что что-то произошло. Джеймс что-то шепнул ему, ухмыляясь, но Сириус не улыбнулся в ответ. Ремус выглядел задумчивым, а Питер... Питер просто ел, не особо интересуясь происходящим. Именно Люпин был первым, кто нарушил молчание: — Кто-то знает, что там у Корвус? — А что у неё? — лениво спросил Джеймс, отправляя в рот очередной кусок хлеба. — Кажется, её теперь ненавидит весь её факультет. Джеймс едва не поперхнулся. — Правда? — Малфой, должно быть, бесится от злости, — усмехнулся Сириус. — О, так вот почему сегодня утром он был таким мрачным! — догадался Джеймс. — Значит, это дело рук Цефеи? Ремус кивнул. — Похоже на то. Сириус молча смотрел на неё. Она не реагировала на окружающих. Не отвечала ни на шёпот за спиной, ни на взгляды, брошенные в её сторону. Просто допивала свой чай. Ему вдруг стало интересно, как далеко она готова зайти? После завтрака Цефея вышла из Большого зала и направилась в библиотеку. Но стоило ей завернуть за угол, как она увидела знакомую рыжую шевелюру. Лили стояла рядом с Северусом. Они разговаривали. Цефея медленно подошла, не выдавая своего присутствия. — ...не слушай их, Северус, — голос Лили был мягким, но твёрдым. — Они ничего не понимают. Снейп фыркнул, но не отстранился. — Они понимают больше, чем ты думаешь, Лили. — Ты не такой, как они. — Не такой? — в его голосе проскользнула горечь. — А кто я тогда? — Ты мой друг. Цефея сжала челюсть. Она ничего не сказала. Просто молча развернулась и ушла. Лили совершает ошибку.Она видит в Северусе того, кем он мог бы быть, а не того, кем он на самом деле является. Но Цефея не скажет ей этого. "Лили сама поймёт. Когда-нибудь." Цефея шла по коридору, не оглядываясь, но каждый шаг отзывался в ней напряжением, которое невозможно было сбросить. В груди было что-то тяжёлое, тёмное, неприятное, словно ком из раскалённого пепла. Лили. Северус. Она знала, что её подруга добра, что видит в людях хорошее. Но иногда доброта превращается в слепоту, и Цефея не могла понять — то ли Лили действительно не замечает, что Северус всё глубже утопает в тени, то ли не хочет замечать. Она не осуждала её. Просто молчала. А что она могла сказать? «Он не тот, кем ты его видишь»? «Ты пожалеешь»? Цефея видела, как это закончится. Но если бы она сказала Лили правду... та бы её не послушала. А если бы и послушала, то, возможно, возненавидела бы её. И Цефея не хотела этого. Она не могла позволить себе потерять Лили. Не сейчас. Никогда. Цефея шла, не оглядываясь. Шаги её были лёгкими, почти бесшумными, но внутри всё кипело. Она не позволяла этому проявиться ни во взгляде, ни в осанке, ни в выражении лица. Однако что-то в её походке изменилось: едва заметное напряжение в плечах, чуть более резкие движения, чем обычно. Она не собиралась её отговаривать. Не собиралась говорить ей, что это неправильно, что это глупо, что однажды Северус предаст всё, что для неё важно. Но от этого становилось только хуже. Она повернула за угол, ведущий в библиотеку, и резко остановилась. Перед ней стоял Альбус Дамблдор. Тихий, задумчивый, почти незримый. Как если бы он знал, что она пойдёт именно этим путём. Как если бы он её ждал. Цефея не вздрогнула, не удивилась, не выдала себя ни малейшей эмоцией. Но глаза её стали холоднее. — Профессор, — её голос был ровным, вежливым, но отстранённым. Дамблдор изучал её. Не с той пронзительной проницательностью, которая свойственна многим учителям, а с чем-то большим. В его взгляде читалось... любопытство? Нет. "Ожидание." — Мисс Корвус, — он склонил голову в лёгком приветствии. Она ничего не ответила. В воздухе повисла тишина. — Мне кажется, или вы сегодня особенно задумчивы? — спросил он мягко, склонив голову набок, словно изучая картину, детали которой ускользали от него. Цефея выдержала паузу. — Вам показалось. Дамблдор чуть улыбнулся. — О, я редко ошибаюсь в таких вещах. — Тогда, возможно, вам просто не стоит обращать внимание, — ровно сказала она. Её тон не был дерзким, но в нём читалось чёткое понимание границ. Она не собиралась обсуждать это с ним. Дамблдор не выглядел удивлённым. — Мне кажется, вы уже давно для себя всё решили, — сказал он. "Решила?" Она чуть прищурилась. — Простите? Он посмотрел на неё поверх полумесяцевых очков. — То, с чем борется ваша душа, — негромко сказал он. — И что, боюсь, станет вашим неизменным спутником. Его голос был почти ласковым. Почти печальным. Цефея сжала челюсть. В этот момент ей хотелось развернуться и уйти. Но она не позволила себе этой слабости. — В жизни каждого бывают сражения, профессор, — её голос стал тихим, но в этой тишине было нечто похожее на ледяную сталь. — И я не боюсь своих. Дамблдор внимательно посмотрел на неё. Она не лгала. Но было в её словах нечто, что вызывало в нём тревогу. Она не боялась. И это было страшно. — Я не сомневаюсь в этом, — произнёс он. Она кивнула — коротко, вежливо, но окончательно. А затем, не дожидаясь, пока он скажет что-то ещё, развернулась и ушла. В этот раз она не остановилась. Библиотека встретила её прохладой и привычной тишиной. В воздухе пахло пергаментом, чернилами, воском свечей и чем-то неуловимо древним. Спустя некоторое непродолжительное время. Когда Цефея вышла из библиотеки и направилась к следующему занятию, она чувствовала, что за ней наблюдают. И это были не слизеринцы. Она поймала взгляд. Сириус. Он стоял у стены, скрестив руки, его лицо было непроницаемо, но в глазах блеснул интерес. Он следил за ней. Не открыто, не назойливо, но он видел всё. Цефея не остановилась. Она знала, что он не заговорит первым. И она тоже не скажет ни слова. Слишком многое разделяло их сейчас. И всё же, когда она проходила мимо, она чувствовала на себе его взгляд. И почему-то... её это злило. Где-то за углом Джеймс тихо , обращаясь к Сириусу: — Ну и? — Что? — лениво отозвался Блэк, не отводя взгляда от исчезающей в коридоре фигуры Цефеи. — Она действительно против всех? Сириус ухмыльнулся, но не ответил. А Ремус сказал тихо — Думаю, она просто устала. Но усталость— это только начало. А дальше будет буря. Замок словно выдохнул, когда последний день перед зимними каникулами подошёл к концу. Декабрьское солнце бледным пятном зависло в тёмном небе, тонкий иней застилал башенные шпили, а воздух стал резким и пронзительным, проникая под мантии, забираясь в рукава и воротники. Большой зал погрузился в тихий, почти торжественный сумрак — не тот, что пугает, но тот, что говорит: ещё немного — и всё изменится. Ученики суетились, собирая вещи, завязывая длинные шарфы, перекидываясь последними словами перед расставанием. Одни были взволнованы, другие — безразличны, третьи — будто зависли между радостью и тоской. Домашние очаги ждали их, семьи готовились встречать, а за стенами Хогвартса разворачивался совсем иной мир. Внутри замка не было снега, но стоило выйти за массивные двери, как белая гладь ложилась на плечи мягкой вуалью. Хрустели ступени, ломался лёд под каблуками, замёрзшие деревья в Запретном лесу склонялись, поскрипывая под ветром. Гигантские кареты и дымящиеся поезда ждали своих пассажиров. Лица тонули в облаках пара, голоса растворялись в предрассветном морозе. Маленькие первокурсники, кутаясь в перчатки и держа в руках плотно запакованные подарки, спешили занять места у окон, чтобы смотреть, как Хогвартс остаётся позади — величественный, недвижимый, в белоснежном плену зимы. Кому-то предстояло вернуться в тёплые поместья, где уже горят свечи в старинных канделябрах и накрыты длинные столы с золотыми приборами. Кому-то — в скромные, но уютные дома, пахнущие корицей, свежей выпечкой и рождественскими хлопотами. А кто-то... кому-то некуда было возвращаться. Но поезд уходил. Колёса мягко загрохотали по рельсам, пропуская под собой целые мили замёрзшей земли. И Хогвартс замер. Без детских голосов, без смеха в коридорах, без шумных вечеров у каминов он казался огромным, пустым кораблём, застывшим среди ледяного океана. Зима взяла его в свои объятия.