1.5 Отцовская рука

Весна полноправно вступила в свои права. Снег давно растаял, в воздухе витал запах свежести, а солнце с каждым днём грело всё сильнее. Цефея проснулась рано, как всегда. Она спустилась в Большой зал на завтрак, где уже было достаточно студентов, и заняла своё место за слизеринским столом. Как только в зал ворвались совы, принося утреннюю почту, она незаметно скользнула взглядом по стае, выискивая знакомые очертания. И вот он — чёрный ворон с золотыми глазами. Он опустился перед ней, ловко бросив небольшой свёрнутый листок, прежде чем взмахнуть крыльями и исчезнуть. Цефея, сохраняя невозмутимость, развернула письмо. Всего несколько строк. "Я знаю, что сделал Малфой. Я разберусь." Она нахмурилась. Её отец редко писал. Тем более такие вещи. Как он узнал? Цефея машинально скользнула взглядом по слизеринскому столу и наткнулась на Люциуса. Он был спокоен, как всегда. Разговаривал с кем-то, не проявляя ни намёка на беспокойство. Неужели отец уже действовал? Цефея сжала письмо в руке. Её отец был человеком, который не терпел слабости. Особенно в ней. И всё же он… решил вмешаться? Странно. Очень странно. Во время короткого перерыва между занятиями Цефея поймала Лили у выхода из зельеварения, а Северус, как всегда, был рядом с ней. — Мне нужно с вами поговорить, — тихо сказала Цефея, глядя на них серьёзным взглядом. Лили сразу уловила что-то неладное. — Всё в порядке? — Возможно, — уклончиво ответила Цефея, оглянувшись по сторонам. — Не здесь. Они свернули в пустой угол коридора, куда никто не заглядывал. — Что случилось? — Северус смотрел на неё с привычной сдержанностью, но в глазах мелькнуло любопытство. Цефея достала из кармана сложенный листок и развернула его. — Сегодня утром получила это письмо, — тихо сказала она. Лили и Северус склонились, читая короткое послание. Лили нахмурилась: — «Я знаю, что сделал Малфой. Я разберусь»… Это всё? — Всё, — кивнула Цефея. Северус поднял брови: — Твой отец редко вмешивается в такие вещи, не так ли? Цефея сжала письмо в пальцах. — Никогда. Он учил меня справляться самой. Лили задумчиво кусала губу. — Может, он считает, что Малфой перешёл черту? — Может. Но откуда он узнал? Я никому из семьи не писала. Северус мрачно посмотрел на неё: — На Слизерине у всех уши повсюду. Вполне возможно, что слухи дошли до него через третьи руки. Цефея сжала челюсть. — Или кто-то сам передал ему эту информацию. Лили осторожно спросила: — И… это плохо? Цефея задумалась. — Не знаю. Это странно. Северус склонил голову: — Если он действительно что-то задумал, Малфой об этом скоро узнает. Цефея кивнула. — Да, и мне нужно быть начеку. Я не хочу, чтобы кто-то решил, будто я не справляюсь сама. Лили сжала её руку. — Но ты ведь не одна, Цефея. Северус молча смотрел на неё, но по его взгляду было ясно: он тоже не собирался оставаться в стороне. Цефея вздохнула, убирая письмо обратно. — Посмотрим, что будет дальше. Оставшийся день Цефея провела в молчаливом раздумье. Она ходила с занятия на занятие, механически записывала лекции, выполняла задания, но мысли её постоянно возвращались к письму от отца. Почему он решил вмешаться? Что он собирается сделать? Насколько далеко зайдёт? Она не боялась за Малфоя. Скорее, её беспокоило, что отец теперь видит в ней слабость. И это раздражало. Но, несмотря на внутреннее беспокойство, Цефея держала лицо. Рядом с ней весь день молчаливо находился Северус. Он ничего не спрашивал, не навязывался, просто был рядом — сидел с ней за зельеварением, занимал место напротив в библиотеке, шёл рядом по коридорам.Его молчаливая поддержка говорила больше, чем любые слова. И Цефея была благодарна. Когда они уже вечером сидели в углу библиотеки, окружённые книгами, Северус наконец нарушил тишину: — Если что-то случится, ты скажешь мне? Цефея подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без тени обычного сарказма. Она задумалась. А потом кивнула. — Да. Этого было достаточно. Северус ничего не ответил, просто кивнул и вернулся к своей книге. А Цефея вдруг поняла, что, несмотря на все тревоги, сегодня ей было немного легче. Цефея лениво перелистывала страницы учебника, но мысли её были далеко. Северус, сидящий напротив, был полностью сосредоточен на книге, не отвлекаясь ни на секунду. Тишина библиотеки, приглушённый свет свечей, шелест страниц — всё это обычно её успокаивало, но сегодня тревога не уходила. Неосознанно пробормотав, она сказала: — От стресса съела бы тонну шоколада. Северус медленно поднял взгляд от книги. — Что? Цефея моргнула, только сейчас осознав, что сказала это вслух. — Эм… ничего, — быстро пробормотала она, слегка смущённая. Северус смерил её долгим взглядом, а затем, будто приняв какое-то решение, молча закрыл книгу и поднялся. — Подожди здесь. Прежде чем Цефея успела спросить, куда он идёт, он уже скрылся между книжными стеллажами. Она нахмурилась. А через несколько минут Северус вернулся и… молча положил перед ней плитку шоколада. Цефея удивлённо уставилась на неё, потом на него. — Откуда?.. — Неважно, — коротко ответил он, снова садясь и открывая книгу. Цефея смотрела на шоколад ещё несколько секунд, потом едва заметно улыбнулась. Она сломала кусочек, положила в рот и почувствовала, как внутри наконец-то становится немного теплее. Цефея молча смотрела на плитку шоколада, ощущая, как в ней зарождается странное чувство… смущения? Она не привыкла к таким жестам. Не привыкла, чтобы кто-то вот так, без слов, просто… заботился. Она взяла ещё один кусочек, чуть помедлив, и бросила взгляд на Северуса. Он спокойно читал, будто ничего не произошло. Цефея сглотнула, ощущая, как к щекам подступает лёгкий румянец. Она глубоко вдохнула и, стараясь сохранить свою обычную невозмутимость, тихо сказала: — Спасибо, Северус. Он не сразу отреагировал. Только через пару секунд медленно перевернул страницу, не поднимая глаз. — Не за что, — так же спокойно ответил он. Цефея продолжала смотреть на него ещё мгновение, потом кивнула сама себе, сломала ещё один кусочек шоколада и вернулась к своему учебнику. Но лёгкое тепло внутри не проходило. Прошла неделя. Цефея ждала какого-то ответа от отца, но он больше не писал. Люциус Малфой вёл себя так же, как и всегда — надменный, хладнокровный, ни намёка на беспокойство или напряжение. И когда ничего не происходило, Цефея решила, что, возможно, её отец просто припугнул его, но не стал действовать всерьёз. А потом настал очередной завтрак в Большом зале. Цефея сидела за слизеринским столом, уже привычно держа спину прямо и делая вид, что ничего вокруг не волнует. И тут раздался голос Люциуса. — Цефея Венера Корвус. Она замерла, медленно подняла взгляд. Люциус стоял рядом, а весь зал вдруг стих, обращая внимание на сцену. С каждым мгновением её замешательство росло. — Я приношу тебе свои извинения, — громко и чётко произнёс он. Наступила тишина. Цефея моргнула, пытаясь осознать, что только что произошло. Извинения. Прилюдно. Люциус Малфой. Она заметила, как по слизеринскому столу пробежала волна шёпота, как гриффиндорцы с другого конца зала застыли с отвисшими челюстями, как Дамблдор внимательно наблюдает за сценой, а Мародёры с Лили обмениваются удивлёнными взглядами. Цефея заставила себя собраться и посмотреть Малфою прямо в глаза. Он выглядел безупречно, как всегда, но в его взгляде читалось что-то… осторожное? Он действительно раскаивался или просто следовал чьим-то приказам? Цефея медленно наклонила голову, изучая его. — Принято, — спокойно ответила она, скрывая своё замешательство за привычной маской. Люциус кивнул, развернулся и спокойно вернулся на своё место. Цефея почувствовала, как все взгляды всё ещё устремлены на неё. Она выпрямилась, сделала вид, что её это совершенно не заботит, и продолжила завтрак. Но внутри её разрывало от вопросов. Что же всё-таки сделал её отец? Цефея делала вид, что спокойно доедает завтрак, но в голове продолжала прокручивать ситуацию снова и снова. Что именно заставило Люциуса Малфоя унизить себя до публичных извинений? Что сделал отец? Она бросила быстрый взгляд на слизеринский стол. Люциус сидел с таким видом, будто ничего не произошло, но его обычно расслабленные движения теперь были чуть более сдержанными, чем обычно. Даже его дружки, которые всегда были рядом, не смотрели на него напрямую. Что-то случилось. Цефея глубоко вздохнула и заставила себя дожить этот завтрак до конца. После уроков, когда большинство студентов разошлись по своим делам, её перехватила Лили. — Я всё утро хотела спросить, но не могла тебя выцепить, — сразу начала она, с явным возбуждением в голосе. — ЧТО это было?! Цефея пожала плечами, сдержанно отвечая: — Как видишь, извинения. — Да это же Малфой! Он бы скорее умер, чем унизился так перед кем-то. Что случилось? Цефея задумчиво смотрела на Лили. — Думаю, мой отец что-то сделал. Лили прищурилась. — Что-то… в его стиле? Цефея тихо усмехнулась. — В его стиле — это когда никто не может доказать, что он вообще причастен. Лили покачала головой. — И тебя это не беспокоит? — Пока не знаю. — Может, попробуешь спросить его? Цефея задумалась. В её семье не было принято задавать вопросы. Отец делал, что считал нужным, и не ждал благодарности или любопытства. Но… Она посмотрела на Лили. — Возможно, ты права. Лили улыбнулась. — Конечно, права. Если что, я рядом. Цефея кивнула. Но внутри всё ещё чувствовала беспокойство. Какой бы ответ она ни получила — готова ли она к нему? Попрощавшись с Лили, Цефея направилась обратно в подземелья, её шаги звучали ровно и размеренно по каменному полу, но в голове царил хаос. Слизеринка вошла в пустую гостиную, где мерцали зелёные отблески от подводного света озера, и, не теряя времени, села за письменный стол в своей спальне. Пергамент был расстелен, чернильница откупорена, перо уже коснулось бумаги, оставив первую, уверенную букву. Но дальше она не двинулась. Мысли путались. Что именно сказать? Как правильно спросить, чтобы не выглядеть ни неблагодарной, ни излишне любопытной? Она убрала перо, откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на письмо. Отец не любил, когда его расспрашивали. Его действия всегда были точны, выверены и исполнены с холодной, расчетливой логикой. Если он вмешался, значит, видел в этом необходимость. Но какой? Цефея вздохнула и аккуратно отложила пергамент в сторону. Слишком рано. Рубить сгоряча, пока эмоции ещё не улеглись, — ошибка. Она не имела права на ошибки. Решив отвлечься, Цефея потянулась к стопке учебников. Она всегда могла положиться на учёбу. Сухая логика, чёткие формулы, строгое следование правилам — в этом мире не было хаоса, не было неожиданностей, не было личных игр. Только точность. Она раскрыла «Сложные зелья: теория и практика», позволив себе полностью погрузиться в текст. Строки проплывали перед глазами, подробные объяснения о взаимодействии ингредиентов убаюкивали её разум, заставляя тревожные мысли отступать. Она углубилась в расчёты — сколько капель драконьей крови нейтрализуют чрезмерную активность толчёных рогов гиппогрифа? Какое минимальное количество ударов пестика требуется для активации волчьей акации? Минуты сменялись часами, а она читала, конспектировала, проверяла себя. Только когда глаза начали слезиться от напряжения, Цефея отложила перо. В комнате царила тишина, только за стенами неспешно двигалась вода, создавая иллюзию, что она находится на дне глубокого озера. Она вздохнула. Отвлечься удалось. Но решение всё ещё висело в воздухе. Цефея провела рукой по лицу, ощущая, как напряжение всё ещё гнездится где-то внутри, но уже не так сильно давит на грудь. Письмо. Чем дольше она откладывала его, тем больше внутри зрело ощущение, что молчание может быть расценено как пренебрежение. А это было последним, чего она хотела. Её отец не терпел праздных разговоров. Долгие объяснения или излишняя эмоциональность только вызовут раздражение. Коротко. Чётко. По делу. Она снова взяла перо и аккуратно вывела: "Отец, Я получила извинение от Люциуса Малфоя. Благодарю вас. Я понимаю урок и не допущу больше подобных ошибок." Никаких ненужных вопросов. Никакого лишнего любопытства. Он сам решит, стоит ли ей знать детали. Она перечитала написанное, убедилась, что всё звучит так, как нужно, сложила пергамент, запечатала его и поднялась на ноги. Теперь оставалось только отправить письмо. И пока оно не дойдёт до адресата, она могла лишь ждать. Цефея накинула мантию, скрывая под ней ночную сорочку. В подземельях было прохладно, но она почти не чувствовала этого — её мысли были заняты только письмом. Выйдя из гостиной, она быстрым шагом пересекла коридоры, ведущие наружу. Хогвартс уже погрузился в ночную тишину. Лишь редкие светляки факелов озаряли коридоры мягким, покачивающимся светом. Она знала, что рискует — комендантский час давно наступил. Но кто сможет её остановить? Разве что Филч… или Префекты, но Цефея привыкла оставаться незаметной, если того требовала необходимость. Шумное дыхание ночного ветра встретило её, когда она вышла за пределы замка. Весна уже вступила в свои права, но ночами всё ещё было свежо. Быстро пересёкши внутренний двор, она направилась в сторону совятни — отдельного каменного строения недалеко от квиддичного стадиона. Как только Цефея приблизилась к высокому входу, ей не пришлось даже звать — из темноты под сводами сорвался тёмный силуэт, и спустя мгновение на её вытянутую руку мягко опустился крупный ворон. Морок. Её верный, преданный ворон, всегда знавший, когда она нуждается в нём. Цефея посмотрела на него, встретившись с блестящими, золотыми глазами. — Лети, Морок, — тихо сказала она, протягивая письмо. Птица, не раздумывая, подхватила свёрнутый пергамент и мгновенно взмыла в воздух, растворяясь в ночи. Цефея стояла у входа в совятню, всматриваясь в темноту. Теперь оставалось только ждать. Цефея осторожно возвращалась в замок, стараясь не привлекать внимания. Ночной воздух был свежим, лёгкий ветерок пробегал по коже, но её мысли были заняты не этим. Она шла по коридору, ведущему обратно в подземелья, когда услышала негромкие голоса. Скрываясь в тени колонны, Цефея замерла. Из-за поворота показалась мадам Помфри, поддерживающая кого-то под руку. Ремус Люпин. Его лицо было бледным, уставшим, губы сжаты, а походка — неуверенной, словно каждое движение давалось с трудом. Цефея сжала зубы. Она вспомнила дату. Полнолуние. Первый раз за всё время в Хогвартсе Ремус не появился ни на одном из занятий днём. И теперь она видела, куда он исчезал. Ответ был очевиден. Но это не её дело. Они не были друзьями. Она не имела права вмешиваться. И всё же… Цефея чувствовала, как в груди разливается странное, непонятное ощущение. Не жалость. Не беспокойство. Скорее, смутное осознание чего-то, что пока ещё не сложилось в чёткую мысль. Она сделала шаг назад, скрываясь в темноте, и, дождавшись, пока мадам Помфри с Люпином уйдут, развернулась и быстро направилась к подземельям. Она не видела, как Люпин, едва заметно скосив глаза в сторону её укрытия, мельком задержал на тени взгляд, но ничего не сказал. Прошло несколько напряжённых дней. Цефея не могла сказать, что её что-то беспокоило, но мысли о письме отца всё же не покидали её полностью. И вот, ранним утром, когда почтовые совы уже разносили письма и газеты, в окно прилетел Морок, неся в когтях ответ. Письмо отца. Аккуратный, чёткий почерк. Она развернула пергамент, пробегая взглядом по строкам. Всё было ожидаемо: сдержанность, краткость, деловой тон… Но одно предложение заставило её замереть. "Если тебе нужна помощь, не бойся просить её. Ты всё ещё учишься." Она перечитала это несколько раз. Намёк на заботу. Тонкий, едва уловимый, но он был. Отец никогда не говорил подобных вещей. Цефея чувствовала, как её пальцы чуть крепче сжали письмо. Просить о помощи? Она привыкла полагаться только на себя. И всё же эти слова… Они были неожиданными. И именно поэтому запомнились. Цефея не стала дожидаться конца завтрака. Свернув письмо, она стремительно поднялась с места, оставив свой почти нетронутый завтрак, и быстрым шагом направилась к гриффиндорскому столу. Лили, занятая разговором с подругами, не сразу заметила её приближение, но стоило Цефее схватить её за запястье, как она удивлённо вскинула голову. — Цефея? — Пойдём, — коротко бросила та и, не давая Лили возможности возразить, утянула её прочь из Большого зала. — Но я ещё не доела… — начала было Лили, но, глянув на подругу, замолчала. Цефея шагала быстро, уверенно, не обращая внимания на удивлённые взгляды учеников. Что-то случилось. И Лили это понимала. Они быстро покинули Большой зал, шаги Цефеи были чёткими, отрывистыми, словно ей хотелось убежать от чего-то невидимого. Лили не задавала вопросов, только поспешно следовала за подругой, пока та не свернула в один из боковых коридоров, ведущих к старой лестнице. Здесь почти не было студентов — место не самое популярное, тихое, спрятанное от посторонних глаз. Цефея остановилась и, обернувшись, вытащила из складок мантии письмо. Она долго молчала, глядя на него, а затем протянула его Лили. — Прочитай. Лили нерешительно взяла пергамент, пробежавшись глазами по строчкам. — "Если тебе нужна помощь, не бойся просить её. Ты всё ещё учишься", — повторила она вслух, затем подняла взгляд на Цефею. — И? Это… звучит довольно… заботливо? Цефея коротко выдохнула, скрестив руки на груди. — Вот именно. — Ты расстроена? — Я… — Цефея замялась. Это было сложно признать. Ещё сложнее — вслух. Она отвела взгляд, нахмурилась, словно злилась сама на себя. — Мне… не по себе. Лили не перебивала, дожидаясь, когда подруга продолжит. — Мой отец, — Цефея сделала паузу, подбирая слова, — строгий. Холодный. Язвительный. Он никогда… никогда не говорил подобного. Она сжала ладони, как будто пытаясь собрать себя. — Он не из тех, кто заботится. Не из тех, кто утешает. Всё, чему он учил, — это сила. Выдержка. Гордость. Если ты слаб — ты разочарование. Если не справляешься сам — не заслуживаешь успеха. Цефея нервно провела пальцами по волосам, раздражённо сдувая выбившуюся прядь. — А теперь… теперь он пишет это. Она посмотрела на Лили. — И мне… мне страшно. Последнее слово далось ей тяжело. Оно повисло в воздухе, словно запретное признание. Лили смотрела на неё с тёплым пониманием, но не спешила с ответом. Цефея чуть заметно потупила взгляд, будто осознавая, насколько сильно оголила перед подругой душу. Смущение окрасило её щеки лёгким румянцем. — Это глупо, да? — слабо усмехнулась она, но Лили покачала головой. — Нет, не глупо, — мягко сказала она. — Ты просто… не знаешь, как это принять. Цефея молчала, но в её глазах читалось, что Лили попала в точку. Цефея резко вздохнула, словно пытаясь взять себя в руки, и тут же включила свою привычную защитную реакцию — холодную, язвительную. — Это не имеет значения, — бросила она, забирая письмо у Лили чуть резче, чем следовало. — Глупо было вообще поднимать этот разговор. Лили моргнула, удивлённая переменой в тоне. — Цефея… — Забудь. Я не собиралась обсуждать свои семейные дела, — её голос был ровным, бесстрастным, почти отстранённым. — Это неважно. Лили нахмурилась. — Ты ведь сама хотела поговорить. Почему ты сейчас… — Почему я что? — перебила Цефея, её губы тронула лёгкая усмешка, но в янтарных глазах сквозило напряжение. — Веду себя как обычно? Лили открыла было рот, но осеклась. Цефея скрестила руки на груди, глядя на подругу с лёгким вызовом. — Ты хотела, чтобы я залилась слезами? Разрыдалась у тебя на плече? Призналась, как меня это беспокоит? — в её голосе появилась колкость. — Прости, но это не в моём стиле. Лили прищурилась, но не отшатнулась. — Ты сейчас пытаешься меня оттолкнуть, да? — Не льсти себе, Эванс, — хмыкнула Цефея, но в её взгляде мелькнула тень вины. Лили покачала головой. — Ты ведь боишься не только этого письма. Ты боишься, что оно значит. Цефея напряглась. — Что оно доказывает, что твой отец способен на заботу, пусть даже странную. И ты не знаешь, как с этим справиться. Цефея крепче сжала пальцы на пергаменте. — Я… Она осеклась. Лили молча ждала. Цефея провела языком по сухим губам, медленно выдыхая. — Я не знаю, — наконец выдавила она, с трудом признавая это вслух. Она опустила голову, чуть сгорбившись, словно защищаясь от собственной слабости. — Я правда не знаю, что с этим делать. Лили мягко улыбнулась. — Тогда почему бы просто… не принять это? Цефея чуть заметно дёрнула уголком губ, глядя в сторону. — Может, потому что я не умею? Наступила короткая тишина. А потом Цефея тихо вздохнула. — Прости, — пробормотала она, глядя куда-то в сторону. — За что? — За то, что сорвалась. За то, что… — она замялась, — ядовито на тебя накинулась. Лили пожала плечами. — Я привыкла. Цефея скептически хмыкнула. — Вот уж не знаю, комплимент это или оскорбление. Лили усмехнулась. — А давай считать, что просто констатация факта? Цефея слегка качнула головой, но на губах уже играла тень улыбки. После их разговора Цефея и Лили молча вернулись в Большой зал. Разговор всё ещё звенел в воздухе, но ни одна из них не пыталась продолжить его. Лили, как и прежде, пошла за свой гриффиндорский стол, но перед этим коротко коснулась руки Цефеи — жест был едва ощутимым, но говорил о многом. Цефея села за стол Слизерина, стараясь не обращать внимания на чужие взгляды. Люциус, сидевший чуть поодаль, как обычно держался сдержанно, но теперь в его поведении чувствовалось что-то странное — словно он опасался лишний раз пересечься с ней взглядом. Она доела завтрак почти механически, всецело погрузившись в свои мысли. После завтрака, когда большинство студентов разошлось, Цефея отыскала Северуса в одном из тихих коридоров. Он сидел на подоконнике, уткнувшись в учебник, но когда она подошла, отложил книгу и вопросительно поднял бровь. — Что-то случилось? — Не совсем, — уклончиво ответила она, прислоняясь плечом к каменной стене. Она протянула ему письмо. Северус пробежался взглядом по строкам, а затем поднял на неё глаза. — И? — Я не знаю, что с этим делать, — честно призналась она. Северус задумчиво кивнул. — Ты думаешь, это манипуляция? Цефея нахмурилась. — Я не знаю. Вот что меня раздражает. Северус задумался, вертя пергамент в пальцах. — Он всё ещё твой отец. — Да, и что? — Может, он просто осознал, что не хочет терять тебя. Цефея фыркнула. — Неужели ты сам в это веришь? Северус чуть прищурился. — Я верю, что иногда даже те, кто казался нам неизменными, способны удивлять. Цефея на мгновение задумалась, а затем, едва заметно вздохнув, забрала письмо обратно. — Возможно. — Будешь ему отвечать? — Уже ответила, — коротко бросила она. Северус лишь кивнул, не требуя подробностей. Время пролетело незаметно. Последние недели учебного года были наполнены экзаменами, бесконечными свитками пергамента, библиотечными ночами и тихими разговорами в укромных уголках. Цефея с головой ушла в учёбу, будто пытаясь заглушить тревожные мысли о семье и своём месте в этом мире. Северус, как всегда, был рядом, не лез в душу, но поддерживал молчаливым присутствием. Лили, со своей гриффиндорской настойчивостью, не позволяла ей окончательно замкнуться, увлекая за собой то на прогулку у озера, то в очередную авантюру. И вот, незаметно подкрался конец учебного года. Последние дни в Хогвартсе были наполнены волнением: ученики спешили закончить все дела, паковали вещи, обменивались письмами и прощальными словами. Цефея, стоя у окна слизеринской гостиной, смотрела на озеро. — Почти год, — тихо сказала она сама себе. Столько всего изменилось. Она больше не была просто холодной наследницей Корвусов, не была лишь «ещё одной слизеринкой». У неё появились друзья. И от этого было… страшно. Но, пожалуй, не так страшно, как было вначале. Цефея вышла из гостиной Слизерина, намереваясь прогуляться перед сном. В подземельях было прохладно, но она уже привыкла к этой сырости, да и сейчас ей было не до этого — мысли тянулись одна за другой, спутываясь в бесконечном клубке. Она едва заметила, как навстречу ей вышел Ремус Люпин. — Цефея, — окликнул он её, и она остановилась, с любопытством взглянув на него. — Люпин, — спокойно ответила она. Ремус колебался, будто не зная, с чего начать. — Как ты? Она удивлённо моргнула. — В смысле? — После… той истории с Малфоем, — пояснил он, внимательно глядя на неё. Цефея вскинула подбородок, чуть напряжённо выпрямившись. — Ты ведь гриффиндорец, разве тебе не должно быть всё равно? — Нет, не должно, — просто ответил он. В его голосе не было ничего, кроме искренней заботы, и это неожиданно сбило её с толку. Её привыкли видеть сильной, непоколебимой, а тут… Он действительно беспокоился. Не из вежливости, не ради какой-то выгоды, а просто так. Тепло, которое она так редко ощущала от кого-то, пробилось сквозь её защитную броню, и Цефея едва заметно расслабилась. — Спасибо, — тихо сказала она, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Если честно, я… ценю это. Ремус чуть кивнул, будто приняв её признание как что-то само собой разумеющееся. — Если когда-нибудь тебе понадобится кто-то рядом, — добавила она, глядя на него чуть мягче, — я не откажу. Ремус взглянул на неё чуть удивлённо, но быстро спрятал это выражение. — Спасибо, Цефея, — ответил он, а затем, помедлив, осторожно продолжил: — На самом деле, я хотел поговорить с тобой о… той ночи. Она сразу поняла, о чём он. На мгновение её лицо стало непроницаемым, но потом она, чуть склонив голову, негромко сказала: — Я догадываюсь. Ремус замер. — Я никому не скажу, — прошептала она, глядя ему в глаза. Он не сразу нашёлся с ответом, но потом лишь выдохнул с едва заметным облегчением. — Спасибо. Цефея не ответила, но на её лице читалось понимание. Она кивнула и, задержав взгляд на нём ещё на мгновение, шагнула мимо, оставляя Ремуса в задумчивости. Цефея шла по длинным коридорам Хогвартса, не торопясь, позволяя мыслям свободно блуждать. Разговор с Люпином оставил странное ощущение в её душе — не тревогу, не беспокойство, а скорее… желание сделать что-то полезное. Она уже догадывалась о его недуге раньше, но теперь сомнений не осталось. Оборотничество. В обществе это считалось проклятьем, чем-то опасным, но ей казалось несправедливым, что такой человек, как Ремус, должен страдать от этого всю жизнь. А что, если она могла помочь? Волчье противоядие — зелье сложное, но не невозможное. Её семья всегда гордилась своими талантами в зельеварении, а у неё самой, несмотря на нелюбовь к этому предмету, были неплохие способности. Но самое сложное даже не в этом. Проблема в том, чтобы раздобыть рецепт. Цефея остановилась у одного из высоких витражных окон, через которое лился золотистый свет весеннего солнца. Если попробовать обратиться к отцу… нет, это не вариант. Он бы слишком заинтересовался её мотивами. Библиотека? Возможно, в Запретной секции что-то и было, но нужен допуск. Снейп? Мысль о Северусе заставила её чуть усмехнуться. Он, конечно, помог бы, если бы она попросила, но вот только с кучей вопросов. А она ещё не знала, хочет ли делиться с ним этим. Она задумчиво прикусила губу. Может, стоит узнать у профессора Слизнорта? Иногда он закрывал глаза на правила, если видел в ученике талант. Цефея вздохнула. Пока что она не знала, с чего начать. Но знала одно — если будет шанс помочь Люпину, она его не упустит.