1.6 Вишнёвые сады.Часть 1.

Последний день перед отъездом выдался особенно тягостным. Коридоры Хогвартса были наполнены шумом, суетой, радостными голосами — все спешили попрощаться, договориться о встречах на каникулах. Цефея шла вдоль стены, держа осанку прямо, как всегда. Ее лицо было спокойным, но внутри бушевала странная, глупая тревога. Она заметила Люпина в нескольких шагах от себя — он что-то искал в сумке, отвлекшись от окружающего мира. У нее был шанс просто пройти мимо, не сказав ни слова. Но она уже приняла решение. Собравшись с силами, Цефея чуть замедлила шаг и, поравнявшись с ним, тихо, почти шепотом, но достаточно твердо произнесла: — Я бы хотела писать тебе этим летом. Просто... общаться. Она не остановилась, не посмотрела на него, но почувствовала, как он замер, как задержал дыхание. Это длилось всего мгновение, прежде чем она исчезла в толпе. Цефея шагала дальше, ощущая, как сердце стучит чуть быстрее обычного. Она не знала, успел ли Люпин ей ответить — не позволила себе обернуться. Глупо было волноваться из-за такого пустяка, но все же... она бы действительно хотела писать ему. Среди суеты, что царила в коридорах, она заметила знакомую фигуру — Северус Снейп стоял среди слизеринцев, ведя с кем-то отрывистый разговор. Цефея поравнялась с ним, едва заметно скользнув взглядом по его лицу. Он, кажется, почувствовал это и чуть повернул голову в её сторону. Проходя мимо, она мельком взглянула за его спину, туда, где еще несколько мгновений назад оставила Люпина. Не обернулся ли он? Стоит ли там всё так же, задумчивый и растерянный? Но взгляд за спину оказался быстрым, почти неуловимым. Цефея снова сосредоточилась на пути вперед. Она не дала себе задержаться. Не дала себе задуматься о том, что будет дальше.

Путешествие до станции Хогсмид всегда казалось Цефее странным промежутком между двумя мирами. Хогвартс уже оставался позади, но привычный дом еще не встречал ее. В этот раз путь до станции казался особенно тягостным — возможно, из-за тревожных мыслей, возможно, из-за того, что впереди ждало долгие месяцы тишины. Когда кареты, запряженные фестралами, мягко покачиваясь, двинулись по дороге, Цефея в последний раз взглянула на замок. Он терялся в утреннем тумане, величественный и холодный, словно прощался с ними безмолвно. На платформе царил привычный хаос. Ученики суетились, обнимались, обменивались последними словами перед тем, как разъехаться по домам. Где-то позади слышался голос Джеймса Поттера, который напоследок пытался спровоцировать Северуса, но Цефея лишь усмехнулась — у них с Лили было куда более важное прощание. — Только не забывай, что тебе повезло учиться с великим Джеймсом Поттером! — ухмыльнулся Поттер, закидывая руку на плечо Сириуса. — Ага, величайшим раздолбаем, — проворчала она, закатив глаза, но во взгляде её не было холодности, что обычно сопровождала подобные разговоры. Лили, сжимая её руку, выглядела расстроенной: — Напиши мне, хорошо? — Напишу, если ты пообещаешь не поддаться дурному влиянию, — с усмешкой ответила Цефея, кивнув в сторону Поттера. — Эй! — возмутился Джеймс, но Лили только рассмеялась. Она ещё немного постояла с ними, впитывая ощущение тепла, которое они дарили ей своим присутствием. Потом, словно стряхнув с себя невидимый плащ, что грел её всё это время, Цефея шагнула в сторону вагона Слизерина. — Увидимся, Северус, — Лили повернулась к нему, но он лишь коротко кивнул, не встретившись с ней взглядом. Прощание было коротким. Хогвартс-экспресс ждал, и Цефея вместе с Северусом направилась в сторону вагонов, предназначенных для слизеринцев. Среди множества купе им удалось найти одно пустое. Она опустилась на сиденье, позволив себе расслабиться. За окнами мелькали первые тени лесов, поезд уже набирал скорость. Некоторое время в купе царила тишина. Северус устроился напротив, скрестив руки на груди. — Будешь ли ты писать мне тоже? — вдруг спросила она, переводя на него внимательный взгляд. Он чуть поднял брови, но не удивлённо, скорее задумчиво. Он задержался с ответом, словно обдумывал её слова, а затем, опустив взгляд, тихо сказал: — Если ты напишешь первой... отвечу. Цефея внимательно изучала Северуса, улавливая в его лице не только задумчивость, но и что-то еще — едва заметное, почти призрачное. Словно ее слова задели в нем что-то глубоко спрятанное, что он не хотел или не умел показывать. Она не торопилась отвечать, позволяя этим секундам медленно растянуться. Где-то в коридоре раздавался шум — смеющиеся слизеринцы, гул голосов, чей-то громкий спор. Но в их купе оставалась лишь приглушенная тишина, нарушаемая ровным стуком колес. — Тогда я обязательно напишу, — наконец сказала она. Ее голос был ровным, но в нем прозвучало нечто большее, чем просто обещание. Скорее, утверждение, которому не суждено было остаться пустым звуком. Северус чуть прищурился, словно пытался понять, есть ли в её словах подвох. Затем, видимо, решив, что его нет, лишь кивнул. Медленно, осторожно, как человек, который не привык принимать такие вещи как должное. Цефея не стала продолжать разговор. Она просто отвела взгляд к окну, наблюдая, как за стеклом проплывают густые леса. Ей вдруг стало странно спокойно. Писать Люпину. Писать Северусу. Писать Лили. Пожалуй, это лето не будет таким уж пустым. Поезд несся сквозь предрассветный туман, его колеса с глухим ритмом ударялись о рельсы, создавая мерный, убаюкивающий гул. Снаружи все еще тянулись дремучие леса, редкие поляны и холмы, покрытые серебристым налетом утренней влаги. Время от времени мелькали небольшие деревушки — одинокие, затерянные среди магических и маггловских земель, лишь на мгновение появляясь в окнах, прежде чем вновь исчезнуть. В купе было тихо. Северус сидел напротив, скрестив руки на груди и прикрыв глаза, будто поддался усыпляющему ритму поезда. Однако Цефея знала, что он не спит — его дыхание было слишком ровным, а тонкие пальцы, покоящиеся на рукаве мантии, иногда едва заметно вздрагивали. Она не нарушала этой тишины. Сама она сидела, повернувшись к окну, задумчиво следя за тем, как свет солнца медленно пробивается сквозь низкие облака, окрашивая горизонт в бледно-золотистый цвет. Лес сменился равнинами, изредка пересекаемыми узкими дорогами, по которым двигались крохотные, почти игрушечные машинки. Она знала, что магглы спешат по своим неведомым делам, далеким и чуждым для нее. В какой-то момент мимо пронесся еще один поезд — всего лишь размытая тень за стеклом, оставившая после себя легкую дрожь воздуха. Время шло. Сначала медленно, почти лениво, но затем оно стало набирать скорость, словно подчиняясь стремительному движению состава. Леса окончательно остались позади, дома стали появляться чаще — сначала редкие, одинокие, потом превращающиеся в небольшие поселения, а вскоре и в пригороды Лондона. Здесь воздух за окнами уже был иным — сероватым, густым, наполненным туманом и дымом городских улиц. Цефея почувствовала, как поезд начал замедляться, и эта перемена отдалась в ней легкой тяжестью. Снова Лондон. Снова дом. И только когда Лондон уже показался за окном, Северус негромко сказал: — Я рад, что ты была там. Она не спросила, что он имел в виду, но знала: он не жалел о её появлении в его жизни, и это было достаточно. Когда состав окончательно вошел в пределы города, пейзаж за окнами стал привычно угловатым — высокие здания, пересекающиеся дороги, крыши, покрытые копотью. Это было похоже на возвращение в другой мир, резко контрастирующий с тем, что они покидали несколько часов назад. Поезд дал протяжный гудок, и Цефея слегка напряглась, ощущая, как колеса начали скрипеть, замедляя ход. Поезд замедлился, и вскоре колеса с протяжным скрипом замерли. В коридоре тут же началось оживление — хлопанье дверей, гул голосов, приглушенный стук чемоданов о пол, шорох мантий. Ученики спешили покинуть состав, торопясь к ожидающим их семьям. Цефея поднялась с места, провела рукой по складкам мантии, приглаживая невидимые неровности, и молча вышла в коридор, чувствуя, как поезд постепенно пустеет. Северус последовал за ней, так же молчаливо, с привычной хмурой задумчивостью на лице. Они не попрощались — просто разошлись у выхода из вагона, как делали всегда. Платформа 9¾ встречала их шумом, гомоном голосов, вспышками эмоций. Родители обнимали детей, запрокидывали головы, улыбались, поправляли их одежды. Чья-то мать едва сдерживала слезы, сжимая в объятиях своего первокурсника. Чей-то отец сдержанно кивал, принимая от сына чемодан. Цефея медленно повела взглядом по платформе, но почти сразу нашла того, кого искала. Отец. Он стоял чуть в стороне, опираясь на резную трость, почти незаметный среди спешащих людей. Высокий, худощавый, с темными прядями, в которых уже пробивалась первая седина. Его лицо казалось высеченным из камня — осунувшееся, мрачное, застывшее в бесстрастном выражении, но при этом несомненно уставшее. Цефея на мгновение замерла, вглядываясь в него. Ощущение было странным — словно за те месяцы, что она провела в Хогвартсе, отец постарел. Не физически, нет, но во взгляде его появилась какая-то новая тяжесть. Она шагнула вперед, держа спину прямо, а подбородок — гордо поднятым. Он не улыбнулся, не сказал ни слова, только медленно кивнул, встречаясь с ней взглядом. Она узнала его сразу, но что-то было не так. Его всегда безупречный тёмный костюм сидел на нём как-то небрежно, не так строго, как обычно. Её сердце сжалось. — Отец? — она остановилась перед ним, изучая его взглядом. — Цефея, — его голос был прежним, глубоким, холодным, но в нём звучала усталость. — Почему… почему ты здесь? Обычно он не удостаивал её встречей. В лучшем случае её забирал дядя или эльф. — Разве отец не может встретить свою дочь? — он поднял бровь, но в уголках его глаз залегли морщины, выдавая что-то, чего он никогда бы не признал словами. — Что случилось? Он посмотрел на неё внимательно, словно оценивая, насколько она изменилась за этот год. Затем слегка качнул головой. — Время у нас будет дома. Она хотела возразить, но что-то в его взгляде заставило её замолчать. Какой-то проблеск… чего-то незнакомого. Было ли это беспокойство? Цефея, не сказав больше ни слова, пошла рядом с ним, пока он неторопливо шагал к выходу, опираясь на трость. И впервые за долгое время она не знала, чего ожидать от дома. Карета, запряжённая тёмными лошадьми с горящими глазами, скользила по ночной дороге. Мимо проносились высокие деревья, их голые ветви тянулись к небу, будто закрученные в беззвучном крике. Дорога к Корвус-Холлу всегда казалась Цефее длинной, но в этот раз время словно застывало, делая каждую минуту мучительно долгой. Отец сидел напротив неё, держась за набалдашник трости — серебряную голову ворона, которую он сжимал так, что костяшки побелели. Взгляд его оставался тяжёлым, отстранённым, словно он снова проживал все произошедшие события, раз за разом прокручивая их в мыслях. — Что случилось? — повторила она наконец, чувствуя, как удушающая тишина давит на грудь. Отец медленно перевёл взгляд на неё, и в этот момент она увидела в его глазах то, чего не ожидала увидеть никогда: усталость. Поля за окнами были пустынны, деревья, некогда пышные и величественные, словно скорбели, сбросив листву раньше времени. А когда экипаж подъехал ближе, она почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Поместье Корвусов, которое всегда казалось ей несокрушимой крепостью, теперь стояло полуразрушенным. Левое крыло — то самое, где находилась библиотека и балкон матери — осело, в стенах зияли черные раны, а крыша местами провалилась, оставляя комнаты открытыми ветру и дождю. Статуи в саду были сбиты с пьедесталов. Но больше всего её поразило другое. Вишнёвый сад, посаженный ещё её бабушкой, теперь был мёртв. Изящные, скрученные временем деревья стояли черными силуэтами на фоне неба, их ветви были голыми, словно обугленными. Когда-то в этом саду витал сладкий аромат цветов, а летом здесь можно было спрятаться в тени густых крон, скрыться от мира. Теперь же всё вокруг было мрачным, безжизненным, и от него веяло запустением. — Они сгорели, — тихо сказал отец, не глядя на неё. Цефея сжала губы, не позволяя себе выдать эмоции. — Почему? Дариус медленно перевел на неё взгляд. — Потому что наши враги не оставляют после себя ничего живого. Она поняла. Не нужно было спрашивать, кто это сделал. Не нужно было говорить о войне, о том, что её род сражался не только с чужими, но и с теми, кого когда-то считал своими. Сердце Цефеи замерло. — Они вырезали половину дома, — его голос прозвучал сухо, почти безжизненно. — Я потерял глаз в бою, но остался жив. В отличие от твоей матери. Мир перед глазами Цефеи содрогнулся, разлетаясь на осколки. — Матушка… — прошептала она, но слова застряли в горле. Он не остановился: — Август погиб вместе с ней. Но, полагаю, тебя эта весть не печалит. Она резко подняла голову. Боль от потери матери ударила с запозданием, но вместе с ней пришло облегчение от смерти дяди — и от этого облегчения стало только хуже. — Где Ксавьер? — спросила она, с трудом находя голос. — Жив, — коротко ответил отец. Это слово — «жив» — прозвучало как единственное утешение во всем этом хаосе. — Ты ничего не писал, — проговорила она наконец. — Чтобы ты что? Бросила Хогвартс? Вернулась сюда и погибла вместе с нами? Она стиснула зубы. — Я — Корвус. — Ты — ребёнок, — холодно отрезал он. Карета тряхнулась, замедляя ход, и отец отвёл взгляд. — Где Ксавьер? — спросила она. — В доме, — ответил отец. Она двинулась вперёд. Корвус-Холл больше не был тем домом, который она помнила. Полуразрушенные стены, трещины на мраморных колоннах, следы заклинаний, что выжгли тёмные пятна на паркете, тишина, такая плотная, что казалось — сам воздух пропитан смертью. Но когда она вошла в один из уцелевших залов, тишина нарушилась. — Цефея? Голос Ксавьера был тем же, каким она его помнила — низким, спокойным, с той особенной интонацией, которая всегда придавала ему больше силы, чем любым другим словам. Он сидел в кресле у окна, его лицо было повернуто в её сторону, но незрячие глаза смотрели сквозь неё. Она не сдержалась — бросилась к нему, опускаясь перед креслом, обхватывая его руки своими. — Ты жив, — выдохнула она, и впервые за этот день в её голосе была искренняя, неподдельная радость. — Я жив, — тихо повторил он, сжимая её ладони в ответ. В этом разрушенном доме, среди пепла и пыли, среди предательства и смерти, это было единственное, что всё ещё имело смысл. — Домашние эльфы уже перенесли наши вещи в другое место, — произнёс отец. Слова его были чёткими, ровными, но они повисли в воздухе, будто чуждые самой его сущности. Ксавьер, чьи пальцы всё ещё сжимали руку Цефеи, застыл. — Мы уезжаем? — его голос был ровен, но за этой ровностью скрывался проблеск чего-то почти невозможного. — Мы отступаем, — коротко ответил Дариус. В комнате повисла тишина. Цефея медленно подняла голову, её взгляд встретился с холодным профилем отца, который по-прежнему смотрел вперёд, не удостаивая их объяснениями, что стояли за этими словами. — Корвусы бегут? — голос Ксавьера прозвучал так, словно он не верил в произнесённое. Отец молчал, но в этом молчании крылась тяжесть, которая была ответом сама по себе. — Нет, — тихо сказала Цефея. — Корвусы не бегут. Отец повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень раздражения. — Ты предпочла бы умереть здесь, среди руин? Она не отвела взгляда. — Я предпочла бы стоять, а не прятаться. — Ты говоришь, не понимая, о чём, — произнёс он, опираясь на трость. — Стоять на пепелище — это значит быть мёртвой. Стоять в новой крепости — значит ждать, пока придёт время возродить род. — Значит, ты не отказываешься от него, — сказал Ксавьер. — Я отказываюсь лишь от иллюзий, — коротко ответил отец. — Род Корвусов пал, но не исчез. Пока мы живы, он будет жить. Но не здесь. Цефея стиснула зубы. — И куда мы направляемся? — Корвус Мэнор. Цефея никогда не слышала об этом месте. Всегда думала, что их поместье — тот самый многовековой дом семьи, их крепость, выдержавшая десятки поколений. Но, похоже, она ошибалась. Где-то существовал другой дом, настоящий родовой оплот Корвусов. Почему же о нём никогда не говорили? Почему никто из семьи, даже отец, никогда не упоминал его? Мысль о том, что у её рода есть часть истории, скрытая даже от неё, тревожила и злила одновременно. Но прежде чем она успела задать вопрос вслух, раздался голос брата. — Ты предусмотрел бегство? — голос Ксавьера звучал мягко, но в этой мягкости крылась проницательность, от которой отец чуть прищурился. — Я предусмотрел выживание, — спокойно ответил он. — И этого достаточно. Они не сказали больше ни слова. Снаружи, за разбитыми стенами, мир дышал пеплом, прошлое догорало, оставляя после себя лишь угли. Дариус смотрел на своих детей, и в этот момент впервые за долгие годы ощутил бессилие. Их взгляды — слишком юные и слишком гордые, пропитанные отголосками родового воспитания — не принимали его слов. Они не понимали. Он сам воспитывал их так. Он сам вложил в их кровь это безжалостное упорство, это презрение к отступлению. Но теперь, когда прошлое рухнуло и враг не только стоял у ворот, но и топтал их пепел, он видел, как эта несломленность мешала им осознать очевидное. — Вы не понимаете, — сказал он ровно. Цефея вскинула голову, но прежде чем она успела что-либо возразить, он шагнул ближе, его тень легла на пол между ними. — Бежать — не значит падать, — продолжил он. — Иногда выживание важнее гордости. Мёртвые не отстаивают своих прав. Мёртвые не мстят. Ксавьер молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но даже он, кажется, не был готов согласиться. Цефея же напряглась, будто готовая спорить до последнего вздоха. — Мы уходим, — отрезал Дариус. Он отвернулся от них, подойдя к камину, где уже разложили свежие поленья. В старые времена камин в Корвус-Холле связывал их с важнейшими аристократическими родами Британии, но теперь он служил лишь узким коридором между прошлым и будущим. Дариус вытянул руку, и на его ладонь легла щепотка летучего пороха. — Цефея, — произнёс он, не оборачиваясь. Она шагнула ближе, внутренне всё ещё сопротивляясь, но понимала, что сейчас не время спорить. — Мыс Корвус-Мэнор, — сказал он. Она кивнула. Он не смотрел, но знал, что она услышала. — Иди. Она взяла порох, сжала в кулаке, бросила в пламя. Оно вспыхнуло изумрудной зеленью, и прежде чем отправиться в новое место, она последний раз взглянула на брата. Ксавьер кивнул ей. Она шагнула в огонь, и мир растворился в вихре пепла.

Её вынесло на тёмный каменный пол, и первое, что она ощутила, — это резкий запах моря. Воздух был наполнен солёной сыростью, а за стенами слышался гул прибоя. Сквозь полумрак комнаты двигались фигуры — маленькие, сгорбленные, с огромными глазами, что светились в темноте. Домашние эльфы. — Госпожа вернулась, — прошептал один из них, и за его спиной другие зашевелились, склонили головы. Цефея моргнула , оглядываясь в полумраке. Мыс Корвус-Мэнор был стар, и, несмотря на свою удалённость и заброшенность, он всё ещё хранил в себе мощь тех времён, когда род Корвусов не знал поражений. Тёмные стены, замшелые камни, просторные коридоры, полы, покрытые пылью и забвением — всё это было одновременно чуждое и родное. Время здесь словно застыло, прервав свой ход в тот момент, когда её род оказался на грани исчезновения. Цефея стояла, оглядывая зал, наполненный странным полумраком, где свет тускло отражался от обитых деревом стен, а воздух был насыщен тем же влажным, солёным запахом моря, что проникал даже в самое сердце этого древнего замка. Домашние эльфы, склонившие свои головы, ожидали её команды, но она знала, что здесь её место ещё не определилось. Всё было чуждо, но, несмотря на это, что-то в этом доме ощущалось как часть её. Это место теперь было её домом, и она должна была научиться понимать его. Один из эльфов, младший по возрасту, слегка приподняв голову, отважился заговорить первым. — Госпожа, если пожелаете, я могу провести вас по замку. Это будет большая честь, — сказал он с кротким поклоном, и Цефея заметила, как его глаза светятся в темноте. Для неё всегда было странно, как такие маленькие, почти незаметные существа могли быть настолько важными для самой жизни этих домов. Цефея, не думая долго, кивнула, понимая, что ей нужно не только освоиться в новом доме, но и понять его структуру, почувствовать его скрытые уголки. Она могла бы пройти по коридорам и по своему желанию искать всё сама, но что-то в этом предложении остановило её — это было своего рода приглашение в то, что было скрыто от её глаз, то, что она должна была узнать. И это знание, вероятно, сыграет свою роль в будущем. — Пожалуйста, — ответила она, улыбнувшись эльфу, и тот с радостью пустился в объяснения. Проходя по узким, низким коридорам, эльф рассказал ей о замке, который когда-то был величественным и неприступным, но теперь, ослабленный временем и войной, скрывал в своих стенах лишь тени былого великолепия. Вдоль всех этажей стояли высокие окна, через которые на протяжении дня врывались потоки света, а ночью замок наполнялся только звуками ветра и солёных волн, что били о скалы под ним. Всё было старо, но сохраняло своё величие в своей запущенности. Когда они подошли к южной башне, эльф замедлил шаги. — Это башня, предназначенная только для дам рода Корвус, — его голос был едва слышен, будто он сам боялся произнести это вслух. — Здесь вам будет удобно, госпожа. Это главная спальня, комната, в которой спали все хозяйки нашего дома. Цефея остановилась и взглянула на каменные стены, окружавшие башню, которые казались мощными и непреодолимыми, как сама сила её рода. Башня была узкая, но высокая, и, поднявшись по старинной лестнице, они попали в просторную двухэтажную комнату. На втором этаже открывался вид на море, и вечерний свет, золотой и тёплый, отражался от водных просторов, как на старинной картине. Молниеносно повевавший ветер приносил запах воды и солёных отголосков древнего мира. Комната была не просто большой — она была разделена на несколько зон, где царила своя особая тишина и спокойствие. В центре стояла огромная кровать с балдахином, покрытая тонким, почти прозрачным пологом, который плавно опускался до пола, создавая тем самым ощущение уединённости. В углу, рядом с изогнутыми окнами, стоял стол с несколькими зеркалами и кресло, которое, по всей видимости, предназначалось для тех, кто был готов потратить долгие часы на раздумья или чтение. Всё здесь было выполнено с величайшей изысканностью, но в тоже время сохраняло строгую, почти аристократическую сдержанность. Цефея шагнула к одному из окон, чувствуя на себе взгляд эльфа, который стоял в тени. — Это ваше пространство, госпожа. Всё здесь будет подчиняться вашему желанию. Ветер играл с её волосами, и она почувствовала, как словно невидимая рука этого старого дома, наполненного памятью и тенями, тянет её к этому месту, заставляя забыть о прошлом. Это было новое начало. Но именно в этом замке, в его старинных стенах, скрывались тысячи историй её рода, и она чувствовала, что сама будет одной из них. Эльф, стоявший в дверях, тихо поклонился и, заметив её взгляд, тихо сказал: — Ваши вещи, госпожа, уже перенесены в эту комнату. Всё готово для вашего пребывания здесь. Цефея слегка удивилась, но не выразила этого. Это было вполне логично — домашние эльфы, как всегда, быстро и тщательно позаботились о её удобстве. — Благодарю, — ответила она мягко, чуть кивнув. — Если вам что-то понадобится, госпожа, вы можете звать меня Перри. Я всегда рядом, чтобы помочь, — добавил эльф, его голос звучал уважительно, но с оттенком заботы, как если бы он уже воспринимал её как свою новую госпожу, которой он был обязан служить. Цефея, почувствовав лёгкое тепло в его словах, кивнула. Она понимала, что в этом доме, в отличие от прежнего, ей придётся многое ещё узнать, и в этом ей помогут такие как Перри. Эти маленькие существа обладали собственным пониманием долга, которое сложно было бы объяснить, но с ним всегда можно было чувствовать себя в безопасности, зная, что их служба не имеет условий и границ. — Ты можешь идти, Перри, — сказала она, мягко прерывая его ожидание. — Я буду помнить, если мне потребуется помощь. Эльф, кивнув, слегка поклонился, затем шагнул назад в тень, и, не говоря ни слова, исчез в коридоре. В этот момент Цефея осталась одна в комнате, где пустота и спокойствие слились в нечто более глубокое и значительное, чем просто обстановка. Она стояла у окна, всматриваясь в море, которое скрывалось за горизонтом, ощущая его силу и величие, его безбрежность и неизменность. В её жизни было много изменений, но эти изменения не могли бы изменить самого её существа. Она оставалась тем, кто стоял на своём. И этот замок был теперь её новым бастионом. Словно сама эта мысль укоренилась в её сердце, она перевела взгляд на кровать и затем на простор комнаты. Мир за пределами этих стен мог измениться. Но здесь, в этом месте, она вновь почувствовала себя хозяином своего пути. Цефея медленно поднялась по лестнице на второй этаж комнаты, её шаги тихо отразились от старинных деревянных ступеней. Воздух здесь был иным — тише, как будто всё в доме ожидало её движения, её присутствия. Она подошла к стеклянной дверце, что вела на небольшой балкончик, и, не раздумывая, открыла её. Мгновенно освежающий, солёный ветер ворвался в комнату, приглаживая её волосы и холодными касаниями омолаживая чувства. На балконе, окружённом высокими каменными перилами, Цефея остановилась. Она сделала несколько шагов и, оглядываясь, увидела перед собой необычайную картину. Внизу, через балюстраду, открывался вид на огромный внутренний двор. Место было не таким, как она ожидала. Здесь было всё — от мощёных дорожек до фонтанов, заброшенных теперь, и от скальных выступов, обвивающихся зеленью, до массивных каменных статуй, чьи лица едва угадывались под слоем мха и времени. Он был просторен и величественен, в нём даже ощущалась отголосками древности, которую ещё не поглотил ни один из неумолимых мировых катаклизмов. Глядя вниз, Цефея заметила, как несколько древних деревьев, ещё оставшиеся в своём первоначальном виде, высоко тянутся к небу, их ветви, как мощные руки, будто стремятся к солнцу. Двор, без сомнения, был большим, но, подумав на мгновение, Цефея поймала себя на мысли, что всё-таки Хогвартс был куда масштабнее. Не в плане размера, а скорее в ощущении жизни, в той буре эмоций и событий, что происходила там ежедневно. Хогвартс, несмотря на свою загадочность, был живым, постоянно меняющимся местом, где каждое пространство жило своей историей. Здесь, в этом дворце, было другое чувство — большее спокойствие, древность и неизменность. И хотя этот двор был почти таким же впечатляющим по размеру, как и внутренние территории замка Хогвартса, он не мог заменить те взрывные моменты жизни, что когда-то заполняли её дни в школе. Цефея долго стояла, погружённая в свои размышления, давая ветру свободно развеять все остаточные мысли о прошлом. Место это, несмотря на свою величественность и скрытую угрозу, теперь было её. И она ощущала это на уровне интуиции. Цефея оперлась ладонями о холодный каменный парапет балкона и, устремив взгляд на раскинувшийся внизу двор, задумалась. Ветер, насыщенный солью и отголосками далёких бурь, спутал её мысли, но одна из них вскоре приобрела пугающую ясность. Эта комната... Она ведь предназначалась не ей. Если бы всё сложилось иначе, если бы мать выжила и сбежала вместе с ними, разве не Аннабель Корвус заняла бы это место? Разве не она бы стояла сейчас здесь, глядя на море, охваченное мраком ночи? Мысль пришла резко, словно хлёсткий удар плетью, и Цефея почувствовала, как холод закрался куда глубже, чем просто в её кожу. Ей стало невыносимо грустно. Аннабель могла бы жить... могла бы шагать по этим коридорам, принимать новый дом так же, как когда-то приняла старый. Могла бы быть здесь, с ними. Но её не было. И от этой пустоты не было спасения. Цефея провела рукой по камню, ощущая его шероховатую поверхность. Это место должно было стать пристанищем её матери, но теперь оно принадлежало ей. Не потому, что так было задумано, а потому, что судьба, беспощадная и неизменная, распорядилась иначе. Она не заплакала — слёзы были бесполезны. Но внутри что-то сжалось, оставляя глухую, острую боль. Аннабель не смогла бы сбежать, даже если бы хотела. Она была частью старого мира, который сгорел вместе с домом. А Цефея... Цефея теперь принадлежала новому. Только вот хотелось ли ей этого? Цефея глубоко вдохнула солёный воздух, в последний раз взглянула на двор и затем отступила назад. Стеклянная дверь мягко скользнула в проём, отрезая балкон от комнаты. Ветер, ещё мгновение назад игравший с её волосами, остался снаружи, запертый в своём вечном танце с морем. Она повернулась и медленно спустилась вниз, её ноги почти беззвучно касались ступеней. Внизу было темнее, чем наверху, но глаза уже привыкли к полумраку, и она без труда нашла свой сундук. На нём ещё сохранились следы её прежней жизни. Всё, что она забрала с собой, находилось здесь. Открыв крышку, она на ощупь нашла ночную сорочку — простую, мягкую, давно знакомую. Сбросив дневную одежду, натянула её через голову и почувствовала, как ткань холодит кожу, но этот холод был привычным, даже успокаивающим. Потом она подошла к кровати. Двуспальная. Невероятно мягкая. Балдахин словно окутывал её своим тёмным покровом, отгораживая от всего мира. Она легла и уставилась в потолок. Мысли, до этого разбросанные, как сорванные ветром листья, теперь сложились во что-то цельное. Вот ещё недавно она была в Хогвартсе, беспечно шагала по коридорам, не зная, не догадываясь, что где-то за пределами школы уже начинается война. А теперь... Теперь она потеряла мать. Пожиратели смерти. Она знала о них. Конечно, знала. Их обсуждали, о них писали, о них говорили шёпотом, но это всегда было чем-то далеким, чем-то, что касалось других. Никогда — её. Но вот она лежит в новой спальне, в замке, который должен был стать крепостью её семьи, а её мать мертва. Война уже пришла в её дом. Цефея закрыла глаза. Гордость Корвусов не позволяла плакать. Но впервые за долгое время она почувствовала себя маленькой.