2.4 Под гнётом заклятий

Весна в Хогвартсе не приходила — она врывалась, как проказница без стука, развешивая капли по перилам, разбрызгивая сырость по древнему камню и заставляя воздух пахнуть мокрой землёй, травой и тайной. Даже подземелья, вечно погружённые в полумрак и сырость, начали меняться: в коридорах стало душнее, стены будто покрылись испариной, а в комнатах мелькали отблески зелёного света, преломлённого в каплях воды на сводах. Цефея стояла у зеркала в своей комнате — серебристо-пыльное стекло слегка искажало отражение, придавая фигуре тонкую хищность. Вращаясь на месте, она рассматривала себя критически: мантия сидела безупречно, волосы — словно стекались с плеч винным водопадом, глаза светились привычным янтарным светом. Всё было на своих местах. И всё же... — Как быстро, — пробормотала она в полголоса, — второй год почти прошёл. И будто ничего по-настоящему важного не случилось… Но это были лишь мысли — пустые, лукавые. Потому что за этой весной тянулся шлейф мгновений: ночные разговоры, поединки взглядов, тишина, в которой таились имена, несказанные слухом, но понятные сердцем. Многое произошло. Просто не всё из этого можно было озвучить — даже себе. Повернувшись от зеркала, она скользнула взглядом по тёмной комнате и наткнулась на клубок белого меха в углу. Её кролик — ленивый, слегка высокомерный, с шелковистой шерстью и алыми глазами — лежал, вытянув лапки, будто ему принадлежал весь Слизерин. — Шляпник, — Цефея подошла, присела на корточки, наблюдая, как кролик лишь лениво дёрнул ухом в ответ. — Ты не находишь, что в последнее время стал невыносимо ленив? Шляпник медленно открыл один глаз, глянул на хозяйку с безмолвным осуждением и снова закрыл его. Цефея вздохнула. — Весна, конечно, не повод терять достоинство. Но ты даже перестал рычать на студентов из Рейвенкло, когда они проходят мимо. Это тревожный симптом, друг мой. Она скользнула пальцем по его ушку — мягкому, как облако — и чуть улыбнулась. — Может, нам стоит выбраться наружу? Прогуляться по берегу озера. Ты застоялся, а я — слишком замкнулась. Сходим, как в старые добрые… ну, или не такие уж добрые времена. Кролик, казалось, не отреагировал. Но когда Цефея поднялась, он лениво поднялся на лапы и встряхнулся, будто соглашаясь — с достоинством, но без энтузиазма. Она вздохнула снова, уже мягче, и накинула лёгкий плащ. И хотя впереди её ждали только старые дорожки и шумные весенние воды, почему-то казалось, что именно сегодня Шляпник выведет её туда, где ветер пахнет изменением. Цефея шла по тропинке вдоль берега, держась чуть в стороне от воды. Ветер развевал ее тяжелые, винные волосы, а в руках она несла белого кролика — Шляпника. Тот устроился у нее в подоле мантии, довольно прижавшись к ней, словно чувствовал, что хозяйке нужно молчание. Второй курс почти завершился, и он изменил её больше, чем она была готова признать. Меньше стало слов, меньше потребности что-то доказывать. В ней, некогда острой, как бритва, словно притупились углы — но не в сторону слабости, нет. Скорее — в сторону понимания. Анимагия, казалось бы, застыла на месте. Ни одной новой метаморфозы, никаких внезапных изменений. Но внутри всё шло как надо. Как будто в ней росло что-то — невидимое, но живое, сформированное из терпения, тайны и силы. — Собака, — прошептала она, вдруг усмехнувшись. Шляпник поднял голову, встрепенулся. Цефея остановилась на мостике, глядя на разлившиеся воды. Где-то вдалеке плыли белые лебеди. — Вот ведь ирония, — продолжила она, обращаясь то ли к кролику, то ли к самой себе. — Я начинаю чувствовать себя собакой. Как этот самодовольный Сириус Блэк. Он меня называет то вороной, то фантомом, а я, выходит, внутрь себя впустила его отражение. Только б не выть на луну. Смех сорвался с её губ — негромкий, чистый, как звон капель. Она притихла. Мысли рассеялись, и пришла тишина. За последние месяцы её стихийная магия — та, что вырывалась из неё без палочки, со звоном молний и запахом озона, — не проявлялась вовсе. Ни вспышек, ни грома, ни мерцания в ладонях. И впервые она задумалась — может быть, это и есть душевный покой? — А может, просто буря затаилась, — шепнула она. Озеро ответило только ветром. Цефея опустилась на скамью, отпустив Шляпника — тот радостно заскакал по траве, выискивая что-то среди подснежников. Она смотрела на него и думала о равновесии. Мир внутри неё перестал грохотать. Тишина, может, и не означает покой, но в ней, несомненно, легче дышать. И пока Сириус Блэк воображает себя единственным псом с душой, Цефея Корвус вглядывалась в воду и впервые за долгое время позволяла себе просто быть. Весна в Хогвартсе умела лечить лучше всякого заклинания. Цефея проследила, как Шляпник скрылся в зарослях у воды, и позволила себе откинуться на спинку скамьи, вытянув ноги и запрокинув голову к небу. Солнечные лучи касались лица сквозь ветви деревьев, ещё не до конца покрывшихся листвой, и впервые за долгое время она ощущала некую ясность. — Тебя тяжело найти одной, — раздался знакомый, светлый голос. Цефея приоткрыла один глаз, чуть повернув голову. Лили Эванс стояла чуть поодаль, прижав к груди стопку книг и полуулыбаясь. В её волосах застрял крохотный лепесток, и весенний ветер игрался медными прядями. — Иногда одиночество — это лекарство, — отозвалась Цефея, всё же отодвинувшись немного, уступая подруге место на скамье. Лили села, аккуратно устроив книги на коленях. Несколько секунд они просто молчали, глядя на озеро. — Ты изменилась, — вдруг сказала она. — Стала мягче. В тебе словно стало больше воздуха. — Или меньше бури, — с лёгкой усмешкой поправила Цефея. Лили перевела взгляд на неё, прищурившись. — А может, это всё он? — сказала она почти певуче. — Кто «он»? — наигранно нахмурилась Цефея, прекрасно зная, о ком речь. — Ну, знаешь… высокий, тёмноволосый, вечно лезет в неприятности, смотрит на тебя, будто ты сбежавшая комета, — Лили наклонилась к ней, сжимая губы, чтобы не рассмеяться. — Сириус. Цефея фыркнула. — Если я комета, то он точно собака, гоняющаяся за хвостами. Лили, ты опять. — Опять, — радостно подтвердила подруга. — Потому что ты не видишь, как он смотрит на тебя, когда думает, что ты не смотришь. — Он смотрит так на всё, что двигается, — с иронией отозвалась Цефея. Лили наклонила голову, подперев щеку. — Может быть. Но только на тебя — как на вызов. Цефея замолчала. Ветер подул сильнее, и она на мгновение сосредоточилась на озере, чтобы не выдать улыбки. — Ну а ты, — медленно начала она, — тоже не слишком скрываешь, как ведёшь себя с одним нашим Мародёром. — Кто, я? — Лили сделала возмущённое лицо, но в глазах плясали искры. — Да, ты. С Поттером. Лили покраснела до кончиков ушей. — Джеймс просто... упрямый. — И ты — просто равнодушная? Лили бросила на неё такой же многозначительный взгляд, какой несколько минут назад дарила сама Цефея. — Мы ведь обе знаем, как работает это «просто». Обе рассмеялись. Их смех рассыпался над водой, растворился в воздухе. Цефея с трудом восстановила дыхание после смеха — слишком редкое удовольствие в её расписании, чтобы не оценить его сполна. Лили всё ещё улыбалась, щёки розовые от весёлого возбуждения, и, как часто бывало с ней, смена темы произошла без предупреждения: — Кстати, ты слышала о дуэльном клубе в Часовой башне? Цефея приподняла бровь. — Только если это новый способ уронить кого-нибудь с высоты. — Почти, — фыркнула Лили. — Кто-то из старших организовал его полутайно. Преподаватели пока делают вид, что не знают, но… ну ты же знаешь, это Хогвартс. — Всё, что организуется «тайно», рано или поздно становится известным на весь замок, — закончила за неё Цефея. — И кто стоит за этим? Лили вздохнула, перекладывая книги с колен на скамью. — Вот это и нужно выяснить. Я слышала, что сначала всё началось как спонтанные поединки, но теперь уже настоящая организация — с расписанием, со ставками… — Со ставками? — глаза Цефеи опасно блеснули. — Теперь мне действительно интересно. — Мне тоже. И я подумала... — Лили наклонилась ближе, понизив голос, — …что если мы с тобой туда запишемся? Поучаствуем. Так будет проще понять, кто стоит за клубом. Цефея задумалась. Прогулки вдоль озера, тишина и весенний воздух — всё это было заманчиво, но в глубине души ей снова захотелось столкновения. Искры. Поединка. Не ради силы — ради ясности. — Хитрый план, — сказала она, притворно серьёзно. — И ты, конечно, идёшь туда под видом святой Лили, а я — как тень из Мрачного крыла замка? — Именно, — Лили подмигнула. — И никто не подумает, что мы на самом деле хотим всё разоблачить. — А если клуб окажется интересным? — спросила Цефея с ленивой улыбкой. — Что если мы захотим остаться? — Тогда придётся играть по двойным правилам, — с заговорщическим видом ответила Лили. — Мы с тобой умеем. Цефея кивнула, уже в голове составляя список: кто может быть организатором, кто явно слишком часто задерживается в северных коридорах после отбоя, и кого из слизеринцев лучше не выпускать из поля зрения. — Тогда решено, — сказала она. — Сегодня вечером, башня. — Только по правилам. — усмехнулась Лили. Цефея поднялась со скамьи, кролик послушно вернулся к её ногам, будто почувствовал: время прогулки истекло. — Посмотрим, Лили, — сказала она, подбирая полы мантии. — Бывает, правила подстраиваются под тех, кто умеет драться красиво. Ветер вздохнул над озером, словно соглашаясь.

***

Сумерки опустились на Хогвартс, вплетая тени в своды коридоров и превращая замок в лабиринт ожидания и шорохов. Девочки шагали по тёмным ступеням Часовой башни — гулкими, эхораздающимися — но, достигнув верхней площадки, поняли: что-то не сходится. — Здесь пусто, — тихо сказала Лили, озираясь. — Ни дуэлянтов, ни дуэлей, ни таинственных старшекурсников, — добавила Цефея, прищурившись в сторону окна, за которым угадывался изгиб Кривого моста. — Хотя, быть может, они решили втайне практиковать невидимость. — Маловероятно, — пробормотала Лили. Цефея усмехнулась. — Знаешь, хочешь что-то спрятать — оставь на самом видном месте. Она развернулась, юбка мантии закружилась в воздухе. — Пошли вниз. Лестница под ногами скрипела, отражая гул шагов. Чем ближе они подходили к первому этажу, тем отчетливее доносились голоса. Не шум, не крики — скорее ровный, глухой говор с нотками напряжённого предвкушения. Лили бросила на подругу быстрый взгляд, и Цефея ответила ей чуть заметным кивком. Они вышли из башни и свернули налево — туда, где коридор заканчивался каменной аркой, за которой начинался Кривой мост, и, как оказалось, настоящее зрелище. В свете десятков левитирующих лампочек, с подиумом из сложенных вручную дощечек, с магическим барьером и даже маггловскими элементами оформления — клуб дуэлянтов не только существовал, он процветал. Пространство под потолком вибрировало от волнующей энергии. — Это… почти официально, — изумлённо прошептала Лили. Цефея шагнула внутрь, ловя на себе взгляды. Некоторые были враждебны — слизеринцы, конечно. Другие — недоумевающие. Но больше всего — настороженных. Они вошли вдвоём, и это уже было заявлением. — Грандиозный заговор в десяти метрах от большого зала, — шепнула Цефея, — с барьером, с регистрацией… ещё немного, и сюда начнёт приходить профессор Флитвик в манте судьи. У невысокой кафедры с пергаментами и именами сидела студентка из Когтеврана, записывая пришедших. Цефея подошла первой. — Цефея Корвус. Запишите. За ней — Лили: — Лили Эванс. — Поединок или наблюдение? — спросила девушка, не поднимая глаз. — Поединок, — хором ответили обе. И в этот момент кто-то из толпы зашептал: — Это они… Цефея повернулась к Лили. — Кажется, мы нашли нашу сцену. — Осталось только сыграть свои роли, — усмехнулась та. За спиной раздался первый всполох заклинания, чей-то голос крикнул: «Expelliarmus!», и воздух дрогнул. Цефея подняла подбородок, в золотистых глазах — азарт. Похоже, вечер только начинался. Очередь продвигалась медленно, но в воздухе витало такое напряжение, что время словно сгустилось. Цефея и Лили стояли в полутени, наблюдая за дуэлянтами. Заклинания рассекали воздух: «Stupefy», «Protego», «Expelliarmus» — и в каждом движении было видно, кто пришёл ради силы, а кто — ради искусства. — Не слишком ли это… серьёзно? — шепнула Лили, наблюдая, как один слизеринец с грацией змея уклоняется от заклинания, будто танцуя. — Они думают, что играют в войну, — отозвалась Цефея. — А мы просто пришли посмотреть, что у них за правила. Записавшиеся дуэлянты вызывались по именам, пара за парой. Как только одна из них выбывала — следующая выходила на барьер. Когда в толпе прозвучало: — Цефея Корвус против Арло Фарли, — она молча шагнула вперёд, ловко расправляя мантию. Соперником оказался пуффендуец третьего курса, уверенный, с добродушной ухмылкой. Он попытался начать поединок учтиво, с поклоном. Но едва барьер замкнулся между ними, Цефея беззвучно произнесла «Confundo», и тот едва не потерял равновесие. Через минуту он уже лежал на полу, дезориентированный, а Цефея стояла над ним, небрежно смахивая пыль с рукава. — Следующий, — бросила она, и кто-то в толпе ахнул. Лили, в свою очередь, сражалась точнее и мягче. Её дуэли походили на изящные шахматы: она играла умом, предугадывая шаги соперника. И каждый раз, когда противник пытался обойти её лобовой атакой, она красиво, почти танцуя, уводила бой в сторону и побеждала. Им не понадобилось много времени, чтобы обойти почти всех. Некоторые сверстники пытались бодаться — зря. Старшекурсники, наблюдая за сражениями, переглядывались между собой с явным напряжением. Один из них, шестикурсник из Рейвенкло, и вовсе отказался выйти против Цефеи. — Я не бьюсь против второгодок, которые кастуют «Incarcerous» быстрее, чем я успеваю достать палочку, — сухо заявил он, и раздался гулкий смешок. Цефея вернулась к Лили, с лёгким румянцем на щеках от возбуждения. Обе смотрели друг на друга с недоверчивым восторгом. — Мы дошли до полуфинала, — сказала Лили. — Это значит, что… — начала Цефея. — …что мы будем драться друг с другом, — закончила Лили, криво улыбнувшись. Организатор с кафедры, переглянувшись с другими, подтвердил это. — Полуфинал. Цефея Корвус против Лили Эванс. Победитель выходит в финал. Цефея сделала шаг вперёд, и Лили — тоже. Между ними затрепетал магический барьер, отделяя одну от другой. — Мы точно в это играем? — с усмешкой спросила Цефея, поднимая палочку. — О, я сыграю красиво, — ответила Лили, глаза её блестели. — Только держись. В толпе воцарилась тишина. Две второгодки, взявшие весь клуб штурмом, теперь стояли друг против друга. И в этом поединке уже не было шутки. Только дружба. И азарт. Воздух был напоён электричеством. Каждое движение Цефеи и Лили будто врезалось в пространство, оставляя за собой шлейф искр. Волшебные всполохи вспыхивали и гасли, сталкивались и скользили вдоль барьера. Пространство между ними будто пело — напряжённо, восторженно, опасно. — Expelliarmus!— заклинание Лили сорвалось с такой точностью, что Цефея едва успела поставить «Protego», оттолкнув вспышку с треском, как от удара хлыста. — Petrificus Totalus!— в ответ, и Лили перекатилась в сторону, укрываясь мгновенным «Protego Maxima». Они кружили друг вокруг друга, ловко, будто танцоры. Никто не отступал. Ни на шаг. Каждая вспышка была вызовом, каждый блок — обещанием. Поначалу они пришли разоблачать клуб, а теперь... теперь всё изменилось. Они были в игре. Им это нравилось. Зрители затаили дыхание. Некоторые перестали делать ставки — слишком напряжённо. Даже старшекурсники молчали. И вот — миг, когда обе оказались в шаге от победы. Цефея резко подняла палочку, Лили — в ответ. Но никто не ударил. Висело молчание. Лёгкое покачивание от напряжённого дыхания. Лица в полумраке. Только дрожащий свет ламп и магический барьер между ними. Лили первой разорвала тишину: — Мы ведь всё ещё играем по правилам, да? Цефея рассмеялась тихо, в голосе — лукавство и тепло. — Иногда правила — это просто способ оправдать собственную слабость. Она сделала шаг, и голос её стал ниже, почти заговорщицким: — Если цель того стоит… почему бы не схитрить? Лили покачала головой, усмехаясь. — Ты неисправима. — Это ты просто ещё недостаточно испорчена, — ответила Цефея, глаза её вспыхнули золотистым озорством. И вдруг, словно по молчаливому договору, они рванулись в бой заново. Но теперь — иначе. Игра изменилась. В каждом движении чувствовалась не только мощь, но и танец — гармония, понимание, азарт. Лили впервые нарушила схему — выполнила заклинание не по дуэльному кодексу, добавив к нему трансфигурацию, спрятав атаку в пыль, вызванную заклинанием «Ventus». Цефея ответила столь же нестандартно — ловко закрутила поток, отразив его в сторону и контратаковала «Rictusempra», не предназначенное для победы, но способное сбить концентрацию. Они уже не сражались — они разговаривали. Палочками, молниями, смехом и взглядами. — Finite Incantatem!— раздался голос судьи, резкий, как хлыст. Заклинания погасли в воздухе, свет в барьере осел. Организатор — тот самый когтевранец с пергаментами — встал, медленно качая головой. — Ничья. Толпа зашумела — сперва растерянно, потом восторженно. Кто-то хлопал. Кто-то свистел. Но большинство просто молчали, впечатлённые. Лили шагнула к Цефее, убирая волосы с лица. — Думаешь, мы только что разрушили клуб? Цефея протянула руку — помогла подруге подняться на помост. — Думаю, мы только что сделали его настоящим. И обе засмеялись — свободно, искренне, с тем ощущением, что только что начали что-то важное. Даже если сами ещё не понимали, что именно. Победа не казалась победой в обычном смысле. Не было лавров, не было призов. Только жар в груди, колкая усталость в пальцах от напряжения — и тихое, крепкое чувство, что всё было правильно. — Ну что, кто победил? — спросила Лили, перекидывая через плечо прядь рыжих волос. Цефея усмехнулась: — Очевидно, дружба. — Говоришь, как Дамблдор. — Ну, у него есть свои моменты. Подруги вышли из часовой башни, шагали вдоль каменных плит двора, пока не свернули к кривому мосту. Солнце уже клонилось к горизонту, отражаясь в неровных стеклах окон, золотом растекаясь по камням. Весна цвела в воздухе — пахло влажной землёй, свежими листьями и чем-то новым, ещё не понятым. — Думаешь, стоит потом разобраться с этим клубом? — спросила Лили, задумчиво глядя вдаль. — Думаю, стоит. Но не прямо сейчас, — Цефея села на перила моста, позволяя ногам свободно болтаться в воздухе. — Пока мы — его лучшие участницы. Это оказалось… чертовски весело. Лили рассмеялась, облокотившись на перила рядом. — Я удивлена, но да. Если это и была ловушка, то мы в неё угодили с удовольствием. — Добровольно и с фанфарами. Они не заметили, как двое слизеринцев вышли из-за башни. Высокий, узколицый, с резкими чертами, в тёмной мантии поверх стандартной формы. Второй — коренастый, с оскалом, который больше напоминал оскал волка, чем улыбку. Эти двое наблюдали за поединком от начала до конца, молча, в тени, и каждый их взгляд говорил: «Ты не должна была побеждать». Цефея Корвус, слизеринка, которая слишком высоко несёт голову, слишком вольно дышит для того, кто «должна помнить кровь». И Лили Эванс — магглорождённая, заносчивая, яркая. Они видели в ней занозу, но вкупе с Цефеей — угрозу. Цефея, конечно, знала, что они в школе не одни. Но после боя, после того, как напряжение ушло, её осторожность немного притупилась. Мост закончился, и девочки вышли к большому валуну, за которым открывался потрясающий вид: Хижина Хагрида внизу, крошечная и уютная, а за ней — озеро, гладкое, как зеркало, с тонкой дымкой над водой. Они остановились, обе облокотились на камни. — У озера всегда тихо, — сказала Лили. — Как будто весь мир уходит в себя. — Оно… как зеркало, — задумчиво отозвалась Цефея. — Не показывает ничего, кроме того, что ты готова увидеть. — Хм, философия пошла. Кто бы мог подумать. Цефея усмехнулась, но на затылке уже запульсировало. Она уловила не звук — нет, не шаги. Что-то другое. Дрожь в воздухе. Напряжённость, едва уловимая, как вибрация, пробежала по позвоночнику. Она обернулась — никого. Но знала: за ними следят. Слишком тихо. Слишком идеально.

***

Тем временем в другой части замка беспокойство уже начало зарождаться в душах тех, кто привык ощущать каждую деталь — особенно когда дело касалось двух определённых девушек. Мародёры, хоть и редко признавались в этом даже друг другу, имели довольно точное чувство равновесия внутри Хогвартса. Когда кто-то из них слишком долго не попадался на глаза — особенно Лили Эванс и уж тем более Цефея Корвус — это вызывало напряжение, пусть и не сразу заметное. — Где они вообще? — Сириус откинулся на скамью у камина в Гриффиндорской гостиной, с видом человека, изнывающего от скуки, но пальцы нервно постукивали по колену. — Лили не была на обеде. Цефеи тоже не было. — Может, в библиотеке? — предположил Ремус, поднимая глаза от книги, но тон его был неуверенным. — Лили, возможно. Но Цефея? В библиотеке весь день? — Джеймс фыркнул, усевшись на спинку кресла, куда опустился Питер. — Разве что у стены с запретными книгами. — Может, они вдвоём что-то затеяли? — заметил Ремус, откладывая том. — Они часто исчезают так. — Да, но обычно не весь день. И не так бесследно, — сказал Сириус и сжал челюсть. Он старался казаться равнодушным, но выражение лица выдавало: это не просто игра. — Ты что, волнуешься? — прищурился Джеймс. — Я просто… не люблю, когда кто-то пропадает и никто не знает, где он, — огрызнулся Блэк и встал. — Может, они в подземельях? — Мы бы их видели хотя бы на ужине, — резонно заметил Ремус. — А ты, Джеймс, когда в последний раз видел Лили? — На зелеварении утром, — буркнул Поттер. — Она сказала, что хочет "развеяться после уроков". Это всё. — А Цефея? — уточнил Питер, неуверенно оглядывая друзей. — С ней она и ушла, — ответил Сириус, кивая. — Вопрос только — куда? На миг повисло молчание. Беспокойство, сперва робкое, теперь скреблось внутри каждого. Они были Мародёры. Могли смеяться, строить козни, бегать под мантию-невидимку, но когда речь шла о друзьях — особенно тех, кто, несмотря на все различия, стал частью их странного круга — они не смеялись. — Я думаю, пора искать. — Ремус встал первым, быстро собирая вещи. — Начнём с того, что они упоминали. Лили говорила о каком-то клубе… — Дуэльный, — перебил Джеймс. — Она вчера говорила, что хочет "посмотреть на бойцовскую тусовку". — Тогда оттуда и начнём, — подытожил Сириус, и в его голосе звенела решимость. — Потому что если кто-то тронул их… Он не договорил. Но никто и не потребовал этого. Слова были излишни. Мародёры уже направились к выходу, не зная, что тем временем на краю Кривого моста над озером двое слизеринцев медленно сжимали палочки за спинами Лили и Цефеи. Цефея почувствовала — не увидела и не услышала, а именно почувствовала, — как воздух за их спинами дрогнул. Словно внезапно стал плотнее, тяжелее, насыщеннее, как бывает перед грозой, когда земля сама замирает в ожидании. И в следующее мгновение всё произошло слишком быстро — и одновременно бесконечно медленно. — Crucio! Цефея даже не обернулась. Её тело среагировало раньше сознания. Она резко рванулась вперёд, словно пытаясь заслонить собой небо — и Лили, стоявшую рядом. Одним стремительным движением руки она оттолкнула подругу вбок, почти с силой, не раздумывая, не думая о последствиях. И удар пришёлся на неё. Боль пронзила каждую клетку тела. Нервные окончания вспыхнули огнём, мышцы выгнулись в судороге, дыхание оборвалось. Казалось, будто вся её сущность вывернулась наружу, будто её сжигали изнутри, медленно и с наслаждением. Она слышала, как где-то рядом кричит Лили — испуганно, в панике, словно через толщу воды. Слышала смех — холодный, удовлетворённый, слизеринский. Слышала своё сердце — гулкое, стальное, как молот по наковальне. Но даже сквозь боль, даже в изломанной, почти сражённой позе, Цефея не упала. Нет. Ты не упадёшь. Она стояла. Сквозь хриплое дыхание, с дрожащими пальцами, но стояла. И молния внутри неё — та самая, которую она так долго не чувствовала, — вспыхнула. Не во внешнем мире, нет. Пока ещё — внутри. Грозовая, первобытная, древняя. — Ты, — выдохнула она сквозь зубы, подняв глаза, полные жёлтого света. — Сделал ошибку. Слизеринец, что направлял на неё палочку, на миг растерялся. Цефея Корвус стояла, как воплощённая буря. Как угроза, о которой забыли… и зря. — Лили, — хрипло бросила она в сторону, не отрывая взгляда от нападавшего. — Беги к Хагриду. Быстро. Он рядом. Он услышит. — Я не оставлю тебя! — кричала Лили, но в голосе уже звучало понимание: времени нет. — Это приказ, — ответила Цефея, и голос её был не криком, а ударом — властным, ледяным. И впервые в жизни Лили подчинилась без спора. Она сорвалась с места и побежала, мантия мелькнула за валуном. Сзади второй слизеринец уже вытаскивал палочку, но теперь Цефея была готова. Боль горела внутри неё, и она позволила ей быть топливом. Глаза её сверкнули — и с кончиков пальцев, будто не из палочки, а из самой сути, вырвались искры. Молнии были не видимы для обычного взгляда. Едва уловимая дрожь в воздухе. И за мгновение до того, как второй слизеринец произнёс заклинание, Цефея подняла руку. Она собиралась ответить.